спеши любить

В начале декабря, спустя две недели после начала репетиций, мисс Гарбер отпускала нас затемно, и однажды Джейми спросила, не могу ли я проводить ее домой. Не знаю, с чего ей это взбрело в голову. Бофор в те годы трудно было назвать криминальным городом. Единственное на моей памяти убийство совершилось шесть лет назад - какого-то парня пырнули ножом неподалеку от «Таверны Мориса», где часто околачивались ребята вроде Лью. Началась страшная суматоха; перепуганные женщины звонили в полицию и спрашивали, не бродит ли по округе вооруженный псих в поисках невинных жертв. Запирали двери, заряжали ружья; мужчины засели у окон, высматривая на улице подозрительную личность. Но все разъяснилось еще до утра, когда виновник сам явился в полицию и сдался, сообщив, что это была обыкновенная пьяная драка. Судя по всему, жертва попыталась смыться, не заплатив. Парень получил шесть лет за непреднамеренное убийство. Наверное, самое скучное занятие на свете было работать полицейским в Бофоре; впрочем, эти парни важно бродили по улицам, часами торчали в кафе и рассуждали о «преступлениях» с таким видом, как будто, самое малое, раскрыли дело Линдберга[2].
Но нам было по пути, и я не мог сказать «нет», не обидев Джейми. Не то чтобы она мне совсем не нравилась или что-то в этом роде - поймите меня правильно, - но когда приходится проводить с каким-то человеком по нескольку часов ежедневно (и предстоит делать это по крайней мере еще неделю), ты невольно боишься сотворить что-нибудь такое, что испортит следующий день для вас обоих.
Спектакль должен был состояться в пятницу. Мисс Гарбер восторгалась нашими успехами и неустанно твердила всем, что это будет лучший школьный спектакль. Оказалось, она кое-что смыслит в рекламе. В городе была своя радиостанция, и мисс Гарбер дважды дала интервью в прямом эфире.
- Это будет великолепное представление, - объявила она. - Что-то потрясающее.
Еще мисс Гарбер позвонила в редакцию, и они согласились написать статью о спектакле в основном из-за Джейми и Хегберта, хотя и так весь город уже был в курсе. Мисс Гарбер воистину не знала покоя; накануне она сообщила нам, что в театре поставят дополнительные стулья, чтобы вместить побольше зрителей. Мы охали и ахали, как будто и впрямь предстояло значительное событие. Не забывайте, среди нас были и такие, как Эдди. Наверное, он думал, что это единственный в его жизни шанс обратить на себя внимание. И скорее всего, увы, был прав.
Если вы подумаете, что я с нетерпением ждал пятницы, то сильно ошибетесь. Приятели по-прежнему не давали мне проходу, а свободного вечера не выдавалось уже целую вечность. На плаву меня поддерживала лишь мысль о том, что я поступаю «правильно». Конечно, это не бог весть какое утешение, но в данном случае оно было единственным. Иногда я чувствовал себя вовсе даже не плохо, хотя никогда и никому в этом не признавался. Я буквально видел ангелов на небесах, которые с надеждой смотрят на меня, украдкой вытирают слезы и говорят, какой я замечательный и великодушный.
Я провожал Джейми, размышляя обо всем этом, когда она вдруг спросила:
- Правда, что вы с друзьями иногда ходите на кладбище ночью?
Я удивился, что ее интересуют подобные вещи. Хотя трудно было назвать наши похождения секретом, Джейми вряд ли полагалось об этом задумываться.
- Да. - Я пожал плечами. - Иногда.
- И что вы там делаете?
- Не знаю... - сказал я. - Болтаем... шутим. Просто нам нравится там бывать.
- И тебе не страшно?
- Нет. А разве тебе было бы страшно?
- Не знаю... - ответила она. - Возможно.
- Почему?
- Я бы все время боялась поступить неправильно.
- Мы не делаем там ничего плохого. Ну, то есть не переворачиваем надгробия и не оставляем за собой мусора, - сказал я. Я умолчал о наших разговорах насчет Генри Престона, потому что вряд ли Джейми стоило об этом знать. На прошлой неделе мы обсуждали, с какой скоростью однорукий человек может лечь в постель и... короче говоря, вы поняли.
- А вам доводилось когда-нибудь просто сидеть и слушать, как стрекочут сверчки, шуршит листва, дует ветер? - спросила она. - Или лежать и смотреть на звезды?
Джейми, сама будучи подростком, не знала о подростках ничего - понять поведение мальчишек было для нее все равно что постичь теорию относительности.
- Нет, - сказал я.
Она кивнула:
- Наверное, именно этим я бы и занималась, если бы однажды пришла туда. Смотрела бы по сторонам или тихонько сидела и слушала.
Разговор показался мне странным; на продолжении я не настаивал, и несколько минут мы шли молча. Поскольку Джейми начала расспрашивать, я вроде как почувствовал себя обязанным сделать то же самое. То есть она не упомянула волю Божью, поэтому можно было и попытаться.
- А чем ты занимаешься? - спросил я. - Помимо поездок в приют, помощи животным и чтения Библии?
Мне самому казалось это нелепым, но Джейми действительно так и жила.
Она улыбнулась. Наверное, ее удивил подобный вопрос, и еще более - мой интерес.
- Ну, я много чего делаю. Готовлю уроки, провожу время с папой. Мы играем в карты.
- Ты когда-нибудь гуляла с друзьями? Просто слонялась без дела?
- Нет, - призналась она. Судя по тону, сама Джейми прекрасно понимала, что никто не горит желанием гулять в ее обществе.
- Тебе, наверное, очень хочется в колледж, - сказал я, чтобы сменить тему.
Джейми ненадолго задумалась.
- Сомневаюсь, что я вообще буду поступать, - равнодушно отозвалась она. Эти слова застали меня врасплох. Джейми была одной из лучших учениц и вполне могла удостоиться чести произносить прощальную речь при выпуске. Кстати сказать, мы уже держали пари, сколько раз она упомянет в этой речи волю Божью. Я утверждал, что четырнадцать (на выступление отводилось всего пять минут).
- А как же Маунт-Сермон? Тебе бы там, наверное, понравилось, - сказал я.
Джейми лукаво взглянула на меня:
- Хочешь сказать, мне там самое место?
Ее шпильки порой попадали не в бровь, а в глаз.
- Я не то имел в виду, - торопливо поправился я. - Говорят, ты хотела туда поступить.
Джейми пожала плечами, не ответив; честно говоря, я не знал, как это понимать. Мы дошли до ее дома и остановились напротив крыльца. В окне гостиной сквозь занавеску я разглядел силуэт Хегберта. В комнате горел свет; Хегберт сидел на кушетке у окна, наклонив голову, как будто что-то читал. Вероятно, Библию.
- Спасибо, что проводил, Лэндон. - И Джейми окинула меня взглядом, прежде чем подняться на крыльцо.
Наблюдая за ней, я не мог удержаться от мысли, что сегодня состоялся самый странный из всех наших разговоров. Пусть некоторые ответы Джейми и звучали необычно, она казалась абсолютно нормальной.
На следующий день, когда я снова провожал ее, Джейми спросила, как поживает мой отец.
- Нормально, наверное, - ответил я. - Он тут редко бывает.
- Ты скучаешь?
- Иногда.
- Я тоже скучаю по маме, - сказала она, - хотя и никогда ее не видела.
Тут я впервые осознал, что у нас с Джейми есть нечто общее, и задумался.
- Тебе, наверное, трудно, - искренне произнес я. - Мой отец для меня практически чужой, но он все-таки есть.
Джейми взглянула на меня искоса, затем снова отвела взгляд и принялась поправлять прическу. Я уже давно заметил: она делала это, когда нервничала.
- Пойми меня правильно, я очень люблю папу, но иногда все же задумываюсь: каково это - иметь мать? Наверное, с ней мы могли бы разговаривать о тех вещах, которые невозможно обсуждать с отцом.
Я решил, будто она имеет в виду мальчиков. И далеко не сразу понял, что ошибаюсь.
- А как тебе живется с отцом? Дома он такой же, как в церкви?
- Нет. У него отличное чувство юмора.
- У Хегберта? - выпалил я. Трудно было даже представить себе такое.
Наверное, Джейми неприятно удивилась, когда я назвал ее отца просто по имени, но не возразила. Помолчав, она заметила:
- Не удивляйся. Ты полюбишь его, если узнаешь получше.
- Сомневаюсь, что однажды мне это удастся.
- Как знать, Лэндон. - Джейми улыбнулась. - Возможно, таков Божий промысел.
Я терпеть не мог, когда она так говорила. Общаясь с ней, люди буквально чувствовали, что она каждый день беседует с Богом. Для Джейми, такой хорошей и правильной, наверняка уже было забронировано место на небесах.
- Интересно, как бы его узнать? - поинтересовался я.
Джейми не ответила, только улыбнулась собственным мыслям, как будто хранила некий секрет. Я уже сказал, что терпеть не мог, когда она так делала.
На следующий вечер мы заговорили о Библии.
- Зачем ты всегда носишь ее с собой? - спросил я.
Я думал, Джейми носит Библию просто потому, что она дочь священника. Нетрудно было это предположить, учитывая то, как относился к Писанию сам Хегберт. Но книга была старой и потрепанной, а Джейми казалась мне человеком, который будет каждый год покупать себе новую Библию лишь затем, чтобы увеличить количество продаж.
Она молча прошла несколько шагов, а затем ответила:
- Это мамина Библия.
- О! - Я почувствовал себя так, как будто раздавил ручную черепашку.
Джейми взглянула на меня:
- Ничего страшного, Лэндон.
- Прости, что спросил.
- Не стоит. Ты ведь не имел в виду ничего такого. - Она помолчала. - Маме и папе подарили эту Библию на свадьбу, но мама попросила ее себе. Она часто ее читала, особенно когда приходилось нелегко.
Я вспомнил о выкидышах. Джейми продолжала:
- Она любила читать Библию по вечерам перед сном и взяла ее с собой в больницу незадолго до родов. Когда папа узнал, что мама умерла, он забрал Библию из больницы вместе со мной.
- Сочувствую, - отозвался я. Когда тебе рассказывают что-нибудь грустное, больше ничего, пожалуй, и не скажешь.
- Эта книга как будто... часть мамы. Ты меня понимаешь? - В голосе Джейми не звучало грусти, и оттого мне сделалось еще хуже.
Услышав эту историю, я снова подумал о том, что ее вырастил Хегберт, и не нашел слов. Раздумывая над ответом, я услышал, как позади сигналит машина; мы с Джейми остановились и обернулись одновременно.
В машине сидели Эрик и Маргарет (он - за рулем, она - с нашей стороны).
- Поглядите-ка, кто это, - сказал Эрик, перегибаясь со своего места. До сих пор я не рассказывал ему, что провожаю Джейми домой; у подростков мозги устроены таким образом, что все чувства, охватившие меня после истории с Библией, точно рукой сняло.
- Привет, Эрик, Маргарет, - весело сказала Джейми.
- Провожаешь ее, Лэндон? - спросил Эрик с дьявольской усмешкой.
- Привет, Эрик, - отозвался я.
- Отличная ночь для прогулок, - продолжал он.
Возможно, потому что между ним и Джейми сидела Маргарет, он вел себя смелее, чем обычно в ее присутствии. И разумеется, не упустил возможности подпустить шпильку.
Джейми улыбнулась:
- Да, ты прав.
Эрик огляделся с задумчивой улыбкой и сделал подчеркнуто глубокий вдох. Я готов был поклясться, что он притворяется.
- Старик, да здесь и в самом деле прекрасно. - Он вздохнул, уставился на нас и пожал плечами. - Я бы подвез вас, но ведь сидеть в машине не так приятно, как бродить под звездами. Ни за что не стану лишать друзей такой возможности.
Он сказал это так, будто оказал нам огромную услугу.
- Мы уже практически дошли, - сказала Джейми. - Я собиралась предложить Лэндону стаканчик сидра. Не хочешь присоединиться?
Сидр? У нее дома? Она об этом не говорила...
Я сунул руки в карманы, гадая, может ли дело обернуться еще хуже.
- Нет-нет, не стоит. Мы едем в закусочную «У Сесиль».
- В будний день? - невинно уточнила Джейми.
- Допоздна засиживаться не станем, - пообещал Эрик, - но вам, пожалуй, и в самом деле пора. Пейте сидр и наслаждайтесь.
Машина медленно тронулась с места. Джейми, видимо, подумала, что Эрик - аккуратный водитель. Ничего подобного, хотя он всегда умудрялся избегать неприятностей, если попадал в аварию. Помню, однажды, помяв бампер, он соврал матери, что на дорогу прямо перед машиной выскочила корова. «Все произошло так быстро, ма, она взялась буквально из ниоткуда - вылетела на дорогу, и я не успел затормозить». Конечно, все знают, что коровы не берутся из ниоткуда, но мать ему поверила. В свое время она сама была капитаном школьной группы поддержки.
Когда они отъехали, Джейми с улыбкой обернулась ко мне:
- У тебя хорошие друзья, Лэндон.
- Да, конечно.
Заметьте, как осторожно я подбирал слова.
Проводив Джейми до дому и отказавшись от сидра, я угрюмо зашагал к себе. Я буквально слышал, как друзья смеются надо мной, сидя в закусочной «У Сесиль».
Видите, что бывает, если ведешь себя как джентльмен?
Утром вся школа знала, что я провожаю Джейми домой. Пошли новые сплетни - на сей раз еще хуже, чем прежде. Я не выдержал и просидел всю перемену в библиотеке, лишь бы ничего не слышать.
Вечером состоялась репетиция в театре, последняя перед спектаклем, поэтому у нас было много дел. Сразу после уроков мисс Гарбер попросила мальчиков, то есть нас с Эдди, перенести весь реквизит из класса в грузовик. Проблема состояла в том, что Эдди был страшно неуклюж. Мы протаскивали в коридор одну из самых тяжелых вещей; в критический момент, когда мне требовалась его помощь, чтобы удержать равновесие, он запутался в собственных ногах и мои пальцы буквально вдавились в косяк. Боль была нестерпимая.
- П-п-п-прости, - выговорил Эдди. - Тебе б-б-б-больно?
Я проглотил ругательства и предупредил:
- Больше так не делай.
Но Эдди упорно продолжал спотыкаться - с тем же успехом я мог бы приказать дождю «Перестань!». Когда мы закончили погрузку, пальцы у меня выглядели точь-в-точь как у Тоби. А главное, до начала репетиции я не успел поесть. Возня с реквизитом заняла три часа; мы расставили все по местам лишь за пару минут до того, как приехали остальные. Настроение у меня было прескверное.
Я читал свою роль, даже не задумываясь над словами, и мисс Гарбер не сказала «великолепно» ни разу за вечер. У нее был крайне озабоченный вид, но Джейми улыбалась и советовала ей не беспокоиться - все будет в порядке. Я понимал, что Джейми пытается обернуть ситуацию в мою пользу, но тем не менее отказался, когда она попросила проводить ее до дому. Театр находился в центре города - чтобы проводить Джейми, пришлось бы сделать изрядный крюк. Кроме того, мне не хотелось, чтобы нас снова застукали вместе. Но мисс Гарбер услышала ее просьбу и твердо заявила, что я буду просто счастлив.
- По пути вы можете обсудить пьесу, - сказала она. - Может быть, тогда станет понятно, в чем проблема.
Под проблемой, конечно, подразумевался я.
И вот я снова провожал Джейми домой; на этот раз она поняла, что я не расположен болтать. Я зашагал впереди, сунув руки в карманы и не удосуживаясь даже взглянуть, следует ли она за мной. Прошло несколько минут, а мы еще не обменялись ни словом.
- У тебя плохое настроение? - наконец спросила Джейми. - Ты сегодня совсем не старался.
- Интересно, с чего бы? - саркастически поинтересовался я, не глядя на нее.
- Может быть, я смогу помочь?
Джейми сказала это так бодро, что я разозлился еще сильнее и огрызнулся:
- Сомневаюсь!
- Но если ты объяснишь, в чем дело...
Я не дал ей договорить.
- Слушай, - сказал я, останавливаясь и глядя на Джейми, - я потратил целый день, таская всякий хлам, ничего не ел с утра, а сейчас вынужден переться через весь город, чтобы доставить тебя домой, хотя оба мы знаем, что в этом нет нужды!
Я впервые повысил на нее голос. Честно говоря, мне стало легче, а Джейми была слишком удивлена, чтобы говорить, поэтому я продолжал:
- Я делаю это исключительно ради твоего отца, который меня терпеть не может. Вся затея - просто идиотизм, и я жалею, что вообще согласился участвовать!
- Ты так говоришь, потому что волнуешься из-за спектакля...
Я прервал ее, тряхнув головой. Если уж я завелся, то остановиться мог с большим трудом. Оптимизм и бодрость хороши до поры до времени, а сегодня явно был не тот день, чтобы испытывать мое терпение.
- Ты что, не понимаешь? - сердито спросил я. - Я не волнуюсь из-за спектакля, а просто не хочу во всем этом участвовать! Не хочу провожать тебя домой, не хочу, чтобы люди обо мне болтали, не хочу проводить с тобой время! Ты ведешь себя так, будто мы друзья, но мы не друзья! И пусть все это поскорее закончится, чтобы я мог вернуться к нормальной жизни!
Джейми, кажется, расстроилась - если честно, я не мог ее винить.
- Понимаю, - тихо сказала она. Я ожидал, что она возмутится, начнет оправдываться и так далее, но Джейми молчала. Смотрела в землю, и все. Наверное, ей хотелось заплакать, но она сдержалась.
Я пошел вперед; немного погодя Джейми двинулась следом. Всю дорогу она держалась в нескольких метрах позади и не пыталась завязать разговор, пока мы не добрались до дома. Я уже собрался уходить, когда она сказала:
- Спасибо, что проводил, Лэндон.
Дрожь пробежала по моему телу при звуках ее голоса. Я был груб с ней, говорил самые обидные вещи, но Джейми все-таки нашла повод поблагодарить меня. Такая уж она была, и я, наверное, по-настоящему ненавидел ее за это.
Точнее, ненавидел себя.