Глава 5. «Причина твоей смерти» [4]
— Нам следует избавиться от него. — Ее голос звучал глухо.
Дина разглядывала лежащее на столе устройство, пока Пятый возвращал на прежнее место ее бинты. Женская рука кровоточила, потревоженная рана ныла, но горло не издало и лишнего звука. Ее разум был где-то далеко за пределами этой комнаты, но мысли крутились вокруг мигающего куска металла, что лежал прямо перед глазами. Маленький чип чем-то напоминал ей таблетку — овальную и перепачканую свежей кровью. Он казался ей сосудом яда, который не успели вовремя вытащить и теперь он медленно распространялся по ее телу.
— Не так быстро, — возразил Пятый, завязывая последний узел на ее плече, — Готово. Ты можешь опустить рукав.
Как только он закончил, в замочной скважине задребезжали стальные ключи — Ваня вернулась домой. Часы уже давно пробили за полночь, когда женщина переступила порог съемной квартиры.
— Приветик, Ваня, — отсалютовал ей двумя пальцами Пятый, полулежа на диване.
— Пятый? — женщина замерла на пороге, сконфуженно топчась у двери. Ее глаза медленно привыкали к приглушенному свету комнаты. — И ты здесь, Дина.
— Ценнейшая констатация факта, — цокнула ЛжеПять, придерживая раненую руку. Это начинало порядком раздражать. Все это. Глупая Ваня, саднящая рана, невыгодное положение и отчетливо различимые в ней самой повадки Пятого. Дина поморщилась, сдерживая скрежет зубов, и добавила: — И тебе привет, Ваня.
— Это кровь? — женщина неуклюже прикрыла дверь, пытаясь рассмотреть руку Пятого с расстояния в пару шагов. Бинты Дины она не заметила, вернее, предпочла не заметить, полностью сосредоточившись на выпачканном алым рукаве Пятого.
Что ж, не велика потеря — в жалости Вани ЛжеПять уж точно не нуждалась.
— Ерунда, — отозвался Пятый, и весь его вид показывал, что так оно и было. Впрочем, доверия эта фраза у Вани не вызвала и, наклонившись к деревянной тумбе, она достала оттуда упаковку свежих бинтов. — Что ж, ладно. Я пришел поговорить.
Женщина непонимающе склонила голову, возясь с шуршащей оболочкой.
— Поговорить со мной? Но почему?
— Ты... обычная? — протянул Пять, но, заметив ее реакцию, исправился: — Ты умеешь слушать.
Ваня слабо кивнула, будто бы до конца не решив, выставить их двоих за дверь, либо же дать шанс. Она ведь ничего не теряет, верно? Ко всему прочему, перед ней сидел ее брат, что целых шестнадцать лет в кругу их семьи считался мертвым. А она, кажется, была той единственной, кто до последнего верил, что в один день Пять все же появится посреди их огромной гостиной, засунет руки в карманы твидовых шорт и, полушутя, отчеканит лукавое «Скучали, родственнички?».
Но этого не произошло. Ни на первый год, ни на второй. Время все шло и шло: миновало лето, пронеслась как в небытии зима, а комната ее брата по-прежнему пустовала. Исчезла знакомая глазу голубая вспышка — теперь некому было воровать зефир поздней промозглой ночью. Следом испарились и книги, оставленные на разных поверхностях ждать лучшего для них часа. Последней вещью, что покинула Ваню с уходом Пятого, были воспоминания. Постепенно все те моменты, что связывали их обоих, и что та так бережно хранила у себя в памяти, стали бледнеть, размываться.
Сначала погибли самые мелочные — вот они сидят вдвоем за столом, перед маленькими носами дымятся ароматные чашки какао, а вот Пять, методично готовясь к миссии, замечает подглядывающую за ним Седьмую. Но чуть погодя, прожив пять, прожив десять лет, женщина вдруг осознала, что совсем не помнит его лица: не помнит ни разрез сияющих глаз, ни форму носа. Время вытеснило эти детали из ее головы, заставило забыть, усомниться. Секунды, минуты, часы — они все приказали ей жить дальше, велели отпустить, прекратить цепляться.
И она поддалась.
— Где ты был все это время? — женский голос звучал едва ли громче шепота.