ещё одну пожалуй покурю // deepins

Спустя время пришли результаты экзаменов. В сумме 263 балла. Я спокойно могу поступить в один ВУЗ с Полиной.

Родители, узнав, устроили маленький праздник. Мама купила тортик с кремовой розой, папа открыл бутылку домашнего лимонада. Мы сели за кухонный стол втроем, и их гордые, сияющие лица были лучшей наградой. Потом пришла Полина, и мы доели торт вдвоем, болтая о глупостях и строя планы на студенческое будущее, такое близкое и уже почти нестрашное.

Перед сном, уже в кровати, я открыла общий чат класса. Он гудел, как растревоженный улей.

— 278, прикиньте!
— О, классно! А я на бюджет прохожу)

Среди всех сообщений заметила его.

— 285)

Хороший результат. Очень хороший. Лучше моего. Но эта мысль уже не вызывала ни зависти, ни обиды. Просто констатация другого факта: он справился. Выжил. Так же, как и я.

Я не стала писать ничего в общий чат. Просто закрыла телефон, положила его на тумбочку и выключила свет. В темноте я думала не о баллах, не о поступлении, не о нем.

Думала только о выпускном через неделю. О том, что завтра нужно забрать выпускное платье. Купить туфли. Продумать прическу и макияж.

Утром выпускного телефон завибрировал с первыми лучами солнца. Не будильник. Сообщение от Полины.

«Сегодня наш день. Готова сиять и затмевать всех этих ничтожеств?»

Я рассмеялась. Она, как всегда, подняла мне настроение.

Через час раздался ее фирменный стук в дверь. Полина ворвалась в комнату как ураган, с пакетами в руках и сияющими глазами.

— Так, — она выложила на кровать тюбики, кисточки и три флакончика лака. — План на сегодня. Сейчас завтракаем. Потом я творю с тобой магию. Потом облачаемся в боевые доспехи. И выходим на финальный бой. Готова?

Она посмотрела на меня оценивающе. Я пожала плечами.

— Никак. Ни готова, ни не готова. Просто иду.
— Идеальное состояние, — кивнула Полина. — Никаких ожиданий. Главное — помни: сегодня ты королева. А он... он просто статист на твоем балу. Если, конечно, вообще придет.

Последнюю фразу она бросила небрежно, но я поймала ее настороженный взгляд. Она тоже думала об этом.

— Придет, — спокойно сказала я, и сама удивилась своей уверенности. — Он же любит быть правильным. Не прийти на выпускной — это слишком вызывающе даже для него.

— Ну, если придет с Машкой на хвосте, я лично отолью шампанское ей на это ее бальное платье, — пообещала Полина, размахивая кистью для румян. — А теперь закрывай глаза и расслабься.

Макияжи были готовы, укладки тоже. Мы осторожно надели платья, чтобы ничего не смазать. Я была в длинном темно-синем платье с открытой спиной на тонких бретелях. У Полины было нежно-розовое со спущенными плечами. Мы выглядели идеально. Подруга сделала пару фото на память в зеркале, я улыбнулась.

— Ну что, богиня, — прошептала Полина, глядя на наше отражение. — Готова покорять мир? Или хотя бы этот дурацкий банкетный зал?

Я улыбнулась. Улыбка в зеркале получилась немного грустной, но настоящей. Не той натянутой, которую я репетировала для сцены последнего звонка.

— Готова его пережить, — поправила я. — А покорение... как-нибудь в другой раз.

Полина фыркнула, сделала еще пару снимков, потом сунула телефон в крошечную блестящую сумочку.

— Так, ключи, деньги, телефон, запасная помада, — пробормотала она, проверяя содержимое. — Всё. Поехали. Наш лимузин ждет.

«Лимузином» оказалась машина ее старшего брата, который, кряхтя, согласился нас отвезти «ради сестренки». Мы сели на заднее сиденье, стараясь не помять платья. Когда машина тронулась, я смотрела в окно на проплывающие знакомые улицы.

Машина остановилась у освещенного огнями банкетного зала. Из распахнутых дверей лилась музыка и доносился смех. Мы с Полиной переглянулись, взялись за руки и вышли. Две фигурки в слишком красивых платьях, шагнувшие навстречу своему прошлому, чтобы наконец-то попрощаться с ним.

Выпускной вечер шел своим чередом. Все танцевали, выпивали, фотографировались. Спустя какое-то время мне стало душно и я решила выйти на балкон. Там стоял он.

— Оу, тут занято, извини. — сказала я и уже хотела закрыть дверь, оставив его одного, но он перебил меня.

— Нет, стой.. Давай поговорим? — он докуривал сигарету и смотрел на меня.

— О чем? — я удивилась. — Мне казалось, нам не о чем разговаривать...

— О нас... Выслушай, пожалуйста... — его голос стал нервным и тихим. — Я соврал тебе тогда. Это всё... это не было никакой ошибкой. Просто... просто я запутался. Я не видел будущего. Ни своего, ни... нашего. Ты говорила о любви, о чем-то вечном... а я... я даже не знал, куда буду поступать. Чем буду кормить себя через год. Ты такая... чистая. И светлая. А я... я весь в этой грязи сомнений и страхов. Я не хочу... я не хотел, чтобы ты вся в этой грязи измазалась из-за меня. Чтобы потом разочаровалась. Возненавидела. Я ведь не смогу быть тем, на кого ты надеешься. Ты такая... открытая. Вся наружу. А я... я даже сам в себе не могу разобраться.

Он смотрел мне прямо в глаза, дрожал, почти плакал.

— Я не переставал любить тебя, понимаешь?...

— Я хочу тебе верить... Но... Ты при всех целовался с Машей, обнимал её, вы трахались и ты выкладывал доказательства этого... Чтобы... что?

Он вздрогнул, будто я ударила его. Вся его дрожь, все готовые пролиться слезы застыли, сменившись мгновенной, леденящей бледностью. Он открыл рот, но звук не выходил. Потом прошептал, и его голос сорвался в настоящий, сдавленный хрип:

— Я... Я хотел забыться. Я думал... что если сделаю вид, что люблю другую, то смогу забыть тебя. Но это было лишь самообманом. Никто не сравниться с твоей нежностью, лаской... с тобой...

Он говорил это с такой отчаянной искренностью, что было невозможно не поверить.

— Вот, смотри, — он протянул мне телефон с открытыми заметками. — ..тут все мои мысли, с датами, временем... Всё, о чем я думал, но не мог сказать тебе...

Я взяла его телефон в руки.

14 апреля, 22:34
Я трус. Я соврал ей. Я боюсь что могу причинить ей боль, когда это всё зайдет слишком далеко. Мне страшно за наше будущее с ней и я не могу позволить ей бросить всё ради меня

21 апреля, 18:27
Пытаюсь забыться в алкоголе и другой девушке. Но она не Катя. Она чужая. Пишу каждый день Кате и стираю, нельзя. Не могу.

28 апреля, 16:18
Мы ведем последний звонок. Я смогу быть к ней ближе, хоть немного.

13 мая, 11:06
Не могу спать. Она приснилась. Опять. Всё тот же сон, где она уходит, а я стою и не могу крикнуть стой. Горло сжато. Проснулся в холодном поту. Написал ей привет и стер. Не могу

17 мая, 10:25
Видел Катю в столовой. Ела яблоко и смеялась с Полиной. Будто я не существую. Так и должно быть. Так лучше. ПОЧЕМУ ТАК БОЛЬНО?

23 мая, 23:48
Моя Катя... Я тпк скучаю по тебее. Хочц плдоцти к тебе в школн и поцеловтаь на виду у вснх... Моя Катя.. Соя любимая девочка. Позвонил кй и молчаь. Я трус.

24 мая, 18:29
Последний звонок провели. Она умничка. Танцевали вместе, подговорил препода по танцам чтобы ведущие танцевали вместе. Хотелось просто почувствовать её руки, её тепло, её запах.

Я листала эти крики души, написанные в темноте, в одиночестве, в отчаянии. Каждая запись была как удар.

Я подняла на него глаза. Он стоял, прислонившись к перилам, и смотрел на меня, не в силах скрыть ожидание и ужас. Он вывернул наизнанку свою самую грязную, самую больную часть души и отдал ее мне в руки.

Я медленно вернула ему телефон.
— Зачем ты мне это показываешь? — спросила я, и мой голос был тихим и усталым. — Чтобы я пожалела тебя?
— Нет, — он тут же покачал головой. — Чтобы ты поняла. Что я не монстр. Я просто... сломался. И не знал, как починить то, что сломал. И... чтобы ты знала, что каждое твое слово, каждый твой взгляд... они здесь. Все.

Я подошла к нему ближе, по моей щеке предательски текла слеза, которую я сразу смахнула.

— Теперь ничего не изменишь. Я подала документы в Питер, вместе с Полиной. А ты, судя по разговорам, в Прагу?..

Он кивнул.

— Завтра вылет. — сказал он с горечью. — Поэтому хотел, чтобы ты знала всё это.

Я медленно коснулась его щеки, будто боялась спугнуть. Прикосновение было легким, как дуновение, но оно обожгло кожу воспоминаниями о сотнях других, нежных прикосновений.

— Катя... — прошептал он, и его голос сорвался.

Он наклонился. Медленно, давая мне время отпрянуть, оттолкнуть его. Я смотрела на его приближающиеся губы, на знакомые черты лица, искаженные страданием. В последний миг я закрыла глаза.

Мои губы накрыли его. Сначала просто, почти невесомо. Потом сильнее, с отчаянием и всей той накопленной болью, тоской и любовью. Он ответил с той же силой, его руки впились мне в спину, прижимая так близко, будто пытаясь стереть все расстояние, все месяцы разлуки, всю ту ложь, что легла между нами.

Затем я медленно, с невероятным усилием, отстранилась. Воздух снова ворвался в легкие, холодный и резкий. Это был наш последний поцелуй. Горький. Окончательный. На прощание.

Я еле сдерживалась, чтобы не заплакать при нем. Комок в горле был таким огромным, что, казалось, сейчас задушит. Но нет, нельзя. Не сейчас. Не перед ним. Я вдохнула, выпрямила спину, подняла подбородок.

— Тут прохладно, не хочешь обратно? — я указала пальцем на дверь в банкетный зал.
— Нет... Я.. Ещё одну пожалуй покурю... — его взгляд был прикован к сигарете.

Я кивнула в ответ. Слов больше не было. Они все уже были сказаны, или остались несказанными навсегда.

— Хорошо. Удачи в Праге... Прощай.
— И тебе... Прощай.

Я развернулась и открыла дверь в зал. Шум, музыка, смех обрушились на меня, как стена. Я сделала шаг внутрь, и дверь медленно, с глухим щелчком, закрылась за моей спиной.

Он стоял, прислонившись к перилам, и снова закурил. Руки его тряслись. Потом, резким, отчаянным движением, он ударил кулаком по железной перекладине. Один раз, другой. Плечи его содрогнулись. Он выронил сигарету, схватился за волосы, сжав их в кулаки так, что, казалось, вырвет с корнем. Потом его тело согнулось пополам, спина вздрагивала в беззвучных, но от этого еще более страшных рыданиях. Он был в агонии. В той самой боли, от которой так старался «защитить» меня, взяв всю ее на себя, и которая теперь разрывала его изнутри.

Я стояла, прижав ладонь к холодному стеклу, и смотрела. Это был не театр. Это была настоящая, неприкрытая мука. Он был один. Совершенно один. И его одиночество, его отчаяние казались теперь более страшными и более окончательными, чем все его прошлые холодные маски.

Я отошла от балкона. Прошла через толпу, улыбаясь знакомым, кивая на поздравления, пока не нашла Полину. Она стояла у стола, разговаривая с кем-то, но увидев меня, тут же извинилась и подошла.

— Всё? — спросила она тихо, беря меня за руку. Ее ладонь была теплой и твердой.
— Всё, — ответила я, и в этом слове не было ни грусти, ни облегчения. Была только окончательность.

Мы простояли так еще немного, потом я потянула ее за собой на танцпол. Музыка была громкой, ритмичной. Я закрыла глаза и позволила телу двигаться, подчиняясь биту, пытаясь заглушить этим физическим действием последние отголоски бури в душе. Полина танцевала рядом, ее присутствие было якорем в этом море чужих лиц и притворных эмоций.

Позже, когда вечер начал клониться к завершению, я снова взглянула на балкон. Дверь была закрыта. Он уже ушел. Наверное, пошел курить свою последнюю сигарету в одиночестве, а потом растворился в ночном городе, навстречу своему завтрашнему вылету и своему одинокому будущему.

Мы с Полиной одними из последних вышли из зала. На улице было тихо и пусто. Где-то далеко гудели машины.

— Ну что, — выдохнула Полина, закутываясь в легкий палантин. — Закрыли гештальт?
— Закрыли, — кивнула я. — Наглухо.

Мы пошли по опустевшим улицам домой. И хотя на душе все еще было тяжело, я чувствовала не боль, а странную, новую пустоту. Как после долгой болезни, когда температура наконец спала, и осталась только слабость и ясное понимание: самое страшное позади. Теперь нужно время. И новый город. И новая жизнь, в которой не будет его смеха, его прикосновений, его лжи и его правды.

______________
В профиле также есть версия истории от лица Вани.

Продолжение (от лица Вани) читайте в истории «Аутоагрессия»