Глава 14
После той ночи всё изменилось.
Я не знала, как назвать то, что между нами было. Не отношения. Не дружба. Что-то среднее — тёплое, странное, неправильное и правильное одновременно.
Ваня провожал меня домой после каждой смены.
Каждую ночь, в шесть утра, он ждал у входа в магазин. В тёмной куртке, с капюшоном, накинутым на голову. Иногда с двумя стаканчиками кофе — один для меня.
— Ты чего здесь? — спросила я в первый раз.
— Тебя жду. Проводить.
— Зачем?
Он не объяснял. Просто шёл рядом. Молча. Иногда брал за руку — просто так, будто проверял, не замёрзла ли.
Я привыкла.
Мама знала его уже давно.
С того самого вечера, когда он зашёл на чай. И с тех пор каждый раз, когда он провожал меня до двери, она открывала раньше, чем я успевала попрощаться.
— Ваня! Заходи! У меня борщ горячий!
— Мам, ну сколько можно…
— Можно, можно. Ваня, раздевайся и за стол.
Он заходил.
Стягивал куртку, вешал на крючок. Садился на табуретку, ел мамин борщ, пил чай с пирожками. Отвечал на вопросы коротко, но маму это не смущало.
— Ваня, а ты кем работать хочешь?
— Не знаю.
— А в какой институт поступать будешь?
— Не знаю.
— А Т/и нравится?
— Знаю.
— Мам! — я краснела до корней волос.
Ваня смотрел на меня. И уголки его губ чуть приподнимались.
— Она мне нравится, — говорил он спокойно.
Я замирала.
А мама довольно улыбалась.
— Вот видишь, дочка. Человек знает, чего хочет.
Я кидала в Ваню салфеткой.
Он ловил. Усмехался.
— Руки у тебя быстрые, — говорила мама. — Это хорошо. Защитник будешь.
— Мам!
— Что? Я правду говорю.
Ваня кивал.
— Правду.
Я била его по голове.
— Ай.
— Не подлизывайся.
— Не подлизываюсь. Говорю как есть.
— У тебя на языке одно враньё.
— Не враньё. Правда.
Я закатывала глаза.
Однажды мы сидели на кухне втроём.
За окном морозный вечер, на стёклах разводы от пара. Мама разливала чай, Ваня молчал, я смотрела на снег за окном.
— Т/и, — сказала мама. — А почему вы не встречаетесь?
— Мам!
— Что «мам»? Я серьёзно. Ваня хороший. Ты при нём светишься. Чего тянуть?
— Мы не тянем. Мы просто…
— Просто что?
— Просто общаемся.
Мама посмотрела на Ваню.
— Ваня, а ты что скажешь?
Он поднял голову от кружки.
— Я скажу, что она меня стесняется.
— Ваня!
— Что? Правда.
Я запустила в него варежкой, которая сушилась на батарее. Он поймал.
— Мам, видишь? Он издевается.
— Он тебя любит.
— Мам!
— Что? Я же вижу.
Ваня усмехнулся.
— Видите.
Я встала и ушла в комнату.
— Т/и, не обижайся! — крикнула мама.
— Я не обижаюсь! Я возмущаюсь!
— Одно и то же.
Ваня зашёл за мной.
Стоял в дверях.
— Т/и.
— Чего?
— Я правда так думаю.
— Что думаешь?
— Что ты стесняешься.
Я посмотрела на него.
— Иди сюда.
Он подошёл.
Я села на кровать. Он сел рядом.
— Вань. Мне с тобой хорошо.
— Мне тоже.
— И что мы будем делать?
— Не знаю. Жить.
Я улыбнулась.
На улице мело.
Ваня провожал меня домой после смены. Мы шли медленно, проваливаясь в сугробы. Он держал меня за руку.
— Замёрзла? — спросил он.
— Нет.
Он остановился. Стянул с себя шарф. Намотал мне на шею поверх моего.
— Ты замёрзнешь.
— Не замёрзну.
Я засмеялась. Ударила его варежкой по плечу.
— Ты специально?
— Ага.
— Ваня!
— Что?
— Ты невыносим.
Мы пошли дальше. В его шарфе. Держась за руки.
Снег падал на шапки, на ресницы, на плечи.
И было хорошо.
Дома мама уже спала.
Я разулась, повесила куртку, аккуратно сложила его шарф на стул. Залезла под одеяло.
Телефон завибрировал.
Ваня: «Дошла?»
Я: «Да»
Ваня: «Шарф завтра вернёшь»
Я: «Угу»
Ваня: «Спи»
Я: «Спокойной ночи»
Ваня: «Спокойной»
Я закрыла глаза.
И уснула с улыбкой.