Мою первую любовь звали ненависть. Жожо/Дипинс.

-Думаю, это плохая идея... - шепчет Серёжа Ване на ухо.

-Боишься? - усмехается он. - Да не ссы, посмотри на них, - и указывает пальцем на людей, стоящих вокруг. - Им плевать. Каждый из них настолько устал, что вряд ли обратит на нас внимание. Пешков всё ещё колеблется. - Серёж, - руку под курткой сильней сжимает и мягче говорит, - расслабься.

А Ваня и не напрягается никогда, - так считал Серёжа, - надо же, взять Пешкова за руку в переполненном вагоне метро. Знает, что не комфортно так Серёже, накрыл курткой руки. Серёжа губы в плотную линию сжимает и забивает на людей, голову назад откидывает, а Ваня ему на плечо ложится. В животе все переворачивается, глаза сначала осматривают счастливо улыбающегося Ваню, а потом на людей переводятся.

В скором времени приезжают они к Бессмертных домой. Ваня открывает дверь и впускает друга внутрь. За два месяца общения Серёжа ни разу не был у Вани дома. И вот, свершилось.

-Хочешь выпить? - предлагает Ваня. - Извиняй, только портвейн, - пожимает плечами, - но могу сганять тебе за чем-то полегче.

-Не, не буду.

-Ну же, Серёженька-а-а, - протягивает он, и берет за руки, - давай. К тому же, ты у меня ночуешь, - Серёжа смотрит недоверчиво. - Выпьем немного и ляжем спать. Дава-а-ай.

-Ладно, ты же не отстанешь... - берет пакет и осматривает. - «777», серьёзно?

-Что? Дёшево и хорошо, - пожимает плечами.

-Вань, ты себя травишь... Часто ты это пьёшь?

-Это важно? - ставит две стопки на стол. - Забудь об этом, солнце. Только ты, я и портвейн. Ничего плохого, - и в голове сразу пустеет когда он так зовёт. Ваня берет стопку в руки и заливает содержимое в себя даже не поморщившись. Пешков повторяет.

Спустя какое-то время голова кружится, появляется неописуемый прилив нежности, желания ощутить другого человека, прижаться и расплакаться. Извиниться за мельчайшие проёбы, и даже за то, чего не делал, лишь бы он подольше был рядом. Ну, а Ваня не думает, валится на диван и зовет к себе Серёжу. Тот садится рядом и сразу чувствует, как чужая рука сжимает его собственную, и это ему нравится.

-Вань, расскажи о себе, расскажи... - язык заплетается, и понимает Пешков, что выглядит (перед ещё адекватным Ваней) ужасно поплывшим.

-Что тебе рассказать? - смеётся тот.

-Помнишь, на крыше, в один из первых разов, тебе кто-то позвонил? Кажется, Мария... Дмитриевна?

-Леонидовна, - он закрывает глаза и сильней сжимает руку Серёжину. - Директор моей бывшей школы.

-Помню. Почему тебя так трясло?

-Ты не поверишь, - проводит большим пальцем по руке чужой. - Как-то раз, мне впервые понравился парень. Денис Грищев, - имя он почти выплёвывает, проговаривает каждый слог с отдельным видом отвращения, - я ему признался, прикинь, - и смеётся громко-громко зубы сильно сжимая. - Сам виноват, это я уже понял. Но так уж вышло, что через неделю где-то, об этом уже знала большая часть школьников. Девочкам, по-моему, вообще как-то насрать было, кто-то даже спрашивал: «какого это?». А я отвечал: «что?». Для меня в четырнадцать не было страшным любить кого-то, но потом стало. Парни с одиннадцатого решили, что выбьют из меня «эту хрень». Я знал только одного - Колю Юмашева. И вот так, каждый день в страхе, что сегодня опять не вовремя придешь в школу, опять придется зашивать и стирать рубашку, опять склеивать оправу очков; ты знал, что я носил очки когда-то? - Серёжа молчал, ком в горле не давал даже кивнуть, а слёзы, которые он видел в любимых глазах словно парализовали, слушать было почти так же больно, как Ване говорить. - Заливать спиртом порезы и ожоги, они тушили о меня окурки, представляешь? А это всё ради мамы, у неё слабое сердце было, я не мог ей сказать, Серёж, не мог. И они этим пользовались.

-Ваня... - Пешков обхватывает лицо парня обеими ладонями, - Ваня, Ванечка... - а тот глаза зажмуривает и хватается за руку Серёжину, держит крепко, сжимает. Слезы катятся из покрасневших глаз.

- А мама всё же умерла. Полтора года назад. Я решил уйти из школы, вообще, но батя сказал, что если я доучусь, будет мне хату снимать до восемнадцати. Вот так. Ты не представляешь как мерзко было учится там, там где меня пиздили изо дня в день, где учителям, всем кроме одного, плевать на тебя, плевать каким ты вырастешь, понимаешь?

-Что мне сделать для тебя?

-Достань пачку, вон там, на полке, - он закрывает лицо ладонью и указывает на шкаф. - Бля, меня вырвет щас, - подрывается и идет в туалет. Серёжа за ним. Ваня садится на колени. Пешков держит золотистую чёлку. Позже, приносит воды.

-Эй, посмотри на меня, давай. Как ты?

-Хреново, - утыкается головой Серёже в плече. - Дай закурить.

-Тебя опять стошнит, Вань.

-Дай их мне, прошу, - Серёжа всё же достаёт пачку из кармана и протягивает Ване.

-Зажигалка там же, - Бессмертных закуривает прямо там, прижимается сильней к Серёже и засыпает.

Утром просыпается он уже в кровати. Серёжа перетащил его, но этого он не помнит. Жаль не удастся забыть про слова. Слова, которые прожигают горло как самый крепкий табак, слова, копившиеся внутри долгие годы и так резко отдавшиеся другому. Тому, кому покажется, что теперь это его ноша, его проблема. Правда в том, что как бы эта боль не сдавливала кости, выбивая воздух из лёгких, это и есть он, собранный из окурков, рубашек, оправ, портвейна и сигарет.

-Чего думаешь? - спрашивает Серёжа, беря за руку.

-Думаю, что хочу курить. Сейчас почищу зубы и поцелую, - и улыбается.

-Я хотел спросить, насчет того, что ты вчера сказал...

-Насчет того, что я вчера сказал, - перебивает он, - слушай, это было давно. Очень. Не нужно ходить и бояться что-то не так сказать, смекаешь?

-Вчера ты выглядел так, будто тебе нужна помощь... - из ванны доносятся звуки воды.

***

Лёша обнимает Серого и рассказывает что-то о Диме из параллели, а Пешков не слушал. Думал о том, что произойдёт между ними. Парк совсем помрачнел, последние листья опали. Зелень уходит медленно, принося холода и жажду солнца. Жажду тепла и любви всем, кому её так не хватает.

-Даша скучает за тобой, - Лёша оглядывает дорогу под ногами, - и я тоже.

-Я тоже за вами скучаю, - Серёжа опять ловит себя на лжи, опять на нежелании находиться тут, блуждать по сто раз пройденных тропинках. Он хочет быть там, где есть Ваня, и пусть даже здесь, в этом надоевшем парке, только бы с ним.

-Брешеш, - и усмехается, - ни черта ты не скучаешь. Я просто хочу понять, что случилось? Почему ты вечно занят? Мы с тобой дружим с первого класса, но тут ты резко отстраняешься, - Серёжа замечает, что друг много и резко жестикулирует, Ваня говорит, что это волнение. - Ты меня слушаешь? - останавливается.

-Слушаю. Но не знаю, что ответить, - вздыхает.

-А ты попробуй как есть, - парень раздражается.

-Я... - признаться казалось легким. - Мне... - но сейчас, словно слова исчезли, глаза пытаются ухватиться хоть за что-то, но парк стал пуст, - я не могу этого сказать.

-Почему? Что такого страшного ты сделал? - и в правду, ничего. - Ты убил человека? Ты маньяк и хочешь убить меня? Или ты был за одно с Андрюхой Чикатило? - друг почти кричал, а люди вокруг не добро поглядывали на парней. - Но знаешь, блядь, что? Мне плевать. Что бы из этого ты не сделал, для меня ты всё тот же Серый. Так что открой свой ебучий хавальник и спиздони чё ты там хотел, - и замолкает.

-Я гей, - Лёша поворачивается и смеётся, потом улыбка меркнет.

-Да ты гонишь, - Серёжа пожимает плечами и садится на ближайшую лавку. Лёша повторяет, - Ну ладно, а чего ты тогда... У тебя что, кто-то есть? - улыбка возвращается, а глаза округлились.

-Есть.

1229 слов, жаль что не тяг. Глава странная, но мне нравится