глава 12
— Не хочешь покурить? — его голос был совсем не трезвым.
— Хочу, — мой голос был не лучше, — но поджигаешь ты.
— Как скажешь.
Ваня встал и снова подал мне руку. Мы быстро вышли на балкон. Меня сразу же пронзил холод — я оставила худи на диване. Придётся мёрзнуть.
Ваня заметил, как я поежилась от резкого перепада температуры.
— Сбегай за кофтой, заболеешь же, — в его голосе прозвучала нотка заботы.
Я метнулась обратно, схватила кофту и вернулась в полумрак балкона. Надела её — и тут же уловила его запах.
Его руки чуть дрожали — то ли от холода, то ли от выпитого. Наконец, ему удалось поджечь сигарету, и он протянул её мне.
— Держи, — он передал сигарету, и наши пальцы едва коснулись. Он засмеялся — легко, тихо, бархатистым смехом.
— Благодарю, — ответила я и невольно улыбнулась в ответ.
Тишина балкона резко контрастировала с шумом вечеринки за спиной. Я достала телефон и сделала фото: моя рука на фоне размытого балкона и улыбающегося Вани.
— Всё хотела спросить, — я сделала затяжку, — почему в школе ты совершенно другой? Молчаливый, отстранённый. А тут... общительный, живой.
Ваня задумчиво посмотрел на огонёк сигареты. Ветер шевелил его мягкие волосы, и на мгновение он спрятался за чёлкой — словно за щитом, чтобы собраться с мыслями. В полумраке и тёплом свете уличных фонарей он выглядел особенно... красивым.
— Наверное, потому что в школе... всё как‑то не по‑настоящему, — наконец произнёс он, проводя рукой по волосам. — Там будто все носят маски. Кто‑то — чтобы казаться круче, кто‑то — чтобы не выделяться. А здесь... здесь можно быть собой.
— То есть ты считаешь, что в школе ты в маске?
Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
— Скорее... не в своей роли. Там я — просто «тихий парень». А здесь я могу говорить то, что думаю, делать то, что хочется. Не оглядываясь на то, кто что скажет.
Я сделала ещё одну затяжку, выпуская дым в прохладный воздух.
— А какой ты на самом деле?
— Наверное... вот такой. Как сейчас тут с тобой. Когда не надо притворяться. Когда можно просто... быть, — он задумчиво смотрел в темноту города.
Его голос звучал непривычно открыто, почти уязвимо. И эта искренность тронула что‑то внутри меня.
— Знаешь, — я слегка улыбнулась, — мне нравится этот «настоящий» ты.
Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое. Может, это от алкоголя, может, от освещения — не знаю.
— Спасибо. Это... много значит, — он немного заёрзал, видимо, от холода.
— Замёрз? — неожиданно для себя спросила я.
— Не, — он докурил и затушил окурок об банку, — но не против вернуться.
Я прикоснулась к его рукам — они были ледяными.
— У тебя руки холодные!
— Да? — на его лице заиграла хитрая улыбка.
Резко он провёл ледяной рукой по моей шее. Я тут же отстранилась, а он залился смехом.
— Охуел? — тихо воскликнула я, в шутку хмуря брови. — Пошли в комнату, а то замёрзнешь и умрёшь тут. Кто мне потом будет помогать с математикой?
Ваня хохотнул, поднял руки в примирительном жесте.
— Всё, всё, сдаюсь! Виноват, больше не буду. — Он сделал шаг ближе, поправил волосы и тихо добавил: — Но ты так смешно вздрогнула...
В ответ я лишь цыкнула и закатила глаза. Мы направились к двери. Ваня пропустил меня вперёд. Тёплая комната встретила нас громкой музыкой и запахом алкоголя.
— Но с математикой я тебе всё равно помогу. Даже если ты меня за это невзлюбишь.
— Договорились, — наигранно кивнула я, и мы уселись на диван.
В этот момент к нам подсела Диана с новой порцией шуток:
— Ну что, голубки, не замёрзли на своём балконе? Может, вернёмся к игре? Или вы уже слишком увлечены друг другом?
Голубки? Мы с Ваней просто друзья, неужели, она подумала... Хахаха, какой ужас!
— Диана! — с улыбкой крикнула я.
— Играем, играем, — вмешался Ваня. — Зови остальных.
Все уселись на диваны и стулья. На этот раз играли в «Две правды. Одна ложь».
— Итак, правила, — начал Егор, — каждый по очереди произносит три утверждения о себе — два правдивых, одно ложное. Остальные должны угадать, какое из них — выдумка. Кто не угадал, где правда, — выпивает рюмку.
— Так и спиться недолго, — тихо сказала я Ване на ухо. Он рассмеялся.
Игра шла весело. Я полностью положилась на интуицию — и не зря. За почти полный круг выпила только один раз! Подошла моя очередь.
— Так, первое: встретилась с парнем из интернета, а он оказался старше на 10 лет; второе: пропустила три дня школы, потому что притворялась больной, а сама ходила на концерты; третье: на дне рождения друга мне изменил мой парень со своей бывшей девушкой.
— Я думаю, что первое — правда, — сказала Маша. Егор поддержал её.
— Я ставлю на второе, — уверенно сказал Ваня. Диана кивнула в знак согласия.
— Мне кажется, третье, — Никита слегка нахмурил брови.
— И так, правда — второй и третий вариант! — я улыбнулась, хотя внутри стало тоскливо.
Когда я думала о последнем факте, было всё равно. Но, сказав вслух, поняла: это какой‑то пиздец. Ваня удивлённо взглянул на меня и погладил по спине. Маленький жест, который говорил о его поддержке.
Круг закончился, ребята начали обсуждать что‑то своё. Ваня взял худи с дивана.
— Пойдём подышим, — сказал он... с заботой?
— Да, давай.
Наши выходы на балкон уже ощущались как традиция — побыть вдвоём, поговорить без лишних ушей о чём‑то личном, сокровенном.
Ваня предусмотрительно взял с собой другую кофту — видимо, чтобы провести на балконе чуть больше времени.
Мы вышли. Он накинул тёплую кофту, а мне снова отдал своё худи — уже привычно, будто так и должно быть. Я зарылась в мягкий ворс, вдыхая едва уловимый запах его парфюма.
— Здесь спокойнее, — тихо сказал Ваня, поставив локти на подоконник и закурив. На этот раз он даже не предложил мне сигарету. — В комнате слишком шумно.
Он бросил на меня короткий взгляд, осторожно положил ладонь на моё плечо — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Потом осторожно прижал к себе. Я прижалась спиной к его плечу и груди, глядя на огни города.
— Ты в порядке? — спросил он тихо, без назойливости, без шаблонных утешений.
Я вздохнула, подбирая слова:
— В целом — да. Просто... неожиданно вспомнилось. Думала, что уже всё равно, а оказалось — не совсем.
Он не сказал «забудь» или «он не стоил того». Просто кивнул, будто понимая без объяснений.
— Знаешь, — сказал он спустя пару секунд, — иногда такие вещи всплывают не потому, что мы их не отпустили. А потому, что они были частью нас. И это нормально — чувствовать. Я проходил через похожее и понимаю, о чём говорю.
Я повернулась к нему, удивлённая.
— Мне встречались полгода, а потом она начала чаще проводить время с какой‑то подругой. Потом стала реже отвечать на сообщения и звонки. Я увидел их в парке, гуляющих за руку. Она призналась, что уже месяц встречается с другим, а со мной не расставалась из жалости.
Я заметила, как его челюсть сжалась. Осторожно, почти невесомо, я коснулась его руки на своём плече — не для утешения, а чтобы напомнить: «Я здесь. Ты не один».
— Тогда я чувствовал себя самым большим неудачником в мире. Считал, что недостоин отношений и любви.
Я повернулась к нему, встретила его серьёзный взгляд и просто прижалась к его груди, обнимая. Он выше меня, так что мои объятия казались такими... несерьёзными и мелкими.
Ваня на мгновение замер, будто не ожидал такого жеста. Потом его руки осторожно обхватили меня в ответ — не крепко, словно он всё ещё боялся нарушить хрупкое равновесие между нами.
Я чувствовала, как ровно и глубоко он дышит, как бьётся его сердце — сначала чуть учащённо, потом всё спокойнее. В этом объятии не было ни намёка на флирт или притязание — только тихое понимание и поддержка.
— Знаешь, — тихо сказала я, не отрываясь от его груди, — тогда ты ошибался.
Он чуть отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. А мне так хотелось, чтобы он был рядом. Просто был.
— Ошибался?
— Да. Ты не был неудачником. Ты просто был человеком, который любил. А это уже много значит.
— Почему ты так уверена? — спросил он почти шёпотом.
— Потому что я вижу тебя сейчас. И это совсем не тот человек, который «недостоин». Это тот, кто умеет слушать, кто не боится говорить о боли, кто... — я запнулась на секунду, подбирая слова, — кто заботится о других, даже когда ему самому тяжело.
Ваня медленно выдохнул, и в этом выдохе словно растворилось что‑то давнее, гнетущее. Он провёл рукой по моим волосам — легко, почти невесомо — и снова прижал к себе.
— Спасибо, — сказал он просто. — За то, что ты... вот так.
Мы стояли так ещё несколько мгновений — два человека, которые только что поделились своими шрамами и вдруг обнаружили, что они не так одиноки, как думали. Тёмное, маленькое, холодное помещение будто бы стало... нашим? Тут можно было не скрываться за маской веселья, можно было просто говорить о том, что не расскажешь остальным.
Мне было холодно, но куда важнее для меня было оказать поддержку ему. Я понимала его, как никто другой, и точно знала, что сейчас нужно просто быть рядом. Тихо. Без слов. Просто рядом.
Где‑то за спиной хлопнула дверь, донеслись смех и голоса — вечеринка шла своим чередом. Но здесь, на балконе, в этом маленьком пространстве между нами, время будто остановилось.
— Пойдём внутрь? - Ваня слегка отстранился, - даже в кофте тут прохладно.
— Пойдём. И... спасибо, что рассказал. Это важно.
Мы просидели с ребятами ещё около часа — смеялись, пили, подпевали музыке. Когда я взглянула на время, то поняла: пора домой. Было уже около четырёх утра, Никита и Диана успели уехать.
— Наверное, мне пора домой тоже, — повернулась я к ребятам.
— Как скажешь, — тихо ответил Ваня, встретившись со мной взглядом.
Я быстро открыла приложение такси, вбила адрес и нажала «Заказать». На экране появилось: «Машина приедет через 7 минут».
— Я тебя провожу, — тут же сказал Ваня, поднимаясь с дивана.
Мы вышли в коридор. В темноте я нащупала обувь и начала обуваться. Ваня без слов снял с вешалки мою куртку и помог её надеть. Этот простой жест — такой заботливый и естественный — особенно тронул меня. Особенно после всего, что между нами сегодня было.
— А ты тут останешься? — спросила я, стараясь, чтобы голос не выдал лёгкой грусти.
— Не знаю. Скорее всего, чуть позже поеду домой.
— А, поняла, — я глянула на телефон. — Машина будет через 4 минуты. Думаю, можно уже спускаться.
— Хорошо.
Он наспех натянул первые попавшиеся тапочки, и мы вышли из квартиры. Лифт приехал почти мгновенно — до приезда такси оставалось всего пара минут.
— Возвращайся, а то замёрзнешь, — тихо сказала я, поглядывая на его лёгкую одежду.
— Плевать, — коротко бросил он.
И вдруг резко, крепко обнял меня.
Я на секунду замерла, а потом прижалась к нему, вдыхая привычный, уютный запах. Объятие вышло не просто тёплым — оно было почти отчаянным, словно Ваня пытался передать без слов то, для чего не нашлось фраз.
— Ты чего? — тихо спросила я, слегка отстранившись, чтобы заглянуть ему в лицо.
В полумраке подъезда его глаза казались темнее обычного, а на скулах играл лёгкий румянец — то ли от холода, то ли от внутреннего напряжения.
— Просто... — он запнулся, провёл рукой по волосам. — Не хочу, чтоб этот вечер заканчивался.
— Он и не заканчивается, — сказала я наконец, осторожно касаясь его ладони. — Это же не последний вечер.
Ваня глубоко вдохнул, будто собираясь с силами, и кивнул:
— Знаю. Но всё равно...
Резкий бип прервал его слова — это таксист подал сигнал. Я на миг прижалась к Ване ещё крепче, потом развернулась и почти бегом направилась к машине.
Он не сдвинулся с места — стоял, засунув руки в карманы джинсов, и улыбался мне вслед. Я помахала рукой из окна такси. Машина тронулась, а он всё ещё был там, на тротуаре. Его фигура постепенно растворялась в предрассветной дымке, пока совсем не исчезла из виду.
Я прижала ладонь к холодному стеклу, будто пытаясь удержать это ощущение — тёплое, живое, настоящее.
Уже в пути пришло сообщение от него: «Спасибо, что приехала сегодня».