Артек
путёвками за какую-нибудь заслугу перед страной. Среди приезжих ребят были пионеры, о которых знала вся страна.
– Коней вырастил, – весело ответил кабардинец, сверкнув очень белыми зубами. – Костика, Казбека и Заурбека.
– Для кого вырастил? – спросил кто-то из ребят.
– Как – для кого? Для красной кавалерии. Я и сам джигит.
– Так ты Барасби? – обрадовалась Гуля, вспомнив, что она читала о нём в «Пионерской правде». – Барасби Хамгоков!
Во все глаза смотрела она на этого стройного, худощавого, остроглазого пионера, которого никак не ожидала встретить.
– Я тоже лошадей люблю, – сказала она. – И верхом ездить умею.
Барасби недоверчиво посмотрел на неё. Но скоро они разговорились, и Гуле стало казаться, что она уже давно знакома с этим юным джигитом из предгорного селения Кенже.
Спустя полчаса ребята уже знали, кто откуда и кого как зовут. Среди ребят оказались настоящие герои – один пионер спас от гибели самолёт (развёл костёр, и лётчик понял, что посадки нет), другой пристрелил двух волков, третий спас из огня пожара маленького ребёнка…
– А ты тоже спасла кого-нибудь? – спросила Гуля низенькую черноглазую девочку.ухо лошади Барасби.
Гуля вскочила в седло, с горделивой радостью сознавая, что теперь это уже не стоило ей никаких усилий.
Барасби, не сказав ни слова, тронул поводья, и они поскакали по беговой дорожке, а потом выехали за ограду парка на горную тропинку.
Лёгкий ветерок, вея прохладой, нёс им навстречу пряный запах чабреца. Справа, за глубоким, тёмным обрывом, синел, блестя как сталь, залив Чёрного моря. Слева высились крутые скалы, поросшие мхом.
– Надо пораньше вернуться в лагерь, – сказала Гуля, сдерживая свою лошадку на узенькой тропинке. – Если заметят, что мы удрали с тихого часа, нам несдобровать.
И, прежде чем внизу раздались звуки фанфар, ребята успели примчаться домой. Поставив лошадей на место, они пробрались в свои домики, которые здесь, в Артеке, назывались «палатками». Гуля незаметно юркнула в постель.
Мамлякат лежала рядом с закрытыми глазами и ровно дышала.
«Вот хорошо! – подумала Гуля. – Никто ничего не заметил. Сошло!»
Но вдруг на лице спящей Мамлякат появилась лукавая улыбка.
– Какой я сон видела! – сказала она, потягиваясь.
– Какой? – спросила Гуля шёпотом, чтобы не будить соседей.
– Такой сон видела… как будто все ребята спят, а ты с Барасби верхом ездишь… Нехороший сон, нечестный.
– Откуда же ты это знаешь? А, Мамлякат?
– А так и знаю. Ты встала, и я встала. Ты в парк, и я в парк. А потом ты поехала, а я тебе рукой помахала и назад пошла.
– Мамлякат! Дорогая! Это я в последний раз. В самый последний. Я ведь сама знаю, что это нехорошо. Но ты понимаешь, мне так нужно научиться ездить верхом! Так нужно! А когда? Всё время у нас расписано – завтрак, обед, линейка, купанье, лодка, экскурсия, костёр… А дома и совсем некогда.
– А зачем меня обманула? – с горькой обидой спросила Мамлякат.
– Вот это и в самом деле плохо! – сказала Гуля, почувствовав свою вину. – Я не люблю обманывать… И не буду! Ни тебя, ни вожатых, никого! Ты мне веришь, Мамлякат?
– Верю, верю, – сказала Мамлякат. – Не сердись на меня… И на себя тоже не сердись!
И она потрепала Гулю по щеке.