𝙄𝙣𝙩𝙤 𝙔𝙤𝙪 / 𝘼𝙧𝙤𝙣 𝙋𝙞𝙥𝙚𝙧

Раньше мне казалось, что в жизни происходит всё самой собой. Что определенного сценария нет, и есть только случайные события, которые просто приходят и вносят изменения в наш жизненный путь. Но со временем я поняла одну простую вещь: это непрерывная цепь взаимосвязанных эпизодов. Не будь одного, не было бы и другого. Не будь я той, кем являюсь сейчас, то, возможно, не имела бы всего того, что я имею в настоящий момент.
Иногда мне становится непонятна одна вещь: почему в моей жизни было то, что сильно ранило и причинило серьезную эмоциональную боль? Неужели всё предрешено так, чтобы пережить это?
Но жизнь ведь и дает уроки, которые нужно пройти. Верно?
Давно я не задумывалась насчет этого, однако эти мысли навеял разговор с Ароном, который произошел сегодня днем.
                               ***

― Я не заметил тогда эту фотографию, ― произнес Арон, держа в руках деревянную рамку, которая прежде покоилась на прикроватной тумбе. Со дня, когда парень был у меня дома впервые, прошла неделя, и вот мы снова здесь, чему моя мама рада. Ей так понравился Арон, что она почти каждый день спрашивает, как у него дела и не хочет ли он вновь прийти к нам домой. ― Он, ― переводит взгляд на фото и вновь на меня, ― так похож на тебя.

― Да, ― после того, как оглянулась, сказала я.

― Он твой брат, ― утвердительно сказал Арон. Все всегда говорили, что мы как две капли воды. Те же глаза, нос, губы. Мы были, словно близнецы. Так что догадаться, что мы брат и сестра, можно было сразу. ― Как его зовут?

― Николас, ― бесцветно говорю я так, будто мне наступили на горло и вытянули все эмоции. Арон ставит вещь на место и, приблизившись, садиться рядом со мной на диван. Видно, что парень хочет спросить у меня еще что-то, поэтому я решаю сразу сказать всё, как есть. ― Он погиб, ― каменный и холодный тон вырывается у меня из гортани. Лицо Арона молниеносно меняется. Рот открывается от моего заявления, и, возможно, парень пытается подобрать слова. ― Три года назад, ― в такие моменты, когда я вновь вспоминаю те дни, мне становится не по себе от мысли, что мне было слишком плохо, что я находилась в трясине тех эмоций, страхов и переживаний. Одна бы я не справилась с этим, могу сказать точно. ― На фоне этого я стала страдать от панических атак и тревожности.

― Жозефина, я не знал, ― выдыхая, начинает поддерживать меня парень. ― Мне жаль, ― тихо-тихо говорит Арон. Я не могу произнести ни слова, потому что знаю: еще чуть-чуть, и я точно расплачусь. А показывать эмоции, которые роятся в глубине души, не хочется. Не хочется казаться слабой, несильной, не хочется давать понять, что есть больное место. Хочется держать всё внутри.

Повисает тишина, и я стараюсь выглядеть невозмутимо и стойко. Но я не понимаю, почему сейчас боль утраты начинает сверлить мою грудь изнутри? Времени прошло достаточно, чтобы принять: человека больше нет, и он не вернется больше никогда. Но это самое «никогда» и заставляет падать в пропасть горя. И каждый раз, вспоминая о потере близкого человека, всё внутри переворачивается верх дном.
Прокручиваю тот самый день и стискиваю зубы. Нужно перевести внимание на что-то иное, но все воспоминания собираются воедино, укореняясь в моем сознании, что значительно затрудняет мои попытки отвлечься. Я понимаю, что вот-вот могу разрыдаться, так как явные признаки на лицо: нос начинает пощипывать, глаза наливаются слезами, размывая всё передо мной, превращая комнату в огромное, цветное пятно, поэтому уже хочу встать с места и сказать, что скоро приду. Но крупные слезинки успевают упасть мне на кофту, прежде чем я смогу как-то скрыть их. Черт...

― Жозефина, ― печально произносит Арон, мгновенно притягивая меня к себе. Его руки обхватывают меня за спину, в то время как я стараюсь сдержать порывающееся хныканье, прижимаясь щекой к груди парня. Прерывистое дыхание начинает душить меня, так как мне не хватает воздуха. Крепко сжав в ответ Арона и усевшись рядом с ним, я всё также прилагаю все усилия успокоиться. Но такое ощущение, будто я сдерживала свои эмоции так давно. ― Тише, тише, ― шепчет парень, а я не могу остановить поток слёз, которые все катятся и катятся по лицу.

― Жозефина, пожалуйста! ― взмолился Нико, сложив руки, будто собирался произносить молитву. ― Я вернусь раньше и помогу. Обещаю! ― он ходил за мной следом, пока я пыталась найти свои кеды, которые вновь убрала и забыла, куда именно. Слова брата раздражали меня сильнее, чем раньше. Он всегда такой! Любит спихнуть всё на меня и убежать по своим делам, не задумываясь о том, каково мне расхлебывать всё.

― Вернешься? Когда они уже уедут? Не нужны мне твои обещания. Ты останешься сегодня дома и поможешь Манверам с переездом, ― твердо кинула ему через плечо, переходя из одной комнаты в другую. Наши соседи сегодня съезжают из своего жилища. По этой причине несколько минут назад мама позвонила с работы и строго наказала пойти сегодня и помочь с заключительной сборкой вещей. ― И что же это за важные дела такие? ― мне совсем было неинтересно, что у него там намечается. Как обычно, наверное, соберется со своими друзьями, чтобы балагурить весь день и ничего не делать.

― Концерт, черт возьми, Жозефина! — точно. Я забыла. ― Я ждал этого сотню лет, а теперь оказывается должен помогать соседям таскать коробки! У меня были планы, и все о них знали, ― Нико давно увлекался игрой на гитаре и пением, писал песни для себя любимого просто так, ради забавы. Однако забава переросла в нечто стоящее, что стоило показать миру. Или хотя бы посетителям бара сегодня вечером.

― Вновь нашлась причина, чтобы взвалить на меня, как на вьючное животное, всю работу, ― больше из злорадства, недовольно пролепетала я и уже захотела прекратить спорить. Я прекрасно понимала, что брату важно быть сегодня там и что не будь у него систематических отговорок я бы не стала злиться и раздражаться. Но сейчас, когда нужна мужская сила и одна я вряд ли смогу справиться, я скрипела зубами и чувствовала, как злость жжет грудину за то, что я снова могу остаться всё делать одна. ― Я всё сказала.

― Класс! ― изображая весёлость, крикнул Нико из другой комнаты, так как наконец перестал плестись за мной хвостом. ― Мама, получается, тоже забыла, что у меня сегодня выступление? ― с претензией вымолвил брат.

― Я не знаю, ― неуверенно сказала я, роясь внизу шкафа, где стояла обувь. Мама скептически относилась к игре на струнном и говорила, что Нико не стоит морочить себе голову и заниматься более стоящим делом. Я не стала озвучивать это, так как парень и сам знал это. Вывод напрашивался сам: она забыла про концерт, как что-то непотребное и нестоящее.

― Пф, ясно, ― бесстрастно вымолвил он, и я услышала какой-то шорох, а после поспешные шаги из комнаты. ― Я ушел, ― крикнул он, а я вскипела от злости, бросив поиски кед.

― Стой! ― крикнула ему и метнулась к нему. ― Ты не уйдешь! Я что, опять должна все делать за тебя?! ― выбежала я в коридор и заметила фигуру брата, через плечо которого был надет футляр с гитарой. Поспешила к нему, а он закатил глаза и двинулся к входной двери. Ну уж нет! Вылетев вперёд, я перекрыла путь к выходу, расставив руки по обе стороны. На моём лице застыла хмурая мина.

― Хватит ребячества, Жозефина. Пусти меня, ― он кивнул головой в сторону, приказывая тем самым мне уйти с его пути.

― Ребячества?! Я не хочу вновь делать двойную работу! Что скажет мама? Она снова расстроиться и разозлиться, сказав, что ты поверхностно и несерьезно относишься к порученным делам, ― последнюю фразу я сказала аккуратнее, так как отношения мамы и Нико в последнее время обострились, и парень в штыки воспринимал слова родительницы.

― Мама?! А она когда-нибудь задумается о том, что важно мне?! ― кричал он в ответ на меня, а его лицо приобрело больший багряный оттенок. Николас указал рукой на себя и чуть нагнулся вперед. ― Или её волнует только то, что важно ей? Для меня этот день был очень важен, ты знаешь! ― я тяжело сглотнула, так как знала, что это правда. Для него было важно всё это, так как это то дело, что вызывало восторг и рвение двигаться вперед. ― Я к этому серьезно готовился! А она вместо того, чтобы поддержать меня, постоянно переубеждала меня и говорила, что это несерьезно! Что перебирать струны ― это так себе, ― последние слова он произнес с пренебрежением, показывая тем самым реакцию матери. ― А то, что «перебирать струны» для меня ― это нечто большее, чем увлечение?

― Понимаю, но мне надоело то, что ты постоянно сваливаешь и оставляешь меня одну с делами, которые мы должны делать вместе! ― парировала я, продолжая стоять перед дверью и ограждать пространство около нее руками.

— Я не обязан делать то, что идёт вразрез моим планам, — твёрдо процедил парень, сжимая лямку футляра в руке. — Я не обязан поступать так, как велит мне мама, которая считает мои планы, связанные с музыкой, никчемными. Знаешь, Жозефина, советую переставать быть такой податливой. Уверен, ты тоже не в восторге от этого альтруизма, — фырчит он, отводя взгляд, а я не знаю, как реагировать на последние слова брата. Он назвал меня «податливой»? То есть той, что легко идёт на уступки и манипуляции? Но это неправда.

— Я считаю, что если нас попросили помочь, то мы должны пойти.

― Это мама попросила нас о помощи, а не они нас. Бьюсь об заклад, она ляпнула им, что мы в силах сегодня прийти. В любом случае я уже сказал, что успею и приду домой, чтобы помочь. Мой репертуар не такой большой. А сейчас пусти меня, ― холодно повторил Николас и встретился со мной взглядом.

― Нет! Нужно сделать то, что попросили, а не идти бренчать на своей гитаре и петь свои песенки, ― вырвалось у меня со злости. Я поняла, как грубо и оскорбительно прозвучало это, поэтому моментально закрыла рот.

― «Бренчать на гитаре»? «Петь песенки»? ― хмыкнул Нико, прищурившись. ― Мне казалось, ты единственный человек в этом доме, кто поддерживает меня в моём стремлении развить себя, как музыкант. Но, видимо, я ошибался, ― мне стало так стыдно за свои слова, что руки сами опустились, а лицо густо залилось краской. Я не хотела говорить именно так. Брат кинул злобный взгляд напоследок, открыл дверь и проскочил в щель на лестничную площадку.

― Это был последний наш разговор, ― утерла влажные щеки ладонью и взглянула на Арона, который внимательно меня слушал всё это время. ― Это было последнее, что я ему сказала. Мне так стыдно, что я поссорилась с ним и не успела извиниться. Я не должна была говорить такое, я должна была... ― недоговорила я, так как Арон вздохнул и покачал головой.

― Твоей вины здесь нет. Мы не можем видеть наперед, что случится.

Я прижала к лицу ладони, которые хоть как-то остужали полыхающие щеки. В горле с самого начала плача образовался комок, который засел в трахее и не хотел исчезать.

— Что произошло? — доносится тихий голос Арона, и я отнимаю руки от лица. Зажимаю распухшую губу между зубов и шумно вздыхаю.

— Машина вылетела на тротуар, где он шёл. Водитель был пьян, но не понес наказание. Был крупной и важной шишкой в городе. Полиция подсуетилась, и в итоге ему дали условное, — горло так сильно скрутило от спазма, что я поморщилась от болезненных ощущений. Ужасно, что такое смогли провернуть. — Этот случай придали огласке, но всё тщетно. Не волна возмущений, не закон не помогли вершить правосудие.

— Кошмар, — выдыхает Арон, потирая лоб рукой, которая падает ему на колени уже сжатая в кулак.

После всего я изменилась. Сильно изменилась. Во мне будто потухла лампочка, свидетельствующая о том, что человек живёт и наслаждается жизнью.
Еда стала отвратительна, сон стал единственным спасением, где я могла бы забыться не время. В жизни исчезли какие-либо интересы и желания.
Я упала в яму, из которой не смогла бы выбраться без чьей-то помощи.
Руки Арона крепче притянули меня к его груди, поэтому я приткнулась лицом к парню.

Если бы ни мои родители, ни друзья, которые не ушли, оставив меня одну в таком состоянии, в котором я находилась достаточное количество времени, ни доктор Диаз, который показал мне, что скрываться за броней ото всех людей не стоит, то я даже не знаю, что бы было дальше. Истерики, плач каждый день, мысли о том, что человек, которого я так сильно любила, ушёл из жизни, чувство несправедливости — всё давило бы на меня сильнее и сильнее, доводя меня до крайней точки. Одна я бы не справилась, поэтому я благодарна этим людям за то, что они были рядом.