Френсис Скотт Фицджеральд "Ночь Нежна" [Книга Вторая]

Вечером Розмэри опять была занята - праздновали чей-то день рождения. В вестибюле Дик повстречал Коллиса Клэя, но ему хотелось пообедать без собеседников, и он тут же выдумал, будто его ждут в отеле «Эксцельсиор».

Но он не отказался зайти с Коллисом в бар, и после выпитого коктейля его смутное недовольство собой отлилось в четкую и определенную форму: пора возвращаться в клинику, прекратить прогул, который больше ничем нельзя извинить. То, что повлекло его сюда, было не столько влюбленностью, сколько романтическим воспоминанием. Одна у него любовь - Николь; пусть нередко ему и тяжело с ней, а все-таки она его единственная настоящая.

Проводить время с Розмэри значило потворствовать своим слабостям; проводить его с Коллисом значило умножать ничто на ничто.

У входа в «Эксцельсиор» он столкнулся с Бэби Уоррен. Она широко раскрыла свои большие красивые глаза, - точь-в-точь те камушки, которыми любят играть дети.

- Я думала, вы в Америке, Дик! А Николь тоже приехала?

- Я вернулся в Европу через Неаполь.

Траурная повязка на его рукаве заставила ее спохватиться:

- Глубоко сочувствую вашему горю.

Деваться было некуда, обедать они пошли вместе.

- Рассказывайте, что у вас слышно, - потребовала она.

Дик по-своему изложил ей события последних месяцев. Бэби нахмурилась; ей нужно было взвалить на кого-то ответственность за надломленную жизнь сестры.

- Вы не думаете, что доктор Домлер с самого начала неправильно её лечил?

- Методы лечения тут довольно трафаретные - хотя индивидуальный подход к пациенту, разумеется, имеет значение.

- Дик, я, конечно, не специалист и не берусь давать вам советы, но, может быть, ей полезно было бы переменить обстановку - вырваться из больничной атмосферы, жить так, как живут все люди?

- Вы же сами настаивали на этой клинике. Говорили, что тогда только перестанете беспокоиться о Николь...

- Ну, потому что мне не нравилась та отшельничья жизнь, которую вы вели на Ривьере, - забились куда-то в горы, далеко от людей. Я вовсе не предлагаю вам вернуться туда. Почему бы вам, например, не поехать в Лондон? Англичане - самые уравновешенные люди на свете.

- Напрасно вы так думаете, - возразил он.

- Не думаю, а знаю. Я достаточно хорошо изучила их. Сняли бы себе на весну в Лондоне дом - у меня даже есть на примете прелестный домик на Талбот-сквер, который сдается со всей обстановкой. Вот поселились бы в нем и жили среди здоровых, уравновешенных англичан.

Она бы еще долго пересказывала ему обветшалый пропагандистский репертуар 1914 года, но он со смехом прервал ее:

- Я недавно читал один роман Майкла Арлена, и если это...

Она уничтожила Майкла Арлена одним взмахом салатной ложки.

- Он пишет только про каких-то дегенератов. А я имею в виду достойных, респектабельных англичан.

Но в воображении Дика место так легко отвергнутых ею друзей заняли те безликие иностранцы, какими кишмя кишат небольшие отели Европы.

- Не мое, конечно, дело, - снова начала Бэби, готовясь к очередному наскоку, - но оставить ее одну в такой атмосфере...

- Я поехал в Америку хоронить отца.

- Да, да, я понимаю. Я уже высказала вам свое сочувствие. - Она потеребила подвеску хрустального ожерелья. - Но у нас теперь столько денег. И нужно прежде всего употребить их на то, чтобы вылечить Николь.

- Во-первых, я как-то плохо представляю себе, что я буду делать в Лондоне.

- А почему? Мне кажется, вы там могли бы работать не хуже, чем в любом другом месте.

Он откинулся назад и внимательно на нее посмотрел. Если ей и приходила когда-нибудь в голову скверная правда о причине заболевания Николь, она решительно отмела эту правду, затолкала ее подальше в пыльный чулан, точно купленную по ошибке картину не ставшего знаменитым художника.

Разговор был продолжен в «Ульпии», заставленном винными бочками погребке, под звон и стон гитары, на которой молодой музыкант мастерски исполнял «Suona fanfara mia». Коллис Клэй тоже был там и подсел к их столику.

- Может быть, я неподходящий муж для Николь, - сказал Дик. - Но она все равно вышла бы за кого-нибудь вроде меня, за человека, в котором рассчитывала найти опору.

- Вы считаете, что с другим мужем она была бы счастливее? - вслух подумала Бэби. - Что ж, можно попробовать.

Только когда Дик закачался от смеха, она поняла всю нелепость своего замечания.

- Поймите меня правильно, - поспешила она сказать, - Вы не должны думать, что мы не благодарны вам за все, что вы сделали. И мы знаем, вам часто приходилось нелегко...

- Ради бога, Бэби! - воскликнул Дик. - Если б я не любил Николь, другое дело.

- Но ведь вы ее любите? - с беспокойством спросила она.

Коллис явно собирался вступить в разговор, и Дик решил переменить тему.

- Поговорим о чем-нибудь другом, - сказал он. - О вас, например. Почему вы не выходите замуж? Мы слышали, будто вы помолвлены с лордом Пэли, двоюродным братом...

- Ах, нет. - В ней вдруг появились робость и уклончивость. - Это было в прошлом году.

- Но почему все-таки вы не выходите замуж? - не отставал Дик.

- Сама не знаю. Один человек, которого я любила, погиб на войне. Другой от меня отказался.

- Расскажите подробнее, Бэби. Я слишком мало знаю о вас - о ваших взглядах, вашей личной жизни. Вы никогда мне об этом не рассказываете. Мы беседуем только о Николь.

- Они были англичане, и тот и другой. По-моему, нет на свете более безупречных людей, чем настоящие англичане. Я, по крайней мере, не встречала. Так вот, этот человек, - впрочем, это длинная история. Длинные истории скучно слушать, правда?

- И как еще! - сказал Коллис.

- Отчего же, - по-моему, все зависит от рассказчика.

- Это уж ваша специальность. Вы умеете поддерживать общее веселье одной фразой или даже одним словом, вставленным время от времени. Тут нужен особый талант.

- Нет, просто сноровка, - улыбнулся Дик. В третий раз за вечер он не соглашался с ее мнением.

- Да, я придаю большое значение форме. Люблю, чтобы все было как следует и с размахом. Вы человек другого склада, но вы должны признать, что это говорит о моей основательности.

Тут Дик даже поленился возражать.

- Да, я знаю, есть люди, которые говорят: Бэби Уоррен скачет по всей Европе, гоняется за новинками и упускает главное, что есть в жизни. А я считаю наоборот - я из тех немногих, кто как раз главного не упускает. Я встречалась с самыми интересными людьми своего времени. - Гитарист опять заиграл, и тренькающие переборы гитары глушили разговор, но Бэби повысила голос:

- Я редко совершаю большие ошибки...

- Только очень большие, Бэби.

Она уловила в его взгляде насмешку и решила, что продолжать не стоит.

Видимо, они просто в силу своей природы не могут ни в чем сойтись. И все-таки что-то в ней импонировало ему, и по дороге к «Эксцельсиору» он наговорил ей кучу любезностей, чем поверг ее в немалое смущение.

На следующий день Розмэри пожелала непременно угостить Дика завтраком.

Она повела его в маленькую тратторию, содержатель которой, итальянец, долго прожил в Америке, и там они ели яичницу с ветчиной и вафли. После завтрака они вернулись в отель. Открытие Дика, что ни он ее, ни она его не любит, не охладило, а скорей даже разожгло его страсть. Теперь, зная, что не войдет в ее жизнь надолго, он желал ее, как желают блудницу. Вероятно, для многих мужчин только это и обозначается словом «любовь», а не душевная одержимость, не растворение всех красок жизни в неяркой ровной голубизне - то, чем когда-то была для него любовь к Николь. Ему и сейчас делалось физически дурно при одной мысли, что Николь может умереть, или навсегда утратить разум, или полюбить другого.

В номере у Розмэри сидел Никотера, и они долго болтали о своих киношных делах. Когда наконец Розмэри намекнула ему, что пора уходить, он с комическим возмущением подчинился, довольно нахально подмигнув на прощанье Дику. Потом, как обычно, затрещал телефон, и очередной разговор длился добрых десять минут, так что Дик потерял терпение.

- Пойдем лучше ко мне, - предложил он, и она согласилась.

Она лежала на широкой тахте, положив голову к нему на колени; он играл мягкими локонами, обрамлявшими ее лоб.

- Что, если я опять задам вопрос? - сказал он.

- О чем?

- О ваших романах. Я просто любопытен - чтобы не сказать похотливо любопытен.

- Вы хотите знать, что было у меня после встречи с вами?

- Или до.

- Нет, нет, - вскинулась она. - «До» ничего не было. Вы были первым мужчиной, который для меня что-то значил. Вы и сейчас единственный, кто для меня что-то значит по-настоящему. - Она помолчала, задумавшись. - После того лета я целый год ни на кого не смотрела.

- А потом?

- Потом - был один человек.

Он воспользовался расплывчатостью ее ответа.

- Хотите, я вам опишу все, как было: первый роман ни к чему не привел, и за ним последовала долгая пауза. Второй оказался удачнее, но для вас это был роман без любви. На третий раз все сложилось к общему удовольствию...

Он уже не мог прервать этого самоистязания.

- Потом был один длительный роман, который постепенно изжил себя, и тут вы испугались, что у вас ничего не останется для того, кого вы полюбите всерьез. - Он чувствовал себя почти викторианцем. - После этого пошла мелочь, легкие флирты, и так продолжалось до последнего времени. Ну как, похоже?

Она смеялась сквозь слезы.

- Ни капельки не похоже, - сказала она, и Дик невольно почувствовал облегчение. - Но когда-нибудь я в самом деле полюблю всерьез, и уж кого полюблю, того больше не выпущу.

Но вдруг и тут зазвонил телефон и голос Никотеры спросил Розмэри. Дик прикрыл трубку ладонью.

- Будете говорить с ним?

Она подошла к телефону и затараторила по-итальянски с такой быстротой, что Дик не мог разобрать ни слова.

- Вы слишком много времени тратите на телефон, - сказал он. - Уже почти четыре часа, а в пять у меня деловое свидание. Идите развлекайтесь с синьором Никотерой.

- Зачем вы говорите глупости?

- Мне кажется, можно было бы отставить его на то время, что я здесь.

- Не так все это просто. - Она вдруг разрыдалась. - Дик, я люблю вас, только вас и никого больше. Но что вы можете дать мне?

- Что может дать Никотера кому бы то ни было?

- Это совсем другое дело.

...потому что молодое тянется к молодому.

- Он ничтожный итальяшка! - сказал Дик. Он бесновался от ревности, он не хотел, чтобы ему опять причинили боль.

- Он просто мальчик, - сказала она, всхлипывая. - Вы сами знаете, что я прежде всего ваша.

Поутихнув, он обнял ее за талию, но она устало отклонилась назад и на минуту застыла так, словно в заключительной позе балетного адажио, с закрытыми глазами, со свесившимися волосами утопленницы.

- Отпустите меня. Дик, у меня что-то все в голове перепуталось.

Он наступал на нее - большая птица с взъерошенными рыжими перьями, - а она инстинктивно отстранялась, испуганная этой неоправданной ревностью, которая погребла под собой привычную ласку и чуткость.

- Я хочу знать правду.

- Вот вам правда: мы много бываем вместе, он делал мне предложение, но я отказала. Что из этого? Чего вы от меня хотите? Вы мне никогда предложения не делали. По-вашему, лучше, если я растрачу всю жизнь на флирты с недоумками вроде Коллиса Клэя?

- Вчерашний вечер вы провели с Никотерой?

- Это вас не касается. - Снова она заплакала. - Нет, нет, Дик, простите меня, вас все касается. Вы и мама - единственные дорогие мне люди на свете.

- А Никотера?

- Сама не знаю.

Она достигла той меры уклончивости, когда самые простые слова кажутся полными тайного значения.

- Вы больше не чувствуете ко мне то, что чувствовали в Париже?

- Когда я с вами, мне хорошо и спокойно. Но в Париже было по-другому. А может быть, это только кажется - трудно судить о своих чувствах столько времени спустя. Ведь правда?

Он подошел к шкафу, достал выходной костюм, свежую сорочку, галстук - раз ему пришлось впитать в свое сердце злобу и ненависть этого мира, значит, для Розмэри там места нет.

- Не в Никотере дело! - воскликнула она. - Дело в том, что завтра утром мы все уезжаем в Ливорно. Ах, зачем, зачем это случилось! - Опять у нее потоком хлынули слезы. - Как мне жаль! Лучше бы вы не приезжали сюда. Лучше бы все оставалось просто чудесным воспоминанием. У меня так тяжело на душе, будто я поссорилась с мамой.

Он начал одеваться. Она встала и пошла к двери.

- Я сегодня не поеду в гости. - Это была последняя попытка. - Я останусь с вами. Мне никуда не хочется ехать.

Нарастала новая волна, но он отступил, чтобы его опять не захлестнуло.

- Я весь вечер буду у себя в номере, - сказала она. - До свидания, Дик.

- До свидания.

- Ах, как жаль, как жаль. Как мне жаль. Что же это все-таки?

- Я давно уже пытаюсь понять.

- Зачем же было приходить с этим ко мне?

- Я как Черная Смерть, - медленно произнес он. - Я теперь приношу людям только несчастье.