V. В ритме нашей любви.
Теплые лучи солнца ласкали маленькие расточки ещё не проросшей земли. Благодаря ей я научился замечать даже такие мелочи. Солнце проснулось из-за горизонта на час раньше, кто-то наконец-то купил бутылку противного бурбона в моём любимом баре. На все эти мелочи, раньше не присутствующие в моей жизни, открыла глаза она.
Моя Хейден.
Её бледное личико осветилось лучами солнца и она поморщилась, словно ей было очень щекотно. Эта картина вызывала во мне всплеск дикого умиления и я не мог не улыбнуться. Я прилёг на расстеленный плед с разноцветными мишками, который она упрашивала взять с собой на пикник.
Она была идеальной. Она отличалась от всего живого на этой земле, она была настоящей. Она была моей.
— Глупое солнце, уберите его, — тихо буркнула она и перевернулась на другой бок, но уткнулась носом в мою коленку и резко распахнула глаза. — Ты чего не спишь?
Она потерла сонные глаза, посмотрев на циферблат телефона, недовольно закатила глаза. Я лишь одарил её глупой улыбкой.
— Ты чего лыбишься? — моя улыбка заразила и её, а после я накрыл её губы своими, слыша её тихий смешок. — Ты чего?
Она непонимающе смотрела на меня. Знала, что не сможет изменить меня, не сможет вырвать из сердца то, что было почерневшем до самых кончиков. Именно в этот момент я понял, что меняюсь в независимости своих решений. Я просто такой, каким я был когда-то до начала своего сломанного прошлого. Моя жизнь снова вернулась на отметку «до».
— Ты прекрасна, — это всё, что я мог сказать ей. Но ей ничего больше и не требовалось. Моя Хейден нуждалась только во мне.
На её глазах засияли небольшие слезинки. Догадалась. Обвив руками мою шею, она удобно расположилась на моих ногах. Её длинные волосы развивал теплый ветер, гуляющий по пустому полю.
— Я люблю тебя, — тихо, будто её голос может разнестись эхом по хвойному лесу, прошептала она. — Я очень сильно люблю тебя!
Ветер задул сильнее, словно поддерживая её, а я лишь сильнее прижал хрупкое тело к себе, не желая даже на минуту отпускать.
— Я тоже люблю тебя, — задержавшись в миллиметре от её пухлых губ, говорю я. — И теперь ты навсегда моя.