...

Чон давно уже не чувствовал себя так равнодушно. В последнее время, особенно после того, как он стал близко общаться с Лисой, он постоянно о чём-то думал (преимущественно о блондинке, конечно), мечтал. Его выворачивало от немыслимого количества чувств, которые вызывала в нём малышка, и он уже привык к этому состоянию. Привык к тому, что когда она его целует, у него быстро стучит сердце, или когда она специально прижимается к нему, Чон задыхается от желания. Он привык к тому, что внутри что-то сладко сжимается, когда Лиса готовит ему завтрак или делает массаж – не ради продолжения, а чтобы просто сделать приятное. Перебирает волосы, следя за героями на экране телевизора, и иногда наклоняется к нему, чтобы трепетно поцеловать в лоб. В такие моменты он чувствовал себя счастливым и был благодарен Лисе за то, что она делала его таковым.

Он сейчас, глядя на начинающий таять за окном снег, Чонгук понимал, что блондинка больше не хочет быть частью его жизни. Это было мерзкое чувство, потому он всеми силами попытался засунуть его поглубже внутрь, и сейчас упивался собственным спокойствием. Хоть и напускным.

Он не был готов её отпустить.

Он продолжал думать о ней каждую минуту, но теперь мог держать ситуацию под контролем.

Чон вдруг начал понимать, что все сомнения Лисы были причиной не его характера и поступков, не того, что он обижал её, спал с другой девчонкой, а того, что она ему не доверяет. Ей кажется, что он ничего к ней не чувствует кроме физического желания и обычной симпатии, в то время как она сама вкладывает в их отношения слишком много своих эмоций и сил. Чонгук вдруг задумался, что он действительно никогда не показывал ей то, что сходит по ней с ума, потому что не считал нужным доказывать кому-то свои чувства. Возможно, именно этого ей не хватало. Признания?

Ему казалось, что она издевается над ним. Мало того, что перевернула весь его мир, вынудила забросить друзей и привычный образ жизни, начала ломать его этими чувствами, так ещё и сбежала, когда он остро нуждался в ней.

Чонгук нашёл в себе силы признаться в том, что влюблён. Но он также понимал, что это ему совершенно не нравится: без всей этой херни было бы гораздо проще, и сейчас, вдоволь натрахавшись с маленькой блондинкой, он бы спокойно переключился на другую девчонку. Но он не мог выбросить Лису из головы. Хотел, но не мог. Всё бы встало на свои места, было бы, как раньше. Но нет.

Словно назло, именно сейчас она шла мимо него по коридору, спеша на урок. Чонгук даже отвлёкся от пейзажа за окном, разглядывая хрупкую фигурку девчонки. Нужно отдать ей должное: Лиск не вела себя, как глупая малолетка, и не воротила от него нос. Идя мимо него, она чуть улыбнулась и приветливо кивнула Чону, и, не дождавшись никакой реакции, снова отвела глаза.

Не нужны мне твои вежливые улыбочки, Лисёнок. Мне нужна ты. Прямо сейчас. Сидящая на моих коленях. Отвечающая на мои поцелуи.

Чонгук раздражённо рыкнул и снова отвернулся к окну. Вокруг были его друзья, они иногда обращались к нему, но понимали, что сейчас Чону не до них. Потому что Чонгук снова наполнялся яростью.

Ну же, парень, где твоё равнодушие?

***

Они ни разу не заговорили друг с другом после дня рождения одноклассницы. Дженни хотела подойти к Тэхёну, но он не обращал на неё совершенно никакого внимания, в школе общаясь только с приятелями. А потом ещё и уехал в другой город в области на игру по баскетболу, впрочем, к концу недели он уже должен был вернуться. Ким пообещала сама себе, что обязательно выловит его в субботу и вынудит серьёзно поговорить. Они оба были виноваты в сложившейся ситуации, и раз Тэхён, как кисейная барышня, до сих пор не мог найти в себе силы вернуть всё на круги своя, то Дженни решила взять быка за рога.

Но в субботу Тэхён в школу не пришёл. Просто ли он отдыхал после игры, или же не хотел видеться с Дженни – неизвестно. Но это подвешенное состояние уже начинало её напрягать: конец февраля словно пытался добить всех её близких людей. У Лисы с Чоном всё было просто отвратительно, у отца проблемы на работе, мама свалилась с температурой и взяла больничный.

Настроение было ниже плинтуса, потому, выбежав из школы в субботу, она даже не заметила Тэхёна, ожидавшего её.

Он был одет в дутую куртку и криво улыбался, глядя, как Дженни проходит мимо него.

– Обижаешься? – кинул он ей вслед, заставляя обернуться. На лице брюнетки отразилось искреннее изумление, потому Ким предположил, что девчонка действительно его не заметила. – Хоть бы по сторонам смотрела иногда.

Дженни раздражённо нахмурилась и отвернулась, решив продолжить свой путь: пока Тэхён продолжал язвить, девчонка не собиралась с ним разговаривать. Впрочем, он тут же её нагнал и побрёл рядом, не говоря ни слова.

– Что, решил всё же почтить меня своим вниманием? – язвительно поинтересовалась брюнетка, сворачивая с привычной дороги.

– Просто не хотел выяснять отношения перед игрой. Мне нужно было настроиться, – немного виновато проговорил парень, и Дженни поняла, что ему действительно неудобно из-за сложившейся ситуации. – Куда ты идешь?

– В аптеку нужно зайти, – Дженни посмотрела на Кима, лицо которого тут же приобрело лукавое выражение: он пошло поиграл бровями и протянул одобрительное «м-м-м». – У меня мама заболела, извращенец, а ты всё о своём. Мы с тобой даже ещё не помирились, а ты уже думаешь о том, чтобы переспать со мной. Ты неисправим, Тэхён.

– Ну, я как раз думал помириться, – Тэхён широко улыбался, потому Дженни не могла на него злиться.

По дороге они зашли в нужное место, и когда девушка вышла из аптеки, Тэхён взял её за руку, снова не говоря ни слова, и повёл в сторону дома.

Тэхён не отпускал руку Дженни, и ей до щемящего в груди чувства это нравилось. Им о многом нужно было поговорить, особенно после недельного игнорирования друг друга. Дженни, наконец, чувствовала, что собралась с мыслями, что готова сказать Тэхёну о своих чувствах, переживаниях. Она чувствовала, что теперь шатен не сбежит, а выслушает. Даже поймёт. Потому что, сколько бы Тэхён ни пытался убедить себя и Дженни в своей независимости, он был зависим от неё.

А иначе, зачем он сжимал её руку так крепко? Зачем целовал каждый раз, даже если кричал на неё, как безумный, даже если винил в предательстве? Зачем, даже находясь в ссоре с брюнеткой, продолжал оберегать её от других ухажёров?

Потому что...

– Ты меня любишь, – как-то совсем просто сорвалось с губ Дженни, но она ничуть не пожалела о своих словах. Просто продолжала двигаться по заснеженной улице, с наслаждением ощущая крепкие пальцы Тэхёна.

– Люблю, – в тон девушке ответил Тэхён, словно говорил что-то само собой разумеющееся. Он никогда не сомневался в своих чувствах, и ему было обидно, что в них смела сомневаться Дженни. – Вот только ты этого не ценишь.

Дженни нахмурилась и опустила глаза. Ей так не хотелось ругаться с ним, но объяснить всё была просто обязана. К счастью, они были уже у её подъезда. Если бы не родители, Дженни непременно пригласила бы его внутрь.

– Я очень хочу, чтобы ты меня выслушал, Тэхён, – уверенно начала девушка, но она тут же почувствовала, что её губ коснулся холодный палец Тэхёна. Дурак, который никогда не носил зимой перчатки.

– Я обязательно тебя выслушаю, но подожди минуту, хорошо? – лукаво сверкнув глазами, ответил парень и наклонился к девушка. – Не обижайся, но целовать тебя я хочу сильнее, чем слушать...

Она обязательно бы наорала на него, если бы не губы Тэхёна, заткнувшие ей рот.

Брюнетка затрепетала, потому что безумно соскучилась по нему, который так умело сжимал её в своих объятиях и целовал её губы. Нежно, сладко, проникая языком в её ротик, так, что она моментально почувствовала напряжение внизу живота. Казалось, что они знали друг друга наизусть, знали, как доставить партнеру максимальное удовольствие, поэтому целовались долго и страстно, пока оставался кислород в лёгких.

Тэхён оторвался от губ брюнетки и прижался лбом к её лбу, заглядывая в глаза.

– Дженни Ким, просто скажи, что сейчас твоих родителей нет дома... – прошептал парень.

– Они дома, я ведь говорила: мама болеет.

– Чёрт, – парень зажмурился, отгоняя наваждение, которое было вызвано прижимавшейся к нему брюнеткой. Он провёл руками по волосам девушки и отстранился, накручивая на палец одну прядь. – Волосы отросли.

– Немного. Всего два месяца прошло.

– Мне нравится.

Оба понимали, что обсуждают сейчас что-то совершенно не важное, но им нужно было это. Просто поговорить, не выворачивая друг друга наизнанку.

– Тэхён, мы оба наломали дров, ты знаешь, – девчонка обхватила щёки парня руками, – но я не хочу, чтобы мы всё испортили из-за собственной трусости или гордости: сама не понимаю, что мешает нам обоим, наконец, всё обсудить и довериться друг другу.

– Идиотизм, – подсказал парень, накрывая ладони брюнетки своими.

– Возможно. Я лишь хочу, чтобы ты знал, что я очень дорожу тобой, и прошу прощения за всё, что натворила. Я полная дура, знаю, но я бы не вела себя так, если бы мне было на тебя плевать.

Тэхён улыбнулся этому своеобразному признанию в любви и чмокнул девчонку в лоб.

– Нам будет трудно вместе, знаешь? С нашими-то характерами... – ответил парень, прижимая Дженни к своей груди, чувствуя, как она обвивает руками его талию.

– Ну и что, зато вместе.

– Зато вместе, – тихо повторил Тэхён, положив подбородок на макушку своей девушки, улыбаясь в пустоту.

***

Лиса ненавидела стены своего подъезда. Именно они были свидетелями самых отвратительных и самых счастливых сцен её жизни. А ещё эта лестничная клетка была неизменным местом встречи с Чонгуком.

В последнее время, опасаясь пересекаться с ним, Лиса раньше положенного выходила из дома и возвращалась гораздо позже обычного. К счастью, Чон не додумался караулить её около двери, за что она была ему безумно благодарна.

Он даже в школе не подходил к ней. Она чувствовала, что Чон постоянно на неё смотрит: в столовой, в коридорах, на совмещённых уроках. Но Чонгук не приближался, потому что знал, что Лиса не хочет его видеть. И ещё больше не хочет, чтобы у их сцен были свидетели.

Чон не приближался, но хотел этого до безумия. Встряхнуть малышку за плечи, выбить всю дурь из её светлой головки и зацеловать до смерти.

И сегодня ему повезло: парень и сам задержался после уроков и заметил Лису на первом этаже, ожидающую лифт. Девочка расстегнула свою куртку и размотала шарф, которым была уже полузадушена. Её щёки всё ещё были румяными от холода, а волосы чуть растрепались во время ходьбы.

Чон вдруг подумал, что ни за что бы не обратил на Лису внимания, если бы не был с ней знаком, и она была бы просто случайной прохожей. И вот он стоит в метре от неё и понимает, что теперь не обратил бы внимания даже на самую красивую проходящую мимо девушку, потому что перед глазами стояла эта блондинка.

Она забирала у него всё: свободу, которую он ценил выше всего, самоконтроль, который всегда был выдающейся чертой Чона, и мысли. Чонгук просто не мог не думать о ней. Она, казалось, въелась в его мозг и не желала отпускать. Заставляла ревновать себя к любому посмотревшему в её сторону щенку. Это выводило ещё больше.

Маленькая сука.

Она заметно вздрогнула, когда увидела его. Манобан даже знала, почему он был зол, когда смотрел на неё. Точнее, думала, что знала. Во всяком случае, одну из причин.

Сегодня у их классов был совмещённый урок, и Лиса сидела за одной партой со своим одноклассником, который очень неумело, но по-собственнически закидывал руку ей на плечо и флиртовал. Чонгук сидел сзади и дышал так громко, что, казалось, даже учительница могла слышать его ярость.

Лисе стало страшно, когда Чон подтолкнул её в кабину лифта.

К счастью, по пути на нужный этаж он больше к ней не прикасался, лишь смотрел со стороны, как она дрожит, а сам сжимал кулаки, чтобы успокоить клокочущую внутри агрессию.

Чонгук понимал, почему так разбесился именно сейчас. Не только потому, что сегодня на уроке Лиса вывела его из себя. Просто она казалась такой спокойной, словно ей стало абсолютно плевать на Чонгука. А ему хотелось, чтобы она страдала из-за него, либо была рядом. Потому что равнодушие с её стороны стало бы для парня худшей пыткой.

Как ни странно, в этот раз Чон не стал прижимать её к стене подъезда. Лишь вышел из кабины и стал наблюдать за тем, как Манобан пытается найти нужный ключ в связке.

– Шлюха.

Лиса вздрогнула и резко развернула лицо в сторону Чона, лениво опершегося о стену, так, что волосы хлестнули по щекам.

– Что, прости?

– Ты всё прекрасно слышала, Лиса. Слышала, как я тебя назвал, – тон Чонгука казался спокойным, но когда он говорил так, это не сулило ничего хорошего. – В прошлые выходные целовалась с Мингю, теперь обжимаешься с одноклассниками прямо во время урока. Интересно: ты уже переспала с кем-нибудь из них?

Нельзя сказать, что Манобан была возмущена. Она была в шоке, настолько сильном, что ключи выпали из её ослабшей руки, а в носу чуть защипало, словно из её глаз сейчас норовили потечь слёзы.

Ей действительно ужасно захотелось заплакать. Чонгук не смел называть её так, просто не имел права. Она никогда не заслуживала подобного обращения.

Мог назвать её дурой, идиоткой, и был бы прав, потому что нужно быть настоящей дурой, чтобы влюбиться в такого человека. Нужно являться настоящей идиоткой, чтобы позволять так обращаться с собой.

Шлюха.

Гадкое слово словно застряло в глотке, хотя Лиса не произносила его вслух.

– Как ты смеешь? – совсем слабо прошептала блондинка, сжав руки в кулачки. Она прочистила горло и почувствовала, как предательские слёзы побежали по щекам. Лисе безумно не хотелось сейчас казаться слабой, и она действительно пыталась взять себя в руки. – Как ты смеешь, я тебя спрашиваю? – она хотела кричать на него, но получался лишь какой-то жалобный писк. Жалкая Лалиса. Жалкая. Жалкая.

Она сама не заметила, как приблизилась к нему с одним единственным желанием. Ударить его. Сильно. Так, чтобы голова откинулась в сторону, а на щеке остался красный след от твёрдой ладони. Чтобы Чонгук почувствовал, хотя бы немного, какую боль Лиса чувствует каждый раз, когда Чон смеет её оскорблять. Изменять. Обманывать. Смеяться над ней.

Парня не удивила её реакция. Не удивило, что малышка на грани срыва. Он сам был на грани безумия. Понимал, что ещё секунда, и он просто взорвётся. Просто выплеснет из себя всё дерьмо, которое копил всё это время.

И, похоже, этому суждено было случиться.

– Как я смею, Лисёнок? – сквозь зубы, практически беззвучно. Его рука непроизвольно дёрнулась, вцепившись в блондинистые волосы малышки и чуть потянув назад. Он знал, что причиняет ей боль, но только таким образом мог заставить смотреть только в глаза. – С какого хера, блять, ты надо мной издеваешься? Знаешь, что я почувствовал, когда увидел тебя с Мингю? Я скажу. Я вдруг понял, что хочу убить его, увидеть, как кровь заливает его лицо. Я хотел, чтобы ты ползала рядом на коленях в слезах и умоляла бы меня остановиться, а я бы всё бил его и бил, до тех пор, пока он бы не сдох. И тогда я бы взял тебя за шкирку и повёл бы домой, где бы оттрахал так, чтобы ты забыла бы обо всех, кроме меня, – сердце, казалось, сейчас просто пробьет грудную клетку и из груди потечёт отвратительная чёрная жижа его ярости. Она зальёт всё вокруг, и они захлебнутся в ней оба. – А что я сделал вместо этого? Правильно, отвёл тебя за ручку домой, обнимал, целовал. Сука, я так хотел, чтобы всё было нормально. Так хотел, Лиса, ты даже не представляешь.

Чонгук чувствовал, что воздуха не хватает, но продолжал говорить. Не мог остановиться. Хотел кричать и понимать, что она осознаёт сказанное им.

– Чонгук, пожалуйста, – парень видел, что Лиса еле дышит, из-за душащих её слёз она начала судорожно всхлипывать, глотая воздух, как рыба. Она уже не чувствовала боли, которую причинял ей Чон, сильно тянув за волосы. Боже, она даже ног своих не чувствовала, и если бы не Чон, рухнула бы прямо здесь.

– Я тоже могу тебя попросить, Лис, – как-то жестоко проговорил парень. Он и сам чувствовал, что... Чёрт. Ему хотелось заплакать, как в детстве. И чтобы Лиса, вместо мамы, успокаивала его и дула на лоб. – Вытащи из меня эту хрень, а? Сделай так, чтобы я к тебе ничего не чувствовал. Сделай так, блять, чтобы я мог нормально дышать сейчас и не думать о тебе каждую секунду. Если это и есть всеми хвалёная любовь, то я могу сказать, что презираю это чувство. Презираю то, что оно делает со мной, слышишь? Оно не светлое. Оно грязное и мерзкое. Оно ломает, понимаешь? Скажи, Лиса. Вот ты влюблена. Ты счастлива? – она ничего не ответила, пытаясь глотать воздух. Из груди вырывался странный скулёж, но Чонгук не обращал внимания. – А теперь спроси меня. Вот я люблю тебя. Я счастлив? Нихуя. Нихуя, Л ис а, это не так!

Казалось, их может слышать весь дом, потому что тонкие стены не могли заглушить его дикий ор. Как израненный зверь, загнанный в клетку, продолжающий огрызаться на охотника. Напоследок. Чтобы он знал, как сильно зверь его ненавидит.

Колени девчонки подогнулись, но Чонгук успел подхватить её хрупкое тело. Он не понимал, плачет ли она, или рычит, но девушка так крепко сжимала в руках его куртку, что на миг Чону стало страшно. У Лисы была истерика, нервный срыв, который она не могла контролировать. Она не успевала заглатывать воздух, снова воя ему в грудь, а он прижимал её к себе так сильно, как мог. Чтобы она проникла ему под кожу, и он мог чувствовать её тепло. Её дыхание. Прямо. Под. Кожей. Чтобы она была его частью. Как в дурацких сопливых фильмах. Потому что невыносимо без неё. Потому что наизнанку.

– Лис, Лиса, – тихо шептал парень, целуя блондинистые волосы, продолжая крепко держать обмякшее тело девчонки. – Лис, дыши, пожалуйста, Лис. Я прошу тебя, – Чонгук подхватил её за талию крепче, чуть приподнимая над бетонным полом подъезда. Он хотел посмотреть ей в глаза, но Манобан безвольно опустила голову ему на плечо, давясь собственными слезами, которые попадали в глотку. – Пойдём, маленькая, со мной. Такая холодная, – он почувствовал, что её пальцы совсем обледенели, как и нос, которым Лиса случайно потёрлась о его шею. – Я тебя согрею.

С собственным замком возникли некоторые проблемы, но в квартиру он всё же смог попасть. Он усадил её на софу в коридоре, снял с неё сапоги и куртку, и снова прижал к себе.

Она была в тонких колготках и задорной юбчонке, в которую была заправлена белоснежная рубашка. Чон не стал раздевать её, потому что понимал, что Лиса может воспринять это как-то неправильно.

Чон опустил её тело в ванну, тут же вставив пробку в отверстие, чтобы наполнить её водой. Он включил горячую воду, пока Лиса наблюдала за его действиями пустым взглядом. Из её груди продолжали вырываться судорожные всхлипы, но дыхание приходило в норму.

Чонгук сел рядом с ванной на колени, гладя голову Лисы, которая откинулась спиной на бортик. Он просто смотрел, как её щёки покрылись разводами от туши, как дрожат её губы, и как её тело в своеобразной школьной форме покрывается прозрачной водой.

– Иди ко мне, – тихо прошептала Манобан, переведя взгляд на Чона, которого и самого начинало трясти от всего произошедшего. Она лежала в полунаполненной ванне. Такая слабая, как изломанная кукла. Её хотелось защищать, но вместо этого, он делал только хуже.

Чон заворожённо глядя в её синие глаза, покорно кивнул и, не снимая трикотажных брюк и тёмно-синей рубашки-поло, залез к ней в ванну. Он устроил девчонку на своей груди, и Лиса положила голову ему на плечо, согревая дыханием его шею. Манобан улыбнулась неестественно широко, словно эта улыбка была последствием недавней истерики. Её ручки крепко сжали запястья парня, который обхватил руками талию блондинки. Вода продолжала литься в ванну, заполняя своим шумом повисшую тишину, но когда Чонгук был вынужден прервать подачу воды, им обоим стало не по себе.

Они дрожали в руках друг друга, пытаясь понять, зачем оба сидят в одежде в горячей ванне, зачем довели друг друга до этого сумасшествия. Зачем им обоим так остро не хватает друг друга.

– Лис, я не могу без тебя, слышишь? – Чон прижался губами к щеке малышки и потёрся носом об неё, размазывая потёкшую тушь. – Я никогда не чувствовал подобного, и сейчас не знаю, что мне делать. Знаю лишь, что буду делать всё, что угодно, лишь бы заслужить твоё доверие. Я клянусь, Лис. Люблю тебя, как дурак, серьёзно.

Люблю, Лис, слышишь? Люблю. Люблю. Хочу стиснуть твои рёбра до хруста, чтобы знать, что ближе тебя прижать уже не возможно. Хочу целовать тебя, чтобы ты успокоилась, перестала плакать. Я мудак, Лис. Я натворил столько херни. И сейчас я молчу, потому что если буду говорить это, снова доведу тебя до слёз. Или сам задрожу, как сопляк. А я не должен. Я должен успокоить тебя, малышка.

Манобан чувствовала такую необъяснимую лёгкость в теле.

Ей хотелось уснуть прямо сейчас, продолжая ласкать запястья Чона сквозь сон. И чувствовать его губы кожей своей щеки. Он такой нежный и трепетный сейчас. Как в мечтах. Как ей всегда хотелось. Признаётся в любви, дышит в шею.

Заводит.

Сам того не осознавая.

И это так сладко звучало в её сознании, что голова кружилась, а нежная улыбка не сходила с губ. Она помнила все его слова о том, что он презирает это чувство. Но было так плевать, потому что, казалось, все чувства испарились из её тела. Все, кроме безразмерного желания быть с Чоном сегодня.

– Лис, скажи что-нибудь. Я хочу знать, что ты в порядке. Не молчи, я прошу, – снова лихорадочные поцелуи в щёку, и Манобан жмурится от удовольствия.

– Я люблю тебя, – тихий шёпот, и блондинка заводит руку себе за спину, останавливая ладонь напротив ширинки промокших насквозь брюк Чона.