Глава 30
Всё началось с покоя, слишком похожего на штиль перед бурей.
Я проснулась рано — в доме Рафаэля было тихо. Слишком тихо. Даже Клара, обычно неспокойная, в этот день не топала по лестнице в поисках зарядки или тапка. За окном застыли серо-белые облака, на море не было ни ряби. Воздух был плотный, как будто в нём что-то висело. Я поднялась с постели, скользнув босыми ногами по холодному полу, и направилась на кухню. Клара уже варила кофе. Она кивнула, не произнеся ни слова — и это меня не удивило.
Последние дни были насыщены до боли: публикации, камеры, обвинения, нарочитые слова поддержки и настоящая травля. А теперь — передышка. Но ощущение, что она ненадолго, преследовало меня неотступно.
Телефон лежал на подоконнике. Я даже не хотела к нему подходить, но как всегда — потянулась. Одно сообщение.
От отца.
«Заседание перенесли на понедельник. Надеюсь, ты придёшь. Твоя поддержка — многое для меня значит. Скоро всё закончится. Держись».
Я смотрела на экран, не мигая. Поддержка. Он просит меня о поддержке. После всего. После молчания. После лжи. После того, как из моего прошлого вывернули всё наружу и поставили меня в центр грязной сцены.
— Он снова пишет? — спросила Клара, не оборачиваясь, но слыша мой выдох.
— Да, — коротко ответила я. — Пишет, что будет рад, если я приду на суд.
Это была ложь. Как бы больно ни было — я должна видеть всё своими глазами. Но прежде — я собиралась сделать шаг. Не для отца. Для себя. Шаг, который освободит меня от этого наследия — в самом буквальном смысле.
Я решила отказаться от наследства.
Идея появилась не на эмоциях. Я больше не хотела, чтобы моё имя ассоциировалось с делами, к которым я не имела отношения. Я больше не могла.
Юристу я не писала сразу. Сперва — вызов от отца. Потом — короткий звонок. Я ответила, потому что не хотела играть в ту же игру молчания, которой он пользовался годы. Его голос был тише, чем я помнила. Медленнее. Как будто в нём сидела усталость.
— Как ты держишься? — спросил он после формальностей.
— Как-то живу, — ответила я. Сухо.
— Скоро всё закончится, — сказал он. — Я работаю над этим. Адвокаты хорошие. Ты увидишь.
— Хорошо.
Это всё. Я просто хотела... тишины. И после — полной, окончательной дистанции.
В этот же день я договорилась о встрече с юристом семьи. Человеком, который ещё недавно представлял интересы отца. Это было иронично, может быть. Но он знал все механизмы, и мне нужно было, чтобы всё прошло правильно.
Встречу назначили на конец дня — в ресторане в старом районе Леричи, чтобы избежать камер. Я выбрала строгий, но лёгкий наряд: тёмно-синее платье, низкий пучок, очки с прозрачными стёклами. Я не пряталась — просто не хотела внимания.
Я пришла на место на несколько минут раньше. Заказала чай. Молча пролистывала в телефоне старые фотографии: студия, картины, фото с Рафаэлем, сделанное тайком в его кабинете, когда он что-то читал. Боль кольнула в груди, и я отложила телефон.
В этот момент он врезался в меня — буквально. Мужчина, высокий, с чуть небрежными, но дорогими движениями, в дорогом пальто и с ярко-зелёным галстуком. Он торопился, и, обернувшись, опрокинул бокал с водой прямо на меня.
— Dio mio! Простите! — раздался глубокий, красивый голос с акцентом. — Я... прошу прощения, это было ужасно неуклюже.
Я машинально взяла салфетку, поднимая глаза. Он был... чертовски красив. Не в глянцевом смысле. В живом. Глаза карие, тёплые, но с оттенком иронии. Волосы тёмные, в беспорядке. И что-то в нём было — слишком уверенное. Слишком свободное.
— Ничего, — сказала я, — это всего лишь вода.
— Позвольте как-то загладить вину, — предложил он. — Я буквально на одну встречу, но... может, позже я куплю вам кофе?
Я усмехнулась.
— Вы всегда так решаете конфликты?
— Только с прекрасными незнакомками, которым случайно устраиваю акварельный душ.
Я рассмеялась — впервые за долгое время. И вдруг — согласилась. Просто потому, что почему бы и нет.
Когда юрист пришёл — он опоздал. Мужчина, с которым я столкнулась, уже ушёл. Но вечер остался в памяти. Встретиться с ним ещё раз? Почему бы и нет. Но только как мимолетное увлечение. Не больше.
Юрист был вежлив, нейтрален. Я не спешила говорить суть дела. Мы сидели, обсуждали общие моменты, как бы между строк. Я видела, что он ожидает: может, наследство, защита, доля, гарантия. Но я оставила самое главное напоследок.
— Я хочу отказаться, — сказала я наконец.
— Простите... чего именно?
— От наследства. От долей. От земли. От имени, если можно. Я не хочу быть частью этого.
Он молча кивнул. Записал. Я не ждала ни вопросов, ни одобрения.
Это был мой выбор. И я сделала его молча.
— Это серьёзный шаг, Вивьен. Вы уверены?
Я кивнула.
— Да. Я не хочу иметь ничего общего с этим наследием.
Он вздохнул, опустив взгляд на свои бумаги.
— Понимаю. Но вы должны знать: такой отказ может быть воспринят судом как отсутствие поддержки со стороны семьи. Это может повлиять на исход дела вашего отца.
Я посмотрела в окно, где вечерний свет отражался в стекле.
— Мне всё равно. Я не могу продолжать жить под тенью его поступков.
Юрист кивнул, принимая моё решение.
— Хорошо. Я подготовлю необходимые документы.
Вечер плавно перетек к договоренности с незнакомцем.
Мы договорились встретиться у набережной. Было начало июня, влажность с моря щекотала виски, ветер рвал пряди волос, казалось, что воздух вокруг живой — не только для того, чтобы вдыхать, но и чтобы ощущать себя в нём.
Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, одетый в тёмно-синий пиджак и серую водолазку. Его руки были в карманах, но при виде меня он выпрямился и чуть кивнул — в этом движении было что-то... такое простое.
— Привет, — сказала я, подходя. Ветер немного охладил кожу на шее, но голос звучал ровно.
— Рад, что ты пришла, — ответил он.
Мы пошли вдоль воды, шаг в шаг. Мимо проходили парочки, дети катались на самокатах, смех разносился через каменные плиты.
— Знаешь, — начал он, — в книгах всё выглядит проще. Один вечер может изменить целую жизнь. Или хотя бы её ритм.
Я усмехнулась.
— А ты часто судишь о жизни по книгам?
— Постоянно. Я без них слепой. — Он посмотрел на меня. — Ты читаешь?
— Когда могу. Раньше чаще. Сейчас... - сложно сосредоточиться. Мы замолчали. И это молчание не было тяжёлым.
Потом разговор сам как-то потёк: о любимых городах, о том, как он в юности учился во Франции, как сбегал с лекций в музеи и кофеенки, где капучино подавали с корицей — его слабость. Я слушала. Мне действительно было интересно, как звучит его голос, когда он говорит о мелочах. В нём не было давления. Ни капли желания впечатлить. Только лёгкая, почти небрежная искренность.
— Ты выглядишь... как человек, который очень упертый в своей жизни, — сказал он однажды, и я повернула к нему голову.
— Это так заметно?
— Нет, — он усмехнулся, — это просто очевидно.
Мы прошлись до самого конца набережной. Уже темнело, небо перешло в густую серо-синюю палитру. Город позади мерцал, но здесь, ближе к воде, было тише.
Он не пытался прикоснуться ко мне. Не пробовал взять за руку. И именно это — позволило мне чувствовать себя спокойно.
Когда мы вернулись к месту, где он припарковал машину, он немного замешкался. Я видела, что он подбирает слова.
— Увижу ли я тебя снова? — спросил он наконец.
Я посмотрела на него. Свет фар машины скользнул по его лицу.
— Не знаю, — честно ответила я. — Но спасибо за вечер. Он был... очень вовремя.
Лоренцо чуть наклонил голову, будто принимая мой ответ как должное. Потом протянул руку — не к прикосновению, просто к прощанию. Я пожала её.
А когда повернулась, чтобы уйти, уже ощущала на себе взгляды. Один человек у кофейни щёлкнул телефоном. Второй — поднял камеру. Меня сфотографировали.
И я почти улыбнулась.
Дом встретил меня тишиной. Не глухой — нет, она была наполнена тенями. Каждая из них напоминала: он тут был. Совсем недавно. И, может быть, ещё будет.
Я разулась у порога, на автомате бросив сумочку на тумбу, и прошла по знакомым комнатам, как будто пытаясь убедиться — всё на месте. Его пальто, брошенное небрежно на вешалку. Свернутый плед на диване. Даже в воздухе остался его запах — лёгкий, терпкий, как специи, которые он иногда подмешивал в кофе.
Я поднялась наверх. Медленно, будто ноги сами тормозили каждый шаг. Спальня была в полумраке. Прикроватная лампа освещала подушку — смятую, как будто кто-то недавно на ней спал. Я присела на край кровати и вдруг почувствовала, как внутри всё рушится.
— Что я вообще делаю? — прошептала я в темноту, не ожидая ответа. — Как я могла даже на миг... подумать, что кто-то другой займёт его место?
Слёзы покатились по щекам. Я уткнулась в подушку, вбирая в себя остатки его тепла, будто могла так заполнить ту дыру, что разрослась во мне с его исчезновением. И тишина больше не казалась спокойной — она стала невыносимой.
— Рафаэль, — выдохнула я, — я скучаю. Слишком сильно. Вернись. Пожалуйста. Мне не нужен никто, кроме тебя. Мне просто... нужен ты.
И с этими словами, всё ещё сжимая подушку и шепча в неё, я уснула. Не от покоя — от усталости. От боли. От любви, которая не знала, жива ли ещё.
Комната наполнялась мягким, почти ленивым светом позднего утра. Воздух в доме стоял плотный, неподвижный, с лёгким запахом лавандового стирального порошка и чего-то ещё — как будто осталась тень чужого присутствия. Я всё ещё лежала под тонким покрывалом в кровати Рафаэля, уткнувшись носом в его подушку. Запах почти исчез, выветрился. Остались только мои собственные мысли.
Из кухни доносился стук чашек и бормотание Клары. Она, как всегда, бодрствовала первой — уже на автомате разогревала кофе и, скорее всего, бубнила себе под нос какие-то новые сплетни из утренней ленты.
— Вивьен, — позвала она вдруг, громко и резко. — Чёрт... Вивьен, ты это видела?
Я приподнялась на локтях, сердце стукнуло слишком сильно, будто заранее зная, что сейчас последует. Клара уже стояла на пороге с телефоном в руке, взгляд острый, как нож.
— Что случилось? — хрипло спросила я, голос ещё сонный и разбитый.
— СМИ. Фото. Ты и этот тип... Как его? Аурелио Мартинелли. Миллиардер, финансист, бывший муж актрисы. Он. Вас засняли у ресторана.
— Что? — Я выдернула телефон из зарядки, руки сразу вспотели. Пальцы дрожали, когда я открыла соцсети.
Заголовки кричали, будто соревновались в пошлости.
"Новая любовь дочери Россо?!"
"Скандалистка во флирте с миллиардером!"
"Наследница мафии или романтичная художница — кто она?"
— Это просто прогулка, — пробормотала я. — Обычная прогулка, чёрт возьми...
Клара села рядом на край кровати, покачала головой:
— Тебе не дадут быть обычной. Это уже не просто жизнь, это поле боя. Они влюблены в свою картинку, не в тебя.
Я резко встала, подошла к зеркалу, схватилась за край раковины.
— Я устала, — сказала я. — Я правда просто... устала.
— Я знаю, — тихо ответила Клара. — Но ты не можешь отступить. Не сейчас.
— Это не было свиданием, — вдруг сказала я, обращаясь будто не к ней, а к тому экрану, на котором всё это писали. — Я даже не знаю, зачем пошла. Просто... мне казалось, хоть на час я могу быть не "дочерью Россо", не объектом прессы, не бывшей Рафаэля, не будущей наследницей чего-то ужасного.
Клара подошла и крепко обняла меня.
— Ты имеешь право быть кем угодно, Вивьен. Но ты никогда не будешь "просто девушкой".
Я кивнула, даже не осознавая. Грудь жгло от злости. Как будто весь мир решил: «ты — наша». А я не спрашивала.
— Они любят говорить обо мне, — прошептала я. — Но никто не хочет слышать меня. Никто не хочет знать, кем я действительно являюсь. Им нравится картинка. Вот и пусть рисуют.
Утро было вязким, как старый мед. Ничего не клеилось — ни мысли, ни настроение, ни кофе, который Клара уже во второй раз поставила передо мной на стол. В воздухе стоял запах корицы, но вместо уюта он резал — напоминал о чём-то слишком теплом, чего больше не было.
— Может, ещё один кофе — и забудешь Рафаэля? — сказала Клара, натянуто улыбаясь, держа в руках свою кружку с глупой надписью «Drama Queen».
Я вскинула на неё глаза.
— Я не хочу забыть его, — сказала я, резко. — Даже если он исчез — я не готова.
Тишина повисла между нами как толстая нить, которую никто не решался перерезать. Клара поставила кружку на стол. Не шумно. Осторожно.
— Прости, — добавила я через несколько секунд. — Просто... я не могу делать вид, что всё в порядке.
Клара кивнула. Она всё понимала — по-своему. Но не так, как я. У неё не было Рафаэля. У неё не было ночей, когда пальцы помнили его прикосновения, даже когда сердце пыталось забыть. У неё не было этого вакуума, который остался после.
— Я не злюсь, — сказала Клара тихо. — Я просто хотела, чтобы ты знала: ты не обязана страдать вечно. Он исчез. Никто не знает, где он. Может, он мёртв. Может... — она замялась.
— Не говори так, — прошептала я. — Просто не говори.
Я отвернулась к окну. Мир снаружи казался липким, как после ливня. Всё слишком яркое, слишком живое, как будто природа смеялась над моим притуплённым дыханием.
— Я просто... хочу быть с ним. Или хотя бы знать, что он жив, — вырвалось у меня. — Пусть он не вернётся. Пусть забудет меня. Но... пусть дышит. Где-то. Тогда и я смогу дышать.
Клара подошла ближе. Села рядом. Помолчала.
— Ты любишь его, — сказала она. Не как открытие. Просто как факт.
Я кивнула.
Я встала. Медленно прошла к рабочему столу, где всё ещё светился экран ноутбука. На нём — очередной заголовок: «Вивьен Россо — любовница, беглянка и королева драмы». Фото. Моё лицо. Искажённое. Чужое.
Я смотрела на это долго.
Потом взяла мышь, подвела курсор к «закрыть окно». Сделала глубокий вдох.