Одиннадцатая часть
Несмотря на то, что директор академии торопился встречать важных гостей, он остановился, чтобы помочь Алексу успокоиться. Алекс пребывал в тяжелом истеричном состоянии, поэтому он даже не даже не заметил, как Джексон завел его в свой кабинет.
Кабинет был прекрасен: большой и просторный, отделанный золотыми гербами Логоса на стенах и потолке. Он был сделан с великой любовью, все от ножки стола из красного дерева до молний в колбах, составляющих люстру, говорило об этом. Имелся второй этаж, на котором располагалась маленькая комната, в которой хранились все важные бумаги. Ключ у "архива" был отдельный, созданный с применением магии, и, конечно, воспользоваться им мог только маг, обычный человек не смог бы открыть замок.
Алекс, однако, вовсе не заметил величественности данного места, потому что все время виновато смотрел в пол, стесняясь показать свое заплаканное, тревожное лицо. Он боялся, что его, великого и опасного, единственного сына Марселя Калле, сочтут слабым и беспомощным.
Джексон искренне хотел помочь юноше, но не знал, что именно произошло у него и что можно сделать, чтобы его утешить. Поэтому директор академии решил приготовить чаю. Он заварил его с такой любовью в маленьком синем чайнике с неловкой надписью: "Любимому деду", которую сделал в детстве Арно, добравшись до чайника. После в огромном столе с множеством строгих ящиков выдвинулся заветный, где всегда хранилась халва для внуков. Джексон достал тарелочку со слабостью, придвинул Алексу чашку чая.
- Родной мой, – ласково начал он, – угощайся, вот - халва.
Алекс из вежливости взял небольшой кусочек халвы и сделал глоток, продолжая смотреть в пол.
-Алекс, я не хочу тебя заставлять рассказывать мне, что у тебя случилось. Просто знай, что я всегда готов тебя выслушать и помочь тебе, чем смогу...
Джексон заглянул за тяжело свисающую белую челку и увидел, что Алексу неприятно такое внимание и он съеживается только больше, и прекратил докучать. Директор посидел еще немного молча, волнуясь, что опаздывает к приезду гостей. Он просто не мог задерживаться ещё больше.
- Алекс, я это кхм, пойду, меня там ждут...
Он направлялся вон из кабинета, Мужчина уже был около входной двери, когда услышал еле различимую просьбу остаться.
Алекс робко приподнял голову и сделал глубокий вдох. Он понял, что если он продолжит молчать, то помочь ему никто сможет.
- Все это, это из-за моего отца, – он мужественно сдерживал накатывающиеся слезы, – мне очень его не хватает.
Он вновь заплакал, но вскоре нашёл в себе силы продолжать.
- А никто не понимает меня, сестры совсем не помнят его, а от мамы я всегда слышу лишь одно: "Ты должен быть достойным сына своего отца"... А я не достоин... Я пью, бью и ненавижу.... И все вокруг меня боятся и... и не понимают. Я просто чудовище...
Джексон тихо подошел к нему и прижал его голову к груди.
- Я тебя понимаю, мой мальчик... – Он не успел докончить.
- Правда? – Поднимая глаза к нему, словно к божеству, спросил Алекс.
- Да, конечно, мне тоже говорили после смерти отца, что я бастард, недостойный его фамилии, и мне было больно вдвойне: я потерял своего близкого человека и подвел его. И все сделал: окончил университет, женился, по заветам матери, которая всегда прикрывалась отцом... Кхм знаешь, как я сейчас жалею о том, что поступал так, как поступал... Только я мог определить, каким должен быть сын моего отца, ни мама, ни бабушка, ни тетка, только я...
Алекс робко встал и обнял Джексона за шею.
- Милый, – сказал со старческой лаской мужчина, – не смей повторять моих ошибок. Ты замечательный человек: умный, добрый, честный, только немного сбитый с истинного пути.
Он вытер своими грубыми пальцами слезы Алекса.
- Иди к себе, отдохни... Можешь не приходить на вечернее занятие, я пойму. А сейчас мне правда пора.
Он уже вырвался из тяжелых объятий юноши и направился к двери, как вдруг тот задушил его вновь большими руками.
- Спасибо вам, спасибо, директор... Я, знаете, я не подведу вас, я справлюсь, честно.
Джексон ласково улыбнулся, высвобождаясь из плотных объятий, и быстро направился вон из кабинета.