Жизнь не дала им другога шанса
7 месецев спустя.
Юнги сидит на подаконике, наблюдая из окна за играющими невдалеке детьми. От этой картины омеге тепло и грустно — у него никогда не было полноценной семьи. Он слишком рано потерял отца. Он в лет десять перестал получать тепло и заботу, чтобы понять каково это, когда тебя ждут после школьных, кормят супом и спрашивают про успехи в школе.
Мин рос сам по себе.
Намджуну всегда было плевать на то, чем живёт младший брат, куда он уходит, когда приходит. Омега не очень хочет думать о Намджуне, ведь все его плохие воспоминания Юнги заменяет хорошими. Они стираются.
Прошло ровно семь месяцев с той ужасной ночи, взорвавшей действительность Юнги. Он тонул от этой треснутой, разваливающейся реальности в подготовке к экзаменам. Прячется в них, отсиживается, даёт им проглотить всё до остатка, выматывается так что порой до кровати не доползает, вырубается на диване внизу — зато думать нет времени, жалеть себя — тем более.
Юнги заканчивает читать очередную книгу, прислоняется затылком к стене, и прикрывает глаза.
— Объясни мне куколка, почему ты игнорируешь мои звонки? — Чонгук влетает в их общию спальню. — Ты ведёшь себя не красиво.
— Я веду себя не красиво? — возмущается омега, — Ты не приходишь домой или приходи под утро! Ты не пишешь мне и не звонишь! Ты всё время торчишь там, будто ты женат своей чёртовой работе.
— Солнце... — вздыхает альфа. — Мы можем уехать. От всего. Оставим это чёртов город. Хорошо?
— Куда? — негромко спрашивает омега, позволяя Чонгуку гладить свои плечи. Его нежные прикосновения уносят в спокойствие, ограждая от всего тёмного, живущего в сознание.
— Хоть на край света, хоть в ад.
Юнги ничего не ответил, поднимается, откидывает плед и книгу, становится прямо напротив, очень близко. Чонгук поднимает голову и глядит на него сверху вниз, вкаторый раз забывая дышать.
Этот омега для него стал воздухом за весь этот год.
***
Юнги хорошо. Нет ни холода, ни страха, ни боли. Он лежит в объятиях своего альфы на мягких простынях в их спальне, и слушает его рассказы. Юнги дремлет под любимый голос, греется в его руках. Счастливее омега себя никогда не чувствовал, такого уровня покоя не достигал.
— Оставайся со мной, — шепчет Чонгук, поглаживая светлые волосы. — Выйдеш за меня, куколка?
Тот, кажется, дышать перестал, и слова вымолыить не может. Лишь смотрит Чонгуку в глаза растерянно, слегка напугано, как ребёнок.
Глаза у омеги блестят от боли и счастья.
Чонгук переплетает с омегой пальцы и мягко сжимает.
Юнги медленно моргает позволяя хрустальной капельке скатиться по своей щеке, и сжимает в ответ лодонь Чонгука, коротка кивая и шепча:
— Да, Чонгук.
***
Зайдя в палату, с белыми лилиями, Тэхён тихо положил букет на больничную тумбу, и сел рядом с лежащим омегой. Бережно кладёт ладонь на его лоб, пристально смотрит на красивое личико. Цвет лица приобрёл болезненно бледный оттенок, и такое чувство что с кажим днем становится всё беднее и бледнее.
У Тэхёна было то самое выражение лица, как и всегда. Такое же безэмоциональное и не приступное, но что же было не так?
Перемены, неразличимые глазам, но ощутимо нутром, обсалютно того были.
— Красивый, — сказал он глядя на Чимина. — Ты умрешь красивым...
Постоянная мысль. От неё не избавится. Даже в самые редкие искренне-счастливые моменты эта ненавистная правда придовала всему радостному горькое привкусие, всплывая в голове напоминанием в голове:
«Убил своего истинного».
Конец (?)
