Колорадо
Маккензи сказал подождать его в «их» комнате, потому что он забыл «кое-что» важное. И Мел представляла себе всё, что угодно — договора, ручку, кружку кофе или зажигалку, но не пластинку. Никак не виниловую пластинку.
— Что ты на меня так смотришь? Это же «Богемская рапсодия». Сейчас ещё парочку возьмём и пойдём, — он присел на корты, достал из-под кровати коробку и стал пальцами ловко перебирать пластинки, под нос приговаривая: — И вот эту, и эту...
Когда в его руках и в руках Мел оказались тяжеленькие стопки, Нэйт мотнул головой, показывая на стеллаж, и сказал:
— Открывай.
— Чего?!
— Открой.
— Маккензи?..
Он чертыхнулся, повесил на неё взглядом ярлык «бесполезность» и носком толкнул дверцу. Памела выпалила:
— Это что?
— Рошель?.. — передразнил Натаниэль.
Мел пялилась на дыру в стене и хмурила брови. Натаниэль пошёл вперёд, и Памела ощутила себя Алисой, следующей за белым кроликом. Мел вела пальцами по темно-синим матовым стенам, задевая шероховатые серебристые нити на обоях. Они миновали несколько дверей. У каждой Памела останавливалась, желая пройти внутрь, но Маккензи, как назло, вовремя оборачивался и поторапливал её. С тем, как он лестно отзывался о работе, могли бы и опоздать немножко...
— Почему я никогда не видела, как ты сюда заходил?
— Я очень ленивый сотрудник.
Маккензи толкнул дверь и пропустил её вперёд. Мел прищурилась — чего это он такой добрый? А потом мысль потерялась, запуталась, померкла...
— Аппарат для попкорна?.. Издеваешься?..
Натаниэль беззлобно усмехнулся и поставил пластинку. Граммофон приятно зашипел.
— Это больше похоже на комнату девочки-подростка, чем на офис.
— Почему?
— У тебя на стене висит плакат Мэрилин Монро.
— Ты видела её грудь?
— Что?!
— Что? — Памела захотелось запустить в него пластинкой прямо в самодовольную улыбку. В его глазах блестели нахальные искорки. Мел опустила глаза туда, куда был направлен его взгляд.
— Не смей.
Губы Натаниэля ещё больше изогнулись. На левой щеке проскочила маленькая ямочка.
— У неё троечка, у тебя троечка...
— Маккензи! — она швырнула в него пластинку. К сожалению, у Нэйта была хорошая реакция.
— Я надеюсь, это полетели не Куин?
— Они самые. Господи... какой же ты...
Я уже начинаю жалеть, что предложила свою помощь.
Натаниэль отклонился на спинку кресла, слегка покачиваясь, пожал плечами и бросил резиновой мячик в стену.
— Правда?
— Нет.
— Так и знал. У меня же глаз намётан...
— Что ты там сказал? — пискнула Памела. Щеки и уши горели.
Натаниэль промурлыкал:
— Ничего-ничего, — и достал толстую папку. Он просмотрел один из договоров, Мел догадалась по его сморщенному носу. — Короче. Просто надо посчитать чистую прибыль за месяц. Вот здесь затраты на транспортировку, здесь бабки ушли на зарплату уже мертвому парню... — Он почесал пальцем висок и украдкой глянул на реакцию Мел. Его губы изогнулись в легкой улыбке — испугалась. — Шучу. Жив он.
Мел сверкнула глазами и прошипела:
— Натаниэль.
— Что, Па-ме-ла?
— Без подробностей.
— Какая серьезная...
— У меня есть ещё парочка пластинок под рукой, если ты не заметил.
Нэйт положил папку перед ней и хмыкнул.
— Заметил, но я бы не советовал. Кто знает, вдруг прилетит обратно...
— Как благородно, Маккензи, — она заглянула в его глаза. Но он молниеносно отвёл взгляд. Мел сдержала выдох, который сдавил грудь. — Спасибо за предупреждение.
Работа шла быстро — Мел хорошо ориентировалась, задача-то простая: нажимать кнопки на калькуляторе. Усидчивости ей было не занимать, поэтому она быстро справлялась. Отчего только папки копились — неизвестно, ведь несколько часов и готово. Маккензи хрустнул шеей и переместился на диван, захватив с собой компьютер. Если до этого он отвечал на звонки, то теперь, видимо, проверял почту, его искаженное в гримасе отвращения лицо кричало об этом. Прошло всего несколько минут, Нэйт захлопнул крышку ноутбука и перевернулся на бок к Памеле.
— Если бы у тебя вместо глаз были пистолеты, то я бы получил сотню хэдшотов за это время, — в его голосе сквозила привычная насмешка. Мел спрятала глаза в цифрах, пальцы сильнее нажимали кнопки.
— Если бы у меня вместо глаз были пистолеты, то ты бы никогда не осмелился взглянуть смерти в лицо, — она смяла край договора. Правда случайно сорвалась с языка, и Памела не пожалела. Она пообещала себе, что будет ждать, и сдержит обещание, но знал бы он, Господи, как это было тяжело и обидно. Повисла напряжённая тишина. Мел решила разрядить обстановку: — Кто ещё с тобой работает? Здесь два стола.
Маккензи смерил её долгим задумчивым взглядом.
— Айван. Он обычно делает это, — Нэйт кивком указал на бумаги.
— Вы друзья?
— Смахивает на допрос... — Памела выдохнула — опять он за своё — и облокотилась на спинку дивана. Она допускала, что Маккензи не до конца ей доверял, но хотелось думать, что эту стадию они миновали. Она записала круглую сумму в ячейку.
— Можешь не отвечать, если не хочешь.
Нэйт буравил её взглядом.
— Извини. Это было грубо.
Сердце Памелы сжалось и заработало быстрее.
— Ничего. Прощаю.
Он вытянулся, свесив руку, словно ягуар на дереве.
— Да, мы друзья, — Мел кивнула, но больше спрашивать не стала — ну его к черту. Она погрузилась в работу.
— Я проголодался. Закажем пиццу? Гавайскую?
Мел хотела сохранять серьёзность, но не сдержала смешок:
— И ты говорил что-то про фисташковое мороженое. Не люблю гавайскую.
— Хм... Выковыряешь ананасы. Кто заказывает, тот и выбирает.
— Ты только что придумал это правило.
— Да.
Мел достала телефон и позвонила в доставку. Что ей стоит обыграть его? Направить его правила против него самого?Маккензи сидел с Чеширский улыбочкой. Мел чувствовала себя мышью, бегущей прямо в открытую пасть кота. Девушка на линии вежливо спросила:
— На какой адрес планируется доставка?
— Маккензи, какой адрес?
Он расслабленно пожал плечами.
— Маккензи, — требовательнее произнесла Памела.
— Без понятия. Из головы вылетел.
Ей пришлось извиниться и отменить заказ.
— Ты... чертов Маккензи!
Натаниэль низко посмеялся и соскользнул с дивана на пол.
— Ты бы видела своё лицо! Ха-ха-ха! — Мел начала бросать в него всё, что оказывалось под рукой.
Он закрывал лицо и смеялся ещё громче.
— Ты сейчас все без рук поднимать будешь, — сквозь хохот произнёс Натаниэль. В лицо Мел неожиданно прилетела подушка. — Попал?
— Натаниэль! Черт!..
— Попал! Ха-ха! Не ругайся, Мел'и. Ты в меня степлером запустила? — Она оглянулась. Да, видимо, случайно кинула в него... — Ты с ума сошла?! Ха-ха... Дикая. Можем вечером съездить на военно-морской пирс, — предложение проскочило между строк. — Так, я заказываю гавайскую?
— Можно, — дыхание сбилось.
— Гавайская, хороший выбор.
— Я не о пицце.
Нахальная улыбка и:
— Знаю. Я взял тебе сок, пойдёт?
— Да, спасибо.
У Натаниэля зазвонил телефон. Скулы восстали на его помрачневшем лице. Он вышел из комнаты, предоставив Памеле возможность расплыться в улыбке и радостно сжать ткань юбки.
***
Серебристая машина навеивала неприятные воспоминания. Когда Мел была готова открыть дверь и залезть внутрь, решительность спряталась и свернулась комком.
— Мы поедем на мотоцикле, — он отодвинул Памелу с прохода, открыл бардачок и взял от туда что-то чёрное.
— А?.. — она не успела задать вопрос. Маккензи завёл руки за спину и ловким движением всунул пистолет в кобуру.
— Лучше не спрашивай того, на что боишься услышать ответ, — он поправил низ толстовки, прикрыв оружие. — Чёрт, ты в юбке.
Памела не поняла, к чему это он... Маккензи достал из багажника спортивную сумку.
— Автомат ещё прихватим.
— Может, лучше никуда не поедем? — она не хотела подвергать их опасности. Парк аттракционов никуда не денется, а жизнь обратно не вернётся.
— Я пошутил. Держи, переоденься, — Нэйт протянул ей спортивный штаны и приподнял брови: «чего стоишь?»
— Давай не поедем...
— Ты штанов больше пушки боишься? — он покачал головой. — В юбке будет неудобно. Конечно, если хочешь, чтобы весь Чикаго увидел твои белые трусики, то пожалуйста.
Памела вспыхнула, выдернула штаны и залезла в салон, напрочь забыв о том, что останавливало её несколько минут назад. Она проклинала Натаниэля и его язык без костей. Штаны оказались великоваты, Памела туго затянула шнурки и, увидев резинку нижнего белья, вздохнула. Вдох-выдох. Вдох-выдох...
— Какого черта?! — рыкнула она, вылезая из машины. Глаза метали молнии. — Как ты узнал?! Ты что!?. Ты?!. — Памела стала цвета спелой клубники.
Маккензи разразился хохотом похлеще, чем в квартире.
— Они хорошо на тебе сидят, — комплимент прозвучал не вовремя, но Мел немного остыла. — Какого ты вообще об о мне мнения? Я что похож на того, кто роется в женском белье? Джентльмены так не поступают.
— Кто? Джентльмены? Тебе самому смешно от этого, — Мел показала пальцем на его улыбающееся лицо. — Из тебя такой же джентльмен, как из моего брата преступник.
Маккензи выдавил одну из дежурных улыбок и пошёл в сторону мотоцикла. Он взял второй шлем из-под сиденья. Памела глазела на железного монстра и пыталась вспомнить, как согласилась на самоубийство.
— Обратного пути нет — ты даже переоделась.
«Слабоватый аргумент», — подумала она. Переодеться снова — великое дело...
— Памела, в жизни надо попробовать всё, — Нэйт уговаривал её, пока подгонял шлем под размер девушки.
— Сомневаюсь.
— Никто ещё не отказывался прокатиться.
Мел нервно усмехнулась:
— Видимо, буду первой.
— Агрх!.. С тобой ску-ко-ти-ща. Садись.
— Н-нет. Мы вдвоём не поместимся.
— Поместимся, черт тебя дери, садись уже.
— Нет.
Натаниэль застучал носком кроссовка по полу.
— Ладно, черт. Просто залезь, — Рошель недоверчиво на него смотрела. — Да не поедем мы, не поедем, успокоилась? А теперь залезай. Ногу поставь на подножку. Да, на эту. Руками упрись в сиденье и перекинь ногу. Да, хорошо. Наконец-то. Страшно?
— Да.
Ей казалось, что мотоцикл вот-вот упадёт, прихватив её с собой. Мел выровняла спину. Маккензи встал рядом с бензобаком, бедром соприкасаясь с ним.
— Непривычно, но не страшно.
— Страшно, — она упрямилась. — У меня сердце стучит как бешеное.
— Может, это вовсе не из-за мотоцикла, — ехидная улыбочка красовалась на его лице. Памела не уловила так любимый Маккензи двойной смысл.
— А из-за чего же ещё? — невинно спросила Мел. Он закатил глаза.
— Пододвинься поближе. Можешь взяться за руль, если хочешь.
— Не хочу.
— Почему ты такая трусиха?
Мел цокнула. Маккеннзи приподнял одну бровь и усмехнулся. Он хотел подразнить её — как же упустить такую возможность, — но передумал. А то они точно останутся дома.
— Привыкла? Двигайся.
— Ты что делаешь?! Не залезай! Нет! Господи, Нэйт, мы сейчас упадём!
— Не упадём. Видишь, поместились, — он положил ладонь на её колено. — Паникёрша. Я уже купил билеты, не пропадать же деньгам...
— Подари кому-то.
— Не хочу.
— А я не хочу ехать на этом, — она тыкнула пальцем в кожаное сиденье.
— На общественном транспорте мы не поедем. Ты подозрительно затихла, — Маккензи сел вполоборота к Мел, рукой скользя выше до бедра. — Меня не подкупить милым личиком. Будем сидеть здесь, пока не согласишься.
Прошло около десяти минут, а дело так и не двинулось.
— Мы проедем круг по парковке, если тебе всё ещё будет страшно, то поедем на общественном.
— Один круг.
— Да, как я и сказал, — его голос был спокойным и уверенным. — Обхвати меня за талию. — Памела помедлила, но подчинилась. Её руки сомкнулись в слабый замок. — Крепче.
Нэйт завёл двигатель и плавно тронулся. Он бы хотел посмотреть на них со стороны. Увидеть, как её волосы развивались на небольшой скорости и как хрупкое тело прижималось к его широкой спине. Она не могла придвинуться к нему вплотную из-за чертовой кобуры. Но, может, оно было и лучше. Маленькое расстояние не давало рассудку окончательно улететь в фантазии. Натаниэль остановился и выставил ногу.
— Страшно?
— Нет...
— Отлично.
Он выставил подножку, слез и надел на неё и на себя шлемы.
— Хорошая девочка, — тлеющая дрожь прошлась по телу Памелы. Она прижалась к Маккензи щекой и закрыла глаза.
Лучше бы она соврала, и они поехали на общественном транспорте. Он слишком близко. Его запах окутывал в невидимый кокон, поддразнивал, соблазнял позволить себе больше, чем объятия. Памела потерлась о его спину, словно проголодавшаяся кошка. Собравшаяся ткань создавала трение между ног. Мел
инстинктивно выгнулась в спине.
В ушах стоял гул. Пальцы заскользили к его рёбрам. Всё происходило само по себе, Мел не отдавала отчёт действиям, а, если бы попыталась, то врезалась бы в тупик. Существовала черта, которую она — сознательная Памела — не спешила пересекать и которую она — пленённая Памела — жаждала пересечь как можно скорее. Это почти раздвоение личности. Почти. И ей не надо было далеко ходить, чтобы понять, в чем причина. Ответ лежал на поверхности, сидел перед носом.
Мел отбросила мысли в дальний ящик. Как ей надоело копаться и сглаживать острые углы. Пусть хотя бы сегодня она поплывёт по течению.
Из-за вечернего времени огни города и неоновые вывески и так были похожи на парк аттракционов. Краем глаза Памела увидела знакомую вывеску «Send Nudes», а потом перекрёсток, на котором побывала около трёх месяцев назад. Столько времени прошло? Так быстро... Воспоминания из клуба были свежими и всё так же, как и в тот день, вызывали бурю эмоций и красные щеки.
«Что сказал бы Маккензи, узнав эту историю?» — Памела улыбнулась мыслям, потому что была уверена — ох, она бы ему точно понравилась.
Мел была в парке развлечений раз или два в начальной школе. Она хотела провести время с Натаниэлем, но к аттракционам относилась немного скептически. Ей казалось, что она переросла период, когда катание на горках затягивают узел внизу живота, а карамельное яблоко, посыпанное кокосовой стружкой, является необходимым атрибутом. Мел никогда в жизни ещё так не ошибалась.
Она разглядывала красивые огоньки и сверкающие завитушки и хотела забрать всё в свою комнату, особенно огромного плюшевого Стича из «Лило и Стич». Лемюель одобрил бы.
Памела замерла, завороженно глядя на счастливое — с маленькой ямкой на левой стороне — лицо Натаниэля.
Военно-морской Пирс был небольшой, даже крохотный по сравнению с другими парками, но это делало его уютным и будто отдалённым от бурлящей жизни города.
— Хочешь хот-дог? — спросил Маккензи.
— Нет, спасибо.
— Только не говори, что худеешь, — он посмотрел на неё странным взглядом, который Мел не смогла перевести.
— Не-ет, — протянула Рошель. — Я отлично выгляжу, — в шутку сказала она. Памела часто говорила такое брату, когда он подтрунивал над ней за ночные походы на кухню.
Маккензи второй раз за день изогнул бровь.
Он просканировал её от щиколоток до кончика носа, что Мел успела сотню раз пожалеть о сказанном. Это же Маккензи, ей не стоит об этом забывать. Он обязательно скажет какую-то...
— И то правда.
Памела замялась. Это было неожиданно...
— Так почему ты не хочешь хот-дог?
— Я не люблю... эм... горчицу.
— Я попрошу без неё, — он оставил её одну.
Ей срочно нужен был Дакс. Ей не с кем было посоветоваться, а что происходило — что, Господи, творилось в черепушке Нэйта — она не понимала. Ей было приятно, конечно, видеть его открытым и добрым, но это казалось подозрительным, словно красивая посылка, пришедшая от неизвестного отправителя.
Он вернулся с двумя хот-догами и улыбкой — Маккензи и улыбкой. Бред.
Рошель поблагодарила его и аккуратно констатировала факт:
— Тебе... нравятся парки аттракционов, — огни подсвечивали его лицо с разных сторон, из-за чего тени прыгали туда-сюда.
— Да. Мы с Тринити периодически выбираемся.
Вода плескалась и билась о деревянные борта, но это было почти не слышно из-за веселых криков и шумящих аттракционов.
— Ты доела? Всё, пойдём.
— Куда?
— На тот пойдём.
— Он страшный.
— Опять? Зато потом будет не страшно.
Памела хотела предложить подождать его снаружи, но не успела — Маккензи схватил её за руку и потянул к аттракциону.
Это было весело. Очень весело! Они сходили на свободное падение, лодочку, какую-то штуку с мертвой петлей, от которой к Мел до сих пор подкашивались колени и кружилась голова. Маккензи постоянно поднимал руки, а она наоборот вцеплялась мертвой хваткой в поручни. На падениях дыхание спирало, и снопы искр забирались под кожу. Когда она выходила с аттракциона, на мгновение чувствовала себя невесомой, словно пёрышко.
Парк закрывался через полчаса. Они бродили по мерцающим крохотным улочкам, почти не разговаривая. И это было так хорошо.
— Мы можем пойти на колесо обозрения, пока есть время.
«Мы» звучало по-особенному. Правильно. Памела задрала голову, взглянув на кабинки, и сказала:
— Может быть, в другой раз? С Тринити, думаю, ей бы понравилось.
Маккензи кивнул. Тринити и правда больше всего любила колесо обозрения. Нэйт импульсивно поддался вперёд и прижался губами к виску Памелы.
— Хорошо, в другой раз.
Мел мягко улыбнулась и выдохнула. Если он так будет делать — внезапно, то она сойдёт с ума.
Всё было слишком хорошо.
Звук смс раздался из кармана чёрных джинс. Натаниэль замолк, прочитал сообщение и изменился в лице. Рошель успела перехватить мимолетную эмоцию тревоги, пока он не скрыл её за очередной маской Натаниэля Маккензи.
— Что-то случилось? — невзначай спросила Памела. Её щеки покалывало.
— Нет, всё в порядке, — его голос и лицо не выражали эмоций. Он стал похож на живую восковую фигуру: только глазные яблоки и ноздри естественно двигались.
Мел это не нравилось. Ей не хотелось пренебрегать его чувствами — такими редкими чувствами. Она взяла его за локоть и слегка потянула на себя.
— Мы можем поехать домой? Мне очень понравилось, спасибо тебе большое, но я очень устала.
И в мимолетном взгляде Маккензи вспыхнула свинцовым пламенем и тут же потухла благодарность. Он вновь посмотрел в телефон, будто время играло роль.
— Хорошо, поехали.
То, как Натаниэль надел шлем, то, как он резковато повернул ключ зажигания, были для Памелы маячками. Что-то случилось. Мелкие детали были дезертирами в войске Нэйта. Она была рада, что подметила их, но не была рада смыслу, который они в себе несли. Сердце сжало в тиски.
Они ехали быстрее. Гораздо быстрее. Мел с трудом дышала из-за чувства страха, сковавшего горло.
— Ты не мог бы помедленней, пожалуйста, — обратилась она к Нэйту на светофоре. Он кивнул и сбросил скорость на жалкие пять километров. Изменилось ли что-то? Нет. Совсем нет. Плохое предчувствие скреблось на груди.
Что-то точно случилось.
В квартире горела лампа в гостиной. Тринити сидела на диване. Сердце Мел бешено тарабанило.
Что-то точно случилось.
Маккензи включил верхний свет, и Памела рвано выдохнула. Тринити. Кожа на её коленях и локтях была ободрана. Мел стало плохо. Поташнивало. Она уперлась рукой о стену. Тонкая струйка крови текла от виска по ушам и срывалась бордовыми каплями на обивку. Тринити пялилась в одну точку.
— Кто? Она? Тринити, мать твою, она?!
Его голос было не узнать. От его голоса у Памелы побежал холодок по позвоночнику. Это был другой Маккензи. Обезумевший Маккензи. Она стояла за его могучей спиной и ждала, пока он разрастется и заполнит собой пространство квартиры.
Тринити молчала.
Потолок ходил ходуном, мысли путались, а догадки насчёт «неё» разрывались фейерверком в голове, доводя до контузии.
Маккензи оскалился, потому что не мог добиться ответа. Кислотный привкус гнили жёг язык. У него внутри кипела и пузырилась раскалённая лава. Цепь, удерживающая его, висела на соплях.
Она посмела тронуть его сестру.
Маккензи напирал с расспросами, не ощущал границы, пёр как херов танк. Но Тринити была пуленепробиваема, она лишь ёжилась и продолжала молчать.
Памела оклемалась, вернулась в реальность, осознала ситуацию в её ужасной перспективе и вклинилась в монолог Маккензи. Она звала его несколько раз, но было тщетно, и только одно громкое, твёрдое:
— Натаниэль! — сработало.
Он медленно повернулся к ней. Мел сглотнула. Господи, это взгляд. Памела, казалось, слышала хлюпающие звуки в своём горле — Маккензи вспарывал живот металлической, холодной радужкой. Мел сглотнула — её адамово яблоко с трудом двигалось.
— Сядь. Ты делаешь только хуже. Не кричи на неё.
Нэйт тряханул головой, будто приводя себя в чувство, и молча взлетел по лестнице наверх.
«Остыл?» — подумала Памела, но звук разбившегося зеркала твердил об обратном — много хочешь.
Памела выпустила ноздрями воздух, подошла к Тринити и положила руки на плечи, которые еле ощутимо дрожали.
— Всё в порядке. Ты дома. В безопасности, — она успокаивала и себя, и её. Памеле было страшно задавать вопросы, но ради блага Тринити она заставляла свой тяжелый язык поворачиваться: — Как далеко они зашли?
Памела собрала длинные спутанные волосы в хвост и сглотнула — вся шея была синяя.
Памеле было страшно задавать вопросы.
В горле пересохло.
Тринити не отвечала. Памела налила ей стакан воды, поднесла к губам и напоила, стараясь не смотреть на кровавые трещины в уголках и гематомы на скуле. Младшая Маккензи буравила стену стеклянными глазами, оплетёнными красной паутиной. Мел не спеша отстранилась и сказала:
— Посиди тут, я скоро вернусь.
Тошнота стояла комом в горле. Памела направилась наверх. Идти к нему — мазохизм, но у неё нет времени на размышление, на жалость к себе. Там сейчас Тринити — вот, что было важно. Мел без стука толкнула дверь. Раковина была забрызгана кровью, словно перепелиное яйцо. Памела инстинктивно перевела взгляд на костяшки и выдохнула. Идиот. Чертов идиот!
Маккензи сидел на крышке унитаза, согнувшись. Его плечи дрожали сильнее, чем у Тринити. Памела чувствовала, это что-то другое. Что-то очень и очень личное, частью которого она случайно стала. Нэйт дышал часто и глубоко, будто загнанный охотниками ягуар. Отчаявшийся. Мел села на корточки рядом с ним.
— Возьми себя в руки. Ты слышишь меня?
Памела силой подняла его подбородок.
— Я думаю, ей что-то дали.
Прошло пару секунд до того, как в глазах Маккензи разорвался снаряд. Памела загораживала проход, но, увидев, что Нэйт не отреагировал, приблизилась. Она ожидала подвоха в любой момент. Но вместо этого Натаниэль уткнулся затылком в бедро. Памела зарылась пальцами в его волосы.
— Я убью их, — сиплое и надрывное.
Памела часто заморгала. Видеть его в таком состоянии было физически и морально невыносимо. Она не сомневалась в его словах. Только...
— Не это сейчас главное. Ты нужен ей. Сейчас. Рядом, — тихо-тихо, почти неразборчиво. И на всякий случай твёрдое: — Понял?
Он натянуто усмехнулась, будто пытался не испортить отполированную оболочку, которая трещала по швам, покачал головой из стороны в сторону и глухо ответил:
— Понял.
Её пальцы дрожали, но продолжали перебирать пряди.
Памела зашла в комнату и взяла большую футболку Леми, свои лосины, которые будут как раз Тринити, и дорожную аптечку из портфеля. Потому что спрашивать у Маккензи — бесполезно.
Нэйт спустился обратно, осмотрел лицо сестры, большими пальцами оттянув кожу у глаза, перед этим бережно убрав волосы за ухо. Он стоял перед ней на коленях и постоянно извинялся. Потому что был виноват. Чертовски виноват. Надо было думать быстрее, решать быстрее. Венка на виске выступала каждый раз, когда он мазал взглядом по синим пятнам. Он проиграл, но цена проигрыша оказалась чересчур высока. Если бы это сделали с ним, он бы бровью не повёл, но Тринити... Тринити... Злость вновь закипала.
— Они ничего не сделали, — хрипя произнесла Тринити.
Маккензи кивнул, сглотнул чертово «ничего» и изо всех сил стиснул зубы. Он поцеловал её в лоб. Невесомо, аккуратно, нежно. Нэйт не чувствовал нижней челюсти и губ.
Памела обрабатывала локоть Тринити.
— Я схожу за мазью.
Она ушла, потому что Маккензи стоило извиниться и стоило быть прощённым.
— Прости.
— В этом нет твоей вины, — сухо сказала Тринити.
— Есть. Мне жаль...
— Прекрати, Нэйт. Выглядишь как щенок, нагадивший в коридоре. Я в порядке.
Памела бесшумно спустилась, сделала вид, что ничего не слышала, и принялась дальше обеззараживать раны. Кроме синяков и содранной кожи больше не было повреждений.
— Хочешь есть? Пить? Чего-нибудь? — спросила Памела.
— В душ и спать.
Маккензи помог Тринити подняться.
— Ноги у меня, если что, не сломаны.
Мел в который раз убедилась, что младшая Маккензи необыкновенно сильна духом. Настолько сильна, что от взгляда на, казалось бы, побитую её спирало дыхание. Она отказывалась от слабости, извинений, хотя имела на них право. Что бы делала Памела на её месте? Наверное, лила бы слёзы, боялась каждого шороха. В Тринити Маккензи скрывались качества, которые искала в себе Мел — дерзость, уверенность, непоколебимость. И только одно вызывало у Памелы сомнение. Вдруг эта спокойная Тринити — способ защиты? Мираж, чтобы не волновать брата? Тринити готова была пойти на многое ради Натаниэля, но Мел надеялась, что на такое она бы не осмелилась. Врать о истинном состоянии тоже самое, что пытаться удержать наводнение хлипкой дамбой. Всё равно накатит, только уже с утроенной силой.
Маккензи уставший плюхнулся на диван. Памела молча взяла его руку и стала обрабатывать костяшки.
— Зачем она снова пошла в тот район. Я же сотню раз просил, — Маккензи обращался в пустоту.
Памела взяла заживляющую мазь, ту же, что и в их вторую встречу. Только теперь многое поменялось. Теперь Натаниэль не отвергал помощь, насмехаясь над Памелой, а принимал её заботу. Более того, он нуждался в её заботе.
— Она может ходить, куда угодно. Это тоже самое, что сказать жертве изнасилования, зачем она это надела, — Маккензи посмотрел на неё долгим взглядом. — И я думаю: ты не спроста извиняешься, Натаниэль, — Мел перевела дыхание. Она не знала, откуда у неё взялось столько смелости и сил его отчитывать. — «Проблемы» на работе должны оставаться на работе. Ты, конечно, говорил, что для твоего мира это «норма»...
— Я понял.
— Хорошо.
Они сидели молча до тех пор, пока Маккензи не поднялся и не направился к двери. Он надел кожаную куртку и задержался у выхода:
— Спасибо. Снова.
— Пожалуйста. Помни, что кроме тебя в Чикаго у Тринити никого нет.
— Я не собираюсь умирать.
— Надеюсь. — Дверь тихо закрылась. Мел выдохнула, развернулась и спросила: — Не спится?
Тринити включила свет на кухне и сквозь усмешку ответила:
— Уснёшь после такого.
Она потянулась к шкафчику, шипя сквозь зубы ругательства, и достала бутылку с прозрачной жидкостью. Памела молча поставила на столешницу стакан. Тринити налила половину и залпом выпила, сморщившись.
— Ты будешь? — спросила младшая Маккензи.
— Нет. Может, обезболивающего?
— Нет. Этого хватит, — она потрясла бутылку и налила снова. После пары неполных стаканов Тринити посмотрела на Рошель красными и блестящими от слез глазами.
Мел не издала ни звука. Дорожки текли по худым щекам девушки. Её ключицы выпирали и подрагивали. И Рошель не вмешивалась. Это то, чего она боялась — фальшивого «в порядке».
— Черт, почему я не могу остановиться! Что за херня!.. — испуганно произнесла Тринити. Мел забрала стакан и обняла её.
— Это глупая и бессмысленная жертвенность не поможет ему, — мягко сказала Памела ей на ухо.
Тринити уткнулась в плечо Рошель и всхлипнула.
— Я знаю, знаю... знаю... но не могу... Он сойдёт с ума. А эти люди...
— Тш-ш... Не волнуйся, Нэйт не оставит... — Мел запнулась, осознав, что чуть не сорвалось с языка, и исправилась, — это просто так.
Младшая Маккензи угукнула, вытерла лицо ладонями и протяжно выдохнула.
— Вот теперь точно спать. Спасибо, правда, спасибо...
Памела тепло улыбнулась и пожелала ей спокойной ночи. Когда Тринити скрылась из виду, Мел умылась холодной водой, но этого оказалось недостаточно.
Она быстро поднялась по лестнице, залезла в душ, повернув носик крана до упора, и ужаснулась. Стоя под ледяным напором, она всё ещё не испытывала чувство вины. А должна была! Должна! О таком нельзя думать! Памела нахмурилась, заметив светло-красную воду, воронкой утекающей в слив. Она подняла поочередно ноги, посмотрела на израненные пятки, затем на пол, усыпанный осколками зеркала, и проследила логическую цепочку. Мел потеряла самообладание.
— Господи... — посиневшими губами прошептала Рошель. В голове продолжало крутиться:
«Не волнуйся, Нэйт не оставит их в живых».
➰➰➰
Наверное, это одна из моих любимых глав на данный момент. (Но это ненадолго) Динамичная, сочная, эмоциональная.
Я не хочу никого защищать. Возможно, в этой главе вы ожидали(в конце) от Нэйта немного другого. Но я сделала контраст между ним и восхитительными девушками в его жизни. Чего только стоит Тринити.