1.
Томас ненавидел. Ненавидел до мерзкого скрежета зубов, искусанных губ и вырванного пучка светлых волос. Ненавидел от кончиков пальцев ног до самого последнего волоска на голове. Ненавидел настолько сильно, что каждый взаимный взгляд, каждый обмен оскорблениями и глухими ударами разодранных костяшек оставлял внутри отравляющий след, словно мазут. Он, казалось, изгваздал все внутренности Сангстера, не оставив за собой ничего, кроме мерзких чёрных пятен.
Но самое главное, что эта ненависть взаимно отзывалась в душе О'Брайена, растекалась по всему организму, затуманивала рассудок, заставляя в который раз подчиниться дикому желанию причинить боль объекту ненависти. В который раз прижать худощавое тело к холодной бетонной стене, в который раз оттянуть светлые волосы на макушке, тем самым спровоцировав сдавленный стон, в который раз ударить прямо под дых.
Ненависть друг к другу стала привычкой, обыденностью, которая устраивала обоих.
До одного момента.
****
– Сангстер, О'Брайен, в кабинет директора, – сквозь зубы проговорила разъярённая директриса. Казалось, её макушка начала дымится, хотя за десятисантиметровым начёсом узреть это было сложно.
Кинув на Дилана холодный взгляд, Томас рукой вытер окровавленный нос (только сильнее размазав жидкость по лицу) и пошёл вслед за директрисой.
О'Брайен, в свою очередь, хмыкнул себе под нос и последовал за своим недругом.
– Мне это уже надоело, – облокотившись ладонями о большой деревянный стол всё также злобно проговорила мисс Уилсон, – напомните мне, какая это драка за месяц? Шестая? – женщина присела в большое красное кресло и закрыла лицо руками, сделав глубокий вдох.
Чувство стыда неприятно закололо где-то в груди Томаса, но он понимал - лучше сидеть молча и ждать, пока мисс Уилсон остынет.
– Исправительные работы в течение месяца, – спустя минуту молчания подытожила директриса, – сегодня как раз и начнёте.
– Мисс Уилсон, но мне нужно готовиться к экзаменам, и.. – истерично начал Дилан.
– Где ты, а где подготовка к экзаменам, О'Брайен, – женщина смерила подростка равнодушным взглядом.
– Вы не понимаете, у меня баскетбол, меня же выгонят из команды, а у нас турнир на носу! – брюнет вскочил с места.
До этого молчавший Томас вдруг повернулся к О'Брайену и сказал:
– Хватит, Дилан, пора отвечать за свои поступки.
Сангстер перехватил вспыхнувший яростью взгляд О'Брайена и тихо усмехнулся.
– Либо исправительные работы, либо исключение, и Томас, умойся, перед тем как идти на урок, – отрезала мисс Вилсон и жестом приказала парням покинуть кабинет.
Их взгляды вдруг встретились, и по огню, пылающему в карих глазах Томас понял, что ничего хорошего этот месяц ему не принесёт.
Отмыв с лица всю кровь, блондин как можно скорее отправился на урок, десять минут которого он пропустил сначала из-за драки, а потом из-за дальнейшего разбирательства. Мистер Харрис, выслушав сумбурное извинение, понимающе кивнул и попросил занять своё место.
Весь урок истории Сангстер провёл в размышлениях: эта взбучка с Диланом заставила его задуматься. Они ненавидели друг друга уже пять лет, но дело впервые дошло до официального наказания. Обычно, их быстро разнимали и Томас, благодаря своему довольно тихому характеру, мгновенно успокаивался и абстрагировался от случившейся только что перепалки. Сангстер далеко не всегда реагировал на провокацию: иногда он смиренно выслушивал словесный понос О'Брайена, томно вздыхал и шел в туалет, где минут пять сидел в кабинке, чтобы успокоиться.
Ненависть к друг другу, как ни странно, возникла не просто так. Всю начальную школу Сангстер был влюблён в Дилана и однажды даже позволил себе чмокнуть мальчика, после чего О'Брайен не на шутку взбесился, прокричал, что всех «педиков» надо расстрелять (позже оказалось что эту фразу он услышал от отца) и подначил других мальчиков из их общего класса начать издеваться над Сангстером.
Спустя полгода глумлений от влюблённости не осталось и следа. Её заменила ненависть, обида и желание отомстить.
Томас уговорил старшего брата показать ему пару приемов из борьбы, а потом навтыкал Дилану как следует, выплеснув всё, что так долго копилось внутри. Но О'Брайен не успокоился, даже наоборот, его это как будто только сильнее раззадорило. Он всё чаще провоцировал Томаса, называя его педиком, жалея его мать и отца, которым достался такой жалкий сын.
Спустя пять лет, казалось, всё было также: Дилан распространяет мерзкие слухи и подначивает Сангстера, а тот, не в силах терпеть многолетние издевательства, набрасывается первым. Гармония. Баланс вселенной.
Звонок неприятно бьет в уши и Томас резко подскакивает с места. Он понимает, что это был последний урок, а значит – его уже ждёт уборка мусора вместе с Диланом.
О'Брайен, к удивлению, уже ждёт его около технической комнаты.
– Может ты возьмёшь пики, а не будешь стоять как статуя? – раздражённо проговорил Томас.
– Может и буду, тебе же нравится мной любоваться, пидрила, – хмыкнув, произнёс Дилан.
В горле появился ком.
Томас, проигнорировав это высказывание, взял из подсобки две пики-мусоросборника, несколько пакетов и перчатки, а затем отправился к выходу в школьный двор. По медленным шагам сзади он понял, что О'Брайен всё таки решил добросовестно отработать своё наказание.