Ты проиграл
— Я хочу летать...так высоко.., чтобы все смотрели на меня, и завидовали что у меня есть крылья.
Ветер нарушает равновесие и сам не замечает как его ноги отрываются от земли, он открывает глаза и понимает что вот-вот сорвется и разобьется с огромной высоты. И не чувствует страха. А голова идёт кругом, пропала в алкаголном тумане.
В это же мгновение, омега чувствует, как Чонгук обхватывает талию, и с такой же скоростью они падают на поверхность крыши. На краю сознания мелькают мысли о том что сейчас бы он лежал на земле, около его бы была багровая лужа крови. На кого бы он оставил Чимина? Брату он не доверяет.
Юнги рассмеялся, но рассмеялся так, что под ребрами что-то защемило. Его истерический смех сопровождался слезами. Он уже и не скрывает слезы, не пытается их утереть. Они самовольно бегут по холодным щекам.
Юнги всхлипывает и резко прижимается к Чонгуку, крепко обнимая и обвивая талию руками. Боится, что альфа рассеется в его руках, что всё это окажется жестокой игрой его сознания. Но Чонгук не исчезает. Гук прижимает к себе хрупкое тело, зарываясь носом в мягкие волосы и вдыхая любимый аромат вишни.
Омега в его руках дрожит, цепляется пальцами за футболку, уткнувшись носом в крепкую грудь Чона.
— Только мой, — шепчет Гук с лёгкой улыбкой на губах, успокаивающе поглаживая лодонью спину омеги.
Юнги осторожно отстроняется, шмыгаея носом и поднимая глаза к Чонгуку. Тот улыбается и стерает слезы со щёк младшего.
***
Юнги согнулся над столом. В его пальцах тлеет сигарета, а рядом стоит открытая бутылка вина. Намджун забрал сигарету из его пальцев и затянулся, выпуская дым через рот. Юнги кивнул, принимая сигарету обратно. Его взгляд устремлен на убывающий месяц. Странно. Ночью отчетливо видно каждую звезду на небе, а утром солнца не видно. Только беспросветные тучи. Брат сел рядом, отпивая сладковатую жидкость прямо из бутылки.
— Кажется, я проебался, — с обреченной ухмылкой говорит Юнги и медленно моргает. По его щеке покатилась одинокая слеза. Он приложился губами к фильтру сигареты и глубоко затянулся.
Вино болтается где-то на дне. Юнги ничего не говорит, а Джун не пытается подтолкнуть. Он знает, что плотину прорвет вот-вот, можно обратный отсчет начинать. Они делят сигарету пополам, выдыхают общий сизый дым. За окном протяжно завыла собака. В своём доме тихо так, что слышно, как тикают часы. Небольшую кухню освещает лишь бледный лунный свет.
— Односторонняя, мерзкая, тошнотворная любовь. Я так жалок, что мне самому смешно, — фальшиво засмеялся Юнги, покачивая головой. Намджун слышит в его смехе рыдания. Мин согнулся над столом, беззвучно роняя слезы. — Смотрит на меня так, что душу вырывает. Боже, я ничтожество, — ухмыльнулся Мин.
— Ты стал принимать наркотики, шляешся непонятно где, пропускаешь школу. Ты залез в такую задницу, из каторой как выбраться знаешь только ты.
— Ты мой брат, Юнги, моя семья. — серьёзно говорит Намджун, —Ты не пытаешься изменится, не пытаешься стать лучше, тебе нравится так жить— пусть, я тебя упрекать не стану. Но Чимина за сабой не тяни.