Каким стал этот грешный мир?
— Лукас, пожалуйста, оставь в покое бедного Донтера и иди кушать, — кричит с кухни мучещего собаку четырехлетнему омежке Юнги.
— Ну, папа, — ноет малыш, не оставляя попыток заплести собаке пару хвостиков. — Донтер будет скучать без меня.
— Лукас, последний раз повторяю, или ты идёшь обедать, или останешься сегодня без десерта, — строго говорит Юнги.
Ребенок, услышав страшную угрозу, продолжает возмущаться, но уже под нос, и обреченно топает на кухню, где его ждет старший брат — пятилетний альфа Кай. Пока дети, визжа и бесились за столом, Юнги продолжает накрывать на стол. Внезапно омега замирает на месте с тарелками в руке и прислушивается к шуму из-за ворот. Долго гадать не приходится. Чонгук приехал.
Юнги накидывает на плечи лёгкий кардиган, и выходит на задний двор особняка, подходит к мужу со спины. Накрывает тёплыми мягкими руками крепкие татуированных плечи.
— Ты приехал.
— Решил провести обед со своей семьёй.
Чонгук поджимает губы и щурится. Он задумчиво глядит на безмятежный океан, расстелившийся под ногами насыщенно-синим покрывалом. Шестой год абсолютного спокойствия, такого непривычного и долгожданного.
— Здесь особенно холодно, — тихо говорит Юнги за спиной. Смотрит на то, как небольшие волны окутывает каменистый берег. Не может оторвать взгляда от огромного бескрайного океана, оказавшегося настолько близко. Красота его завораживает, затягивает.
Чонгук обнимает омегу и накрывает губами открытый участок плеча. Юнги вздыхает и утыкается носом в его теплую шею. Он и сам понимает, что это путь в один конец, но ему так свойственно хранить надежду до последнего, что это даже впечатляет альфу.
Чонгук сухо усмехается и отворачивается от океана, смотря Юнги прямо в глаза.
Это словно сон о прошлом. Только согревающая улыбка, отражающаяся в бесконечно черных глазах.
Прошлое.
Сердце обливается кровью, а татуировка радом с большим пальцем, которая когда-то была зделана вместе с Чимином, обжигает своим жаром, постоянно о себе напоминая. Напоминание о вечно сеяющем мальчике, словно маленькое солнце. Юнги и не забывает.
Он проносит через годы все воспоминания, ни одного не потеряв или испортив. Раньше они служили обезболивающим, но теперь исключительно боль причиняют, безжалостным образом разрывая душу на лоскуты.
Время не стоит на месте. Оно отбирает силы и веру. Юнги не знает, если в нем еще что-то от нее. Кажется, она давно угасла. Так, словно… Чимин больше никогда не вернется в его жизнь.
Возможно ли, что надежда не до конца рассеялась?
Раздался телефонный званок. Достав вибрирющий в кормане кардигана телефон и увидев на экране незнакомый номер, Юнги проскользив пальцем по экрану и поднем телефон к уху.
— Да, — хрипло получилось. Его всего тресто почему-то. Точно не от холода.
— Юнги... — заботливо сказал парень, с бархатистым голосом. — Я рад тебя слышать.
— Чимин?
***
Чимин, прислонившись спиной к стене и поджав к себе колени, сидел на подоконнике с прикрытыми глазами и закинутой назад головой: холодный пластик заметно остужал повышенную температуру тела, а тёплый ветер, прорывающийся через приоткрытые створки, чуть заметно развевал русые волосы.
«Раньше мы смотрели в небо и там искали своё место среди звёзд», — прошептал под нос Чимин и плотно зажмурил глаза, до красных ромбиков и ярких синих точек.
Темно и страшно до чёртиков. И убийца через мрак, будто кадрами – цветастыми, но замедленными и мутными: взгляд убийцы, хаднокровный, – и всё с потрясающей детализацией.
Пытаться задушить это в себе – бесполезно, Омега пробовал. Отвлечься – бесперспективно, сдаться – бессмысленно.
— Пак Чимин, — строго позвала медсестра, зайдя в полату. — Уже очень поздно. У тебя строгий постельный режим.
Чимин, так и не ответив на вопрос, лениво встал на ноги, прошагал к кровати и, забравшись под одеяло, медленно прикрыл веки.
Каждый раз погружаясь в бездну воспоминаний, он искал лишь эту ночь. Вновь и вновь воссоздавая тэхенов образ, Пак отчётливо слышал голос и цеплялся за каждое слово, что тот говорил. Ощущал холодные пальцы на шее, а потом на запястьях.
Прошло уже шесть лет.
Иногда, приоткрывая глаза, Чимин долго сидел и думал о мире. Этот мир представлялся огромным, но шатким: будто миг – и руины. И рассы́паться – ерунда.
Каким он стал?
Что, если он снова спит, снова в коме, и то что он проснулся – это выдумка, воспалённая больным мозгом фантазия?
Чимин болезненно посмеивался про себя, а потом утыкался носом в подушку и изо всех сил старался не представлять, каково это – жить.
Продолжение 25⭐. Оцениваем пожалуйста. Спасибо.
