Озвучивание не поддерживается в этом браузере
14
Матильда Домашкина
Зима наступила незаметно.
Лето пришло неожиданно.
Выходные подкрались и ка-ак цапнули из-за угла!
Вот сейчас Матильда отлично понимала работников коммунальных служб. Она искренне собиралась подготовиться к встрече с семейкой Давида, а… как-то оно уже пора? И не успеваешь даже морально собраться?
Ой…
Это ей все равно, она ни на кого впечатления производить не собирается и на Давида не повесится, а будь на ее месте девушка, которая искренне заинтересована в результате?
С ума сойдешь!
Малена с ума не сходила. Она выбирала им с сестренкой совместный образ.
Матильда все же не аристократка, надевать надо то, в чем ты себя чувствуешь комфортно. Но не пережать… не стоит слишком подчеркивать свое безденежье…
Результатом стали симпатичная кофточка известной фирмы – кто бы знал, какие вещи можно найти на полках секонд-хэндов, и джинсовая юбка-карандаш. Аккуратная, черная, чуть ниже колен, с пуговицами спереди, по всей длине.
Матильда себя в ней чувствовала вполне комфортно, правда, нагибаться слишком низко не рекомендовалось. Не селедка, как-никак, а девушка при всех нижних девяноста. Даже побольше будет.
Кофточка тоже была вполне достойной, кораллового цвета. В тон ей подобрали серьги и кольцо, и решили на том остановиться. Скажем честно, бриллиантов королевы у Малены не было, медальон был надежно скрыт под кофтой, а переплюнуть дам Асатиани она и не надеялась. А еще, носить бриллианты днем – дурной вкус. Их носят вечером.
Черные туфли на невысоком каблучке, пояс одного с ними цвета – и готово.
Скромно, просто, достаточно неформально. Все же семейный обед, а не рандеву с английской королевой.
Давид заехал ближе к одиннадцати, и оценил кивком.
– Отлично смотришься.
– Благодарю.
Сам господин Асатиани тоже был одет неформально – джинсы, которые стоили как годовая зарплата девушки (или двухгодичная?), водолазка и свитер, небрежно наброшенный на плечи.
Все в черных и бежевых тонах.
Черные джинсы, черная водолазка, бежевый свитер…
Вместе они смотрелись вполне достойно.
– Хорошо выглядишь.
Малена ответила улыбкой. Губы она, кстати, не красила. Только глаза чуть-чуть подчеркнула. Некрасиво метить губной помадой все чашки, щеки и салфетки. А еще помада должна быть качественной. Очень. В противном случае, смотреться она будет ужасно. Соберется в складочках, размажется, и будете вы выглядеть, как вампир-неофит.
И – нет. Не надо путать неофита с некрофилом.
Матильда самоустранилась от управления телом, и передала все вожжи Малене. А сама принялась отрешенно наблюдать за происходящим.
Давид вез их с сестренкой в центр города. Старый центр, где сохранилась зеленая зона и частная застройка.
Дом был очарователен.
Наверное, в любом городе есть такие старые дома.
В два, максимум, три этажа, с колоннами и портиками, с громадными окнами и толстыми стенами, с лепниной и кучей архитектурных наворотов.
Чаще всего им не везет.
Советское правительство сделало из них коммуналки, и никому не было дела до крыши, стен, фундамента, ведь если много хозяев, то считай, никого нет. У семи нянек…
А этому дому удача улыбнулась.
Его выкупили, но не снесли, расчищая место под ублюдочную постройку в стиле «бешеный нувориш», а бережно укрепили фундамент, перестелили крышу и отреставрировали. А потом еще выкупили соседние кусочки земли, обустроили участок и скрыли все это великолепие за высоким забором.
Сейчас дом радовал взгляд нежно-зеленой краской и белизной лепнины. Смотрелось потрясающе.
Матильда тут же почувствовала себя кухаркой на обеде у губернатора.
Малена даже не сочла нужным хмыкнуть. Ее городской дом был побольше раз этак в десять. Три этажа, два крыла, больше шестидесяти комнат, не считая столовую, гостиную и бальный зал такого размера, что хоть ледовую арену в нем устраивай. А тут… скромняшка.
Она спокойно приняла руку Давида Асатиани, и направилась к воротам.
Звонить не пришлось, их уже ждали.
– Картина маслом по бутерброду. Баре гостей встречать изволят-с, – съязвила Матильда, обнаружив, что хозяева стоят на высоком крыльце и ждут, поглядывая сверху вниз. Хорошо хоть не поплевывая.
– Думаю, мы не станем повторять твой опыт с Рисойскими?
– Пусть пока поживут, – великодушно согласилась Матильда.
Малена пригляделась.
Женщина была похожа и на Давида, и на свою сестру. Правда, если Манана косила под Клеопатру, то Нателла явно выбрала своей жертвой Одри Хепберн. Ну… почему бы и нет?
Ей было к лицу. Короткая прическа, ярко накрашенные глаза и губы, очаровательная улыбка и явно подправленное операциями личико.
– Братик!
Малены тут ровно и совсем не было.
Девушка даже и не подумала заострять внимание на таких мелочах. Она принялась разглядывать сад, и чуть спокойнее – мужчину рядом с Нателлой.
Ну… что тут скажешь? Явно не Грегори Пек, скорее Хартли Пауэр, только что волос на голове побольше. Счастлива ли эта семья?
Сложно сказать. Рядом с ними Манана с Сергеем казались образцами искренности. Даже несмотря на то, что мужа интересовали какие-то левые коленки.
А этот представитель толстокошелечных почти что раздевал глазами Малену. Наверное, надеялся смутить или ждал хоть какой-то реакции.
Зря.
Девушка, не подавая вида, разглядывала сад.
Сад ей тоже нравился. Аккуратный, английский парк, иначе и не скажешь. Геометрические формы, подстриженные газоны со специальной травой, ухоженные деревья…
– Слишком безжизненно, – высказалась Матильда. – Может, я предвзята, но честное слово, здесь – как в сушеном картофеле.
– То есть?
– Скушать можно. Но жизнь из него улетучилась.
Малена поглядела на мужа Нателлы.
– Ты неправа. Этот человек несъедобен.
– Скушать можно. Но жизнь из него улетучилась.
Малена поглядела на мужа Нателлы.
– Ты неправа. Этот человек несъедобен.
– А если как следует протушить его с чесночком?
– Если только сварить суп. Слишком костляв.
Муж Нателлы, не ведая о кулинарных планах девушек, смотрел Малене аккурат на блузку. На то место, где пуговички натягивались на груди. Малена даже не сомневалась, ее уже оценили по всем параметрам.
Да и пусть его! Переживем!
– Братик, – закончила обниматься Нателла, – представь меня своей спутнице?
– Малена. Моя девушка. Нателла, моя сестра, Александр – ее муж.
– Очень приятно, – вежливо ответила Малена.
Судя по скривившимся лицам, приятно было только ей. Может быть, еще Давиду…
– Малена? Это как Кшесинская?
Гррррррр!
– Да, – от Малены явно ждали реакцию. – Почти что. С поправкой на профессию.
– Вот как?
– Не балерина, а секретарша.
Нателла милостиво кивнула. Ну ладно, раз секретарша – живи пока. И даже соизволила улыбнуться. Потом поймала взгляд своего супруга и опять заледенела.
Но Матильда-то в чем виновата? Что у нее есть грудь?
Давид тоже перехватил взгляд свояка и нахмурился. Этого оказалось достаточно. Александр перевел взгляд на садик.
– Пройдемте в дом? – предложила Нателла. – Малена, вы знаете, наш дом конца восемнадцатого века, построен для семьи дворянина Сиголаева. Впрочем, вы вряд ли часто бываете в таких домах?
Малена даже ахнуть не успела. Матильда быстро озвучила информацию, и герцогесса улыбнулась.
– Да? А я думала, что дом построен в тысяча восемьсот восемьдесят шестом году, купцом Булочниковым. Разбогатев, мужчина решил выстроить нечто феерическое для своей семьи, и ему это удалось? Проект он заказал в Италии, а вот мастера были наши… было еще несколько забавных историй во время строительства. Неужели в краеведческом музее ошиблись?
Давид фыркнул.
Нателла выглядела объевшейся лимонов. Ее супруг впервые посмотрел на лицо Малены. До этого времени он ограничивался грудью.
– Вы знаете историю города?
– Что вы, – поскромничала Малена. – Только историю городских домов, и то далеко не всех. Самых выдающихся.
Нателла сморщила нос.
– Безусловно, наш дом – один из тех, которые вносят во все путеводители по городу.
– И он этого заслуживает, – мирно согласилась Малена. – Вон там, слева от крыльца, это ведь те самые итальянские ели, которые выписал купец?
– Да. Вы и об этом знаете?
– Бабушка увлекалась историей города.
Не историей города, а просто – домами с историей. Доктора ищут любопытные болезни и могут рассказывать об интересных пациентах. Архитекторы то же самое проделывают с домами.
Бабушка Майя знала кучу интересных историй, в том числе и о Булочниковском доме. Так в народе называли особняк. А что забыли – так в стране победившего пролетариата купцы вроде и ни к чему?
Купец вовремя подсуетился и удрал за границу. Особняк остался.
– А сокровища Булочникова вы не нашли? – в голосе Матильды слышался искренний интерес..
Нателла покачала головой, явно теплея.
– Нет, не нашли. Думаете, он не смог их забрать с собой?
Малена, повинуясь подсказкам, пожала плечами..
– Сложно сказать. Но у него была громадная коллекция оружия, да и украшения, золото – это на себе не повезешь. От границы – от любой границы, наш город далеко, на себе везти тяжко, рисковать опасно… он же удирал в конце семнадцатого года, да?
– Даже в январе восемнадцатого, – Нателла окончательно забыла, что собиралась унижать и растаптывать. Не так часто ей попадались собеседники, которые знали историю, и могли о ней разговаривать.
– Я думала, октябрь – ноябрь семнадцатого? – удивилась Малена.
– Я тоже так думала. Потом, когда мы восстанавливали дом, сдирали обои… представляете, нашли под старыми обоями письма купца. Черновики… эти кретины, которых сюда напихали большевики, обклеили ими стены.
– Хорошо хоть на растопку не пустили. И?
– У меня сохранились съемки. Фотографии – сами письма восстановить не удалось. У Булочникова болела внучка. Ребенок младшей дочери, которая умерла в родах.
– Кажется, у него было или четыре – или пять дочерей? Я точнее не помню.
– Четыре. И два сына, один из которых погиб на войне с японцами
– Четыре. И два сына, один из которых погиб на войне с японцами.
– Кажется, в Порт-Артуре.
– Да, – Нателла кивнула. – Мужа младшей дочери установить не удалось, к сожалению. Но внучку купец очень любил, поэтому жену с другими детьми отправил во Францию еще в ноябре, а сам остался с ребенком.
– Ах, вот оно как! А я думала, он уехал.
– Нет, его спутали с его сыном. Это я потом уже разобралась, – похвасталась Нателла.
Малена состроила восхищенную моську.
– А что было потом?
– К сожалению, мы ничего не знаем о дальнейшей судьбе малышки. Да и сам купец… неизвестно, что с ним стало. Смог ли он куда-то добраться, или остался здесь?
– История надежно хранит свои тайны. Но как же обидно, когда удается заглянуть одним глазком, а потом – вновь опускается занавеса, – искренне вздохнула Малена.
– Я пыталась что-то отыскать в архивах, но – бесполезно.
Мужчины слушали этот разговор с открытыми ртами.
– С другой стороны…. Сколько было купцу тогда? Лет шестьдесят пять, кажется?
– Даже больше.
– Почтенный возраст по тем временам. С женой они были не в лучших отношениях, сами знаете…
– А для непосвященных? – вмешался Давид.
Женщины совершенно одинаково вскинули брови. Жестом: «неужели кто-то этого не знает?». Потом переглянулись и фыркнули. Объясняла Нателла.
– Братик, Булочников в нашем краю прославился не только богатством.
– Но еще и папой – содержателем борделя, – хмыкнула Малена. – По некоторым данным.
– И женой – обедневшей графиней.
– Ах, вот как? Дама вышла замуж за деньги, – понял Давид.
Раньше он не интересовался историей дома.
Вот стиль – да. Стиль был интересен, чертежи, а кто в нем жил? Как жил? Какие их связывали отношения?
Давиду это было откровенно неинтересно. Старье же! И люди умерли, и кости их истлели, чего теперь ворошить прошлое?
– И была этим весьма недовольна. Ходят слухи, что и проект дома купец заказал, подделываясь под ее вкусы, – объяснила Нателла.
– А потом, как это водится, из мезальянса не вышло ничего хорошего, – Малена говорила со знанием дела. Ей ли, герцогессе, не знать о таких случаях? – Разное образование, воспитание, вкусы и привычки. И семья стала жить… раздельно. И дети тоже разделились. Насколько я помню историю, старшие дочери блистали в свете, на деньги отца, даже сделали какие-то партии, а младшая вышла замуж за человека, который смог бы принять отцовское дело.
– И мать весьма не одобрила выбор дочери. Да, мезальянсы – это всегда плохо заканчивается.
Нателла не хотела задеть Малену. Просто рассуждала, и даже удивилась, когда увидела во взгляде девушки понимание – и сочувствие?
– Может быть, купец Булочников был бы счастливее, женись он на своей любовнице. Кто знает?
– Все могло быть. Хотите, я вам покажу дом? Я реставрировала многие комнаты, и сделала их такими же, как при первом хозяине?
– Пожалуйста! – искренне попросила Малена.
И Нателла воодушевленно повлекла девушку за собой по дому, кивнув мужчинам, мол, посидите пока, поболтайте без нас.
Давид и Александр обменялись равно недоуменными взглядами. Кажется, планировалось что-то другое? Ох уж эти женщины…
* * *
В столовой Малена и Нателла появились только через час. Давид посмотрел на спокойную, словно египетский сфинкс Малену, и решил расспросить ее потом, по дороге домой.
Манана была спокойнее сестры, а вот Нателла могла и загрызть. Но ведь – болтают, и прекрасно себя чувствуют? Так еще и подружатся, чем черт не шутит?
Но то, что Нателла забыла о своих планах, вовсе не значило, что планы забыли про Нателлу.
* * *
Роскошно накрытый стол поражал своим великолепием. А при виде антикварных ножей и вилок предполагалось затрепетать и восхититься. Наверное.
Малена даже бровью не повела.
Герцогесса и получше видела. И посуда у нее в Донэре, если что, есть из чистого золота. Скромный сервиз с герцогскими гербами общим весом килограмм на пятьдесят. Или даже больше? Системы мер и весов в Ромее точно не было, так что установить было сложно.
Малена с истинно аристократической невозмутимостью, покрутила вилку в пальцах.
– Действительно, жаль, что никто не нашел Булочниковские сокровища. Тот же сервиз на сорок персон, который он заказывал в столице, в мастерской Фаберже…
Нателла кивнула.
– Да, наверняка он что-то оставил, не повез через границу. Может, его внучка и знала что-то, если выжила… разве теперь доищешься правды?
– Думаю, даже в архивах мы ничего не найдем. Если только по косвенным данным – имена слуг, управляющего, возможно, соседи, или потомки тех, кто жил здесь?
– Последних можно смело вычеркнуть, – Нателла хмыкнула. – Мне таких «охотничьих историй» понарассказали, когда мы покупали дом. Просто ужас!
– Не обманешь – не продашь. И намекали о повышении цены? – улыбнулась Малена.
Ответить Нателла не успела, в столовую влетела девушка.
– Ната, милая, извини меня! Я просто проезжала мимо, а ты мне обещала тот журнал, по строительству…
Влетевшая в столовую девушка выглядела, как ожившая барби. Но – шикарная. Не «китайская копия», как та же Диана или Юля, а настоящая. Шикарные светлые волосы чуть не до талии, явно родные, не нарощенные и не окрашенные, громадные голубые глаза, великолепная фигура, и одежда от лучших кутюрье. Одни шпильки со стразами чего стоили!
Алая подошва шла в комплекте.
Чье-то любимое балованное дитятко.
– Давид! – тем временем ахнула красавица. И бросилась парню на шею.
Один недостаток Малена в девушке-таки отыскала. Девушка так облилась французскими духами, словно флакон на себя по дороге опрокинула. Явно знала куда шла, зачем, и готовилась соблазнять.
Нателла встала из-за стола.
Внимание отвлеклось на нее, и никто не заметил движения руки Малены. Всего одно движение, ловкость рук и никакого мошенничества!
– Сейчас принесу, минуту.
– Анжелика, рад тебя видеть, – Давид кое-как отклеил красотку от себя и посмотрел на Малену. Мол, ты чего? Имей совесть, меня сейчас на столе изнасилуют!
Малена громко кашлянула.
– Девушка, а у вас салат на попке.
Александр подавился вином.
Но…
Малена не врала. Бросаясь на шею сидящему за столом парню, надо соблюдать меры безопасности. Либо ты обнимаешь его сзади, либо вытаскиваешь из-за стола. А вот так, наклоняться, изгибаться и чуть ли не на колени к нему падать…
Это – зря.
Тыл остается открытым, вот Малена и дернула неосторожно вилкой. И немножко салата украсило дизайнерское платье Барби как раз в районе попы.
Анжелика взвизгнула и схватилась за попу.
Та оказалась на месте, салат – тоже.
– Господи боже мой!!!
– Вам надо срочно снять платье, может быть, удастся его спасти, – посочувствовала Малена.
Давид перевел дух. Атака откладывалась. Только вот…. У него на тарелке – салата не было, при всем желании красотка бы в него не вляпалась.
Малена смотрела невинными глазами. Ибо не пойман – не вор. А дом купца… провоцирует. Булочников тем еще кадром был.
Анжелика тоже не сплоховала. На глазах появились слезы.
– Мое платье…
К счастью, тут вернулась Нателла. Оценила ущерб – и щедро предложила «незваной» гостье подняться к ней в комнату и переодеться. А платье сейчас приведут в порядок. Почистят, погладят…
Разумеется, Анжелика согласилась.
И через десять минут спустилась вниз вместе с Нателлой. Такая же очаровательная в джинсах и маечке. И улыбающаяся.
– Платье скоро будет в порядке.
Малена улыбнулась девушке.
– Не расстраивайтесь, Анжелика. С кем не бывает? Вы просто очень обрадовались, увидев Давида.
– Д-да, – согласилась блондинка, у которой перехватили ее реплику.
– Вы ведь с детства дружите? Или ваши родители?
Никто не заподозрил бы циничной издевки, глядя в невинные серые глаза. Матильда хохотала, наблюдая за герцогессой, но кто ж ее услышит?
– Наши родители – давние друзья, – согласилась Анжелика.
– И тоже занимаются строительством?
– Д-да…
– И вы увлекаетесь! Анжелика, вы собираетесь потом работать вместе с родителями?
– Н-нет… я мечтаю о доме, о детях.
– Если они будут на вас похожи, они будут просто очаровательны. Вашему мужу очень повезет!
Анжелика кивала, не понимая, куда деваться дальше. Ситуацию спасла Нателла.
– Лика, милая, составь нам пока компанию за столом? А твое платье как раз почистят…
– Это замечательно. Оно вам так идет!
Анжелике оставалось только улыбаться. Она уже поняла, что все идет неправильно, но сделать-то ничего и не получалось, Малена намертво перехватила инициативу. Попробуй огрызнуться – и получится, что ты первая напала, а ангелам кусаться не полагается.
– Да, это мое любимое платье. Я его покупала в Лондоне, в бутике, мы как раз с мамой ездили за покупками, – ответила наконец блондинка.
Малена восхищенно приоткрыла рот.
– Анжелика, как я вам завидую! Лондон! Вы можете побывать в любом музее, посмотреть все, что вам захочется… это так здорово! А в каких странах вы еще бывали?
Список оказался невелик.
Англия, Франция, Италия.
В Англии девушка училась, в две другие страны ездила за покупками. Идеальная партия.
Красивая, неглупая, из хорошей семьи, связанная с Асатиани деловыми интересами. Еще и натуральная блондинка. Малена пожелала бы им с Давидом счастья, но сценарием не предусмотрено. Просил Давид защищать его от подобных дам?
Будем защищать.
И Малена завела разговор о том, что интересовало Нателлу. Об истории. Втянуть Анжелику оказалось несложно. Девушка старалась выставить себя перед Давидом в самом лучшем свете и охотно поддерживала разговор. Тем более что Малена была спокойна, доброжелательна и… была самой собой.
Герцогесса до мозга костей. Воспитанница такого же элитного, только по средневековым меркам, пансиона, богатая наследница одного из самых знатных родов Аллодии. И это в крови.
Как не вытряхивала это матушка Эралин, как не пыталась сломать Малену… Ребенка воспитывают, пока он лежит поперек лавки. Потом уже бесполезно.
Никто не понимал, что происходит за столом.
Задумка была проста.
Давид приходит на обед, сначала его девушку раздавит каблучком Нателла, а потом добьет Анжелика. Кстати, выгодно смотрящаяся на фоне Малены.
Вместо этого все шло не по тому руслу. Но Малена не чувствовала себя униженной. А Нателле почему-то совсем не хотелось подыгрывать Анжелике. Она не мешала красавице строить глазки Давиду, но Малена ничего не замечала, с энтузиазмом расспрашивая Анжелику о музеях, художниках, произведениях искусства…
И приходилось отвечать, вместо того, чтобы атаковать Давида.
У Матильды были знания, а у Малены навыки светской беседы. И вместе получалось неотразимое оружие.
Спустя два часа Нателла сдалась, и Давид вежливо откланялся, не забыв на прощание помахать ручкой Анжелике.
Малена такой мелочью не ограничилась.
Она дружески расцеловалась с Анжеликой, и посетовала, что они так мало пообщались. Но может быть, они еще встретятся? Малена придет с Давидом, Анжелика со своим избранником… еще нет такого?
Давид, у тебя же есть свободные друзья, Антон, к примеру? Познакомь девушку, ты же знаешь, в наше время девушке из высшего общества трудно избежать одиночества.
В машину Давид садился, едва сдерживая смех.
Женщины, какими ж вы бываете заразами, если вас спустить с цепи? Просто – восхитительными.
* * *
– Малена, а откуда ты столько знаешь про историю дома?
– Я не говорила? У меня бабушка была архитектором.
– Да? – вот теперь Давид заинтересовался коллегой. – Погоди… Домашкина?
– Майя Алексеевна Домашкина.
– Точно! Я ее проекты видел!
Малена улыбнулась.
– Она постоянно училась. А когда заболела, стала много читать, и мне рассказывала.
– Что с ней случилось?
– Возраст. Плюс болезнь Паркинсона, – не стала скрывать девушка.
– И ты теперь одна? А родители?
Малена вздохнула.
Рано или поздно этот вопрос должен был возникнуть. Но насколько можно доверяться Давиду?
А ровно настолько, насколько и Антону. Друзья же! Что рассказано одному, то надо рассказать и второму. Так что Малена озвучила ту же версию с женой декабриста, которая поехала за мужем в Сибирь и испортила ему всю каторгу.
Давид сочувственно кивнул.
– А двоюродные-троюродные? Может, бабушки-дедушки?
Малена пожала плечами.
– У бабушки была только одна дочь – моя мать. У отца тоже братьев-сестер не было. Более дальняя родня – сложно сказать. Время было такое, революция, все перемешалось. Бабушка была скупа в подробностях.
– А тебе самой никогда узнать не хотелось? Что, как, может, найти родных?
Малена вздохнула.
– Давид, когда? Мне пятнадцати не было, бабушка заболела. Что такое полулежачий больной в доме, поймет далеко не каждый. Поверь, это было тяжело и для меня, и для нее. Хорошо хоть голова у нее оставалась светлой до самого последнего момента.
– А давно ты… одна?
– Года не прошло, – отрезала Малена.
И замолчала.
Матильде было больно. Марии-Элене, как ни странно, тоже. Не за себя, за сестренку, больно и тоскливо. Тошно и очень горько.
Нет родни?
Да и черт с ней!
О чем умолчала Малена, так это о своем страхе. Конечно, все мы мечтаем, чтобы нас любили. Вот так найдем замечательных родных, чуть ли не сериал «Моя вторая мама» на фоне родных осин, и нас все любить будут, и понимать, и помогут, и поддержат.
Нет родни?
Да и черт с ней!
О чем умолчала Малена, так это о своем страхе. Конечно, все мы мечтаем, чтобы нас любили. Вот так найдем замечательных родных, чуть ли не сериал «Моя вторая мама» на фоне родных осин, и нас все любить будут, и понимать, и помогут, и поддержат.
Ага, как же!
В жизни стоит помнить, что все соблюдают прежде всего свои интересы. Или, если человек благороден, то на первое место он ставит свою семью, свой род, свою страну и потом уже себя. Но уж никак не девицу сомнительного происхождения из невесть откуда. А если вспомнить Матильдиных маму-папу, то лучше и не искать. Такое предъявишь, потом век не отмоешься. И кто сказал, что Мария Домашкина – урод в своей семье?
Может, это Майя и Матильда живут как-то неправильно?
Нет уж!
Не было родни, и пошли они…
Да, именно туда! А кому не нравится, так у нас демократия, выбирайте любое другое направление и идите. Свободно и подальше. А у Матильды есть сестра. И больше ей никого не надо!
Давид высадил Малену у подъезда, помог выйти из машины, поцеловал в щечку на прощание – и уехал. Ему было о чем подумать.
Но долго ему размышлять не дали. Зазвонил телефон.
– Асатиани слушает?
– Братик, спокойнее.
Давид фыркнул.
Нателла. И что сестренке надо? Хотите, я угадаю с первых трех слов разговора?
– Мне только что звонила сестричка. Она в шоке.
– Ей не удалось сожрать Малену?
– Даже понадкусывать не удалось.
– И теперь, в тоске и печали, она собирается рвать на себе волосы?
– Ага, размечтался, наивный Буратино, – подколола сестричка Ната. – Парикмахер ей этого вовек не простит! Не-ет, братик, она хочет знать, из какой семьи твоя Джульетта.
– Из приличной, – огрызнулся Давид. – Отец уголовник, матери нет, бабушка умерла. Про остальную родню молчу. Еще вопросы будут?
– Будут, – на Нату это не сильно повлияло. – Манана уже названивает родителям. И сообщает, что в кои-то веки ты связался не с шалавой, а с девушкой из приличной семьи.
Давид напрягся.
– Так скажи ей, что там неприличная семья?
– В России невиновных нет, есть те, чью вину не доказали, – сестричка откровенно развлекалась по телефону. – И вообще, плевать, какая семья, важно какая девушка.
Давид плюнул и свернул на ближайшую парковку. Чинить машину ему совершенно не хотелось, а разговор приобретал опасную направленность.
– Ната, что за чушь ты несешь?
Голос сестры посерьезнел.
– Давид, ты учти, что мама с отцом тоже заинтересуются. Так что твою девушку ждут официальные смотрины.
– Ната, я не собираюсь на ней жениться.
– И что? Я как вспомню этот гадюшник, Тина – Лина – Дина – Алиса – Ириса… где ты только их находил?
– Где валялись, там и находил. И что?
– Родители явно захотят оценить твою девушку. Сам понимаешь, даже если ты не хочешь жениться, все не предусмотришь.
– Все – что?
– К примеру, моя подруга недавно забеременела.
– Ната!!!
– Она сидела на таблетках, а потом заболела. Скушала антибиотик, и получился ребенок. Кто ж знал, что эта дрянь взаимно нейтрализуется. Сидит теперь беременная и в соплях.
– Замечательно, – процедил Давид.
– Так вот. Я к чему веду-то? У мамы через две недели с хвостиком день рождения, помнишь?
Давид с удовольствием побился бы головой о торпеду. Только вряд ли поможет.
– Ната, ты что хочешь сказать?
– Что двух недель Манане хватит. С лихвой.
Стонать было недостойно мужчины, но очень хотелось.
Давид поблагодарил сестру за предупреждение, завел мотор и поехал к Антону. Ему решительно надо было выпить, а может, еще и посоветоваться с кем-то. Ситуация переставала быть томной.
Мария-Элена Домбрийская
В этот раз Лоран за завтраком появился. С таким видом, словно Малена ему была кругом должна и отдавать не собиралась.
Вплыл этак вальяжно в столовую, оглядел присутствующих и процедил:
– Мария-Элена, ваша мать желает вас видеть.
Матильда и не подумала тушеваться.
– Дядюшка, давно ли вы умерли?
Лоран открыл рот.
– Моя мать, – доходчиво разъяснила Матильда, – мертва уж лет десять. Если вы живы, то как вы умудрились с ней пообщаться?
Лоран скривился.
– Моя сестра, а ваша мать.
– Ах, мамуся! Так бы и сказали, дядюшка, мол, мачеха просит зайти. Ладно, сразу же после завтрака загляну. Будете блинчики с медом? Они сегодня положительно удались
Учитывая, что вчера вечером Матильда лично навестила кухню и дала кухарке распоряжение и рецепт, оказавшийся в новинку, блюдо действительно удалось. Блинчики получились толстоватыми и заслуживали звания оладушек, но разве это важно?
Хочется ведь!
Здесь так не пекли, делали лепешки, а это совсем другое.
Лоран потянул носом. Желудок жалобно взвыл, но разум оказался превыше бренной плоти.
– Я думал, что мать для вас важнее завтрака.
Матильда пожала плечами.
– Мамусе плохо?
– Да!
– Она умирает? Аманда, пригласите стряпчего!
Лоран аж задохнулся от наглости девчонки. Но что тут сделаешь? При таком количестве свидетелей? Даже ругаться нормально не получается.
Лоран просто не ожидал такого нахальства. Как-то привык, что он здесь самый хищный и наглый, вот и не рассчитывал раз за разом. Только вот по меркам двадцать первого века его наглость просто не выплывала.
Матильда помнила, как в свое время читала «Унесенных ветром». И у девушки был откровенный шок. Видите ли, джентльмен не может сказать ничего плохого о леди. И даже правды сказать не может, если та недостаточно благозвучна. Что бы означенная леди ни творила.
Чем и пользовалась Скарлетт о'Хара Гамильтон Кеннеди Батлер.
А в наше время? В наш просвещенный двадцать первый век? О даме нельзя сказать плохо, это же дама? Вот-вот, почувствуйте разницу. А выиграли мы или проиграли – кто знает?
– Она не умирает, – процедил Лоран.
– А блинчики стынут. Кстати, дядюшка, можете приказать принести вам поднос и позавтракать с мамусей. А я поднимусь к вам чуть позднее.
Лоран понял, что если он сейчас не поставит наглую соплюшку на место, его в доме даже тараканы уважать не будут. Но прежде, чем он открыл рот…
– Ваша светлость, вам письмо от матушки Эралин.
Лоран звучно лязгнул челюстями, но Матильда и внимания не обратила. Она протянула руку, взяла письмо, и недолго думая, распечатала его.
И тут же зачитала вслух.
Моя дорогая Мария-Элена.
Я узнала, что ты в Аланее. Волей Сестры Милосердной я также сейчас нахожусь в столице. Надеюсь, ты помнишь, что всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. В любой ситуации.
Если ты пожелаешь отдохнуть в одном из монастырей, сестры будут счастливы принять тебя. На любой срок.
А я надеюсь на скорую встречу.
Да пребудет с тобой благословение Сестры Милосердной.
Матушка Эралин.
В столовой повисло молчание.
Матильда пожала плечами.
– Однако, какая жесткая конкуренция. Дядюшка, хотите я договорюсь с матушкой Эралин? Она с удовольствием пообщается с мамусей?
Лоран впервые не нашелся, что сказать. Матильда одарила его очаровательной улыбкой.
– Молчание – знак согласия. Как только мы с ней встретимся, так сразу же и поговорю. И мамуся мне желает добра, и матушка Эралин мне желает бобра, то есть добра, не сомневаюсь, если они найдут общий язык, добро выйдет из берегов и затопит всю Аланею.
Граф Ардонский чем-то подавился и теперь пытался откашляться. Вообще, кашель с такой силой напал на поголовье Ардонских, что Матильде даже страшно стало.
– Дядюшка Астон, водчики попейте. А то мне слушать страшно. И давайте завтракать, у меня тут две матушки на очереди.
– Малена, – кое-как смогла взять себя в руки графиня Элинор, – у нас сегодня еще примерка у портнихи.
– Нам надо куда-то ехать?
– Нет. Она приедет к полудню.
– Вот видите, как все замечательно складывается? Я успею поговорить с одной мамусей, написать второй, и как раз приедет портниха. Дядюшка, вам костюмчик заказать не надо?
– Не надо.
– А зря. В голубых тонах, к примеру. Вам пойдет… голубизна.
Лоран скрипнул зубами. В Ромее голубой цвет ничего не означал, здесь вообще мужеложество преследовалось по закону. Но мужчина понял, что над ним издеваются, развернулся и хлопнул дверью.
То есть – попытался.
Но когда дверь дубовая, да высотой метра под три, ей особенно не похлопаешь.
Матильда проводила его печальным взором.
– Бедный дядюшка. Он ТАК переживает! Аманда!
– Да, ваша светлость?
Домоправительница тоже была подозрительно розового оттенка.
– Распорядись, пусть мамусе и дядюшке отнесут завтрак.
– Слушаюсь, ваша светлость.
Матильда одарила ее очаровательной улыбкой и направилась к месту во главе стола.
– Распорядись, пусть мамусе и дядюшке отнесут завтрак.
– Слушаюсь, ваша светлость.
Матильда одарила ее очаровательной улыбкой и направилась к месту во главе стола.
* * *
Спустя час она стояла перед дверями в комнаты Лорены. Ну, как – стояла. Подходила поближе.
А заодно успокаивала Малену.
– Сестренка, расслабься. Хочешь, я прямо сейчас Лорену из окна выкину?
– А можно?
– Конечно! К примеру, дядюшка полезет мне за розой и выпадет из окна. А мамуся за ним.
– Это как?
– А она его за ноги держала.
– А куда Лоран полезет за розами? – невольно заинтересовалась Малена, переставая нервничать. Нахальство Матильды было заразительно, хуже всякого гриппа.
– А что у вас зеленое по стене вьется?
– Это плющ.
– Ну вот. Полез он за розами на плющ, тут его бананом и накрыло.
– А бананом-то почему?
– Во исполнение заветов великого ученого Мичурина!
– У нас он еще не рождался.
– Это уже детали.
Матильда недолго думая, пнула дверь ногой.
И ввалилась в покои Лорены.
Служанка уставилась на герцогессу большими испуганными глазами.
– Ва-ва-ша светлость?
– Моя. Успокойся, возьми букетик и проводи меня к моей страдающей мамусе!
А что? Не с пустыми же руками идти? Вот Малена и распорядилась нащипать в саду цветочков, каких не жалко. Аманда выполнила приказание, и герцогесса отправилась к болящей матушке с букетом. Еще бы томик стихов или каких-нибудь житий святых, но это так быстро не раздобудешь. А мы вот с собой письмо матушки Эралин возьмем, пусть читает и наслаждается слогом. В оригинале, так сказать.
И надо пнуть Аманду.
Интересно, это кто-то из особняка стучит – или просто наблюдателя посадили? Или у монашки свои люди в королевской канцелярии?
Вчера письмо отправили, сегодня Малене написали?
Варианты возможны. Информации не хватает для точного анализа. Надо бы сегодня проехаться по городу, кстати. Хоть поглядеть, куда занесло?
Заодно и книжную лавку посетить, кстати говоря.
* * *
Матильда отметила, что покои Лорены и обставлены шикарнее, и размером побольше. М-да, мамуся даром времени не теряла.
Ну и х… хвост с ней.
Лорена возлежала на груде подушек и вид имела самый больной.
Матильда ахнула так, что шторки заколебались.
– Мамуся! Какое горе!
Лорена дернулась.
Сотрясение мозга, даже в легкой форме, подразумевает покой и отдых. И тишину, которую Матильда создавать не собиралась.
– Мария-Элена, дитя мое…
Что там дальше собиралась сказать Лорена, Матильду не интересовало. Она затараторила так, что позавидовал бы любой перфоратор.
– Мамуся, ты главное лежи. Потому как если ты лежать не будешь, то у тебя прозрачная желчь разольется, а ежели прозрачная желчь разольется, то и с черной сладу не будет. А если почернеешь, то и желчный пузырь отвалится, вот так возьмет, да и вывалится, откуда не жалко. А если не жалко, то и не надо, наверное. А вдруг оно все-таки надо? Потому как если желчного пузыря не будет, то и с желчью никакой пользы не будет, и пищу переваривать не сумеешь. Это ж дело такое, раз – и стошнило…
Лорена застонала, и ее действительно принялось рвать. Лекарь едва тазик успел подставить.
Матильда коварно ухмыльнулась.
Монолог в стиле «Ежели Трындычиха разойдется, то с Трындычихой никакого сладу не будет», в очередной раз доказал, что классика – бессмертна.[21]
Просто если человек лежит после сотрясения мозга, да еще сильного, да еще его активно лечат местными средствами, его обязательно будет тошнить. А может и вообще помереть.
Матильда изобразила глотательное движение, словно ей тоже плохо, вылетела из спальни Лорены в ее же, герцогини, гостиную, и там громко и напоказ устроила всем разнос.
А почему они за мамусей не смотрят?
Второй день, понимаешь ли, пошел, а Лорена еще не бегает призовым рысаком! Вылечить ее немедленно!
Иначе она всех повесит! Нет, сдаст в Департамент Дознания!
Нет! Лучше сначала прикажет выпороть, потом сдаст в департамент, а потом повесит. И денег не заплатит! Визг был вдохновенным.
Лорене лучше не становилось. Вместо этого вышел лекарь и заявил, что больной нужен покой и только покой. После кровопускания ее тело должно восстановить здоровую кровь, иначе он не ручается за результат. Может, в конце недели опять больную кровь придется сцеживать.
Матильда горячо заверила, что для здоровья любимой мамуси на все согласна. Пусть хоть три литра сцеживают! Если кровь дурная, ее точно слить надо.
Оставила письмо матушки Эралин на столике – и удрала.
Попыталась.
Лоран ждал в коридоре.
– Поговорим, дорогая племянница?
Малена оцепенела. По счастью, телом в этот момент управляла Матильда, которой на Лорана было чихать. Три раза.
– Дядюшка, вы меня что – в коридоре беседовать собрались?
– Че-го? – опешил от странного построения фразы Лоран.
– В кабинет, дядюшка! В кабинет!
И Матильда, ловко поднырнув под нахальную руку, проследовала в нужном направлении.
Пусть скажет спасибо, что ничего ему не сломала. Гад.
* * *
В кабинете Матильда уселась в хозяйское кресло и кивнула Лорану на кресло напротив.
– Прошу, дядюшка. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что вы в гостях.
Лоран скривился. Но расположился со всеми удобствами.
Малена нервничала. Матильда достала чернильницу и перо и посмотрела на Рисойского.
– Давайте в темпе вальса, то есть побыстрее? Мне еще одной матушке сейчас отписать надо. Портниха скоро явится, опять же. Дел – по горло.
Лоран прищурился.
– Собираешься ко двору?
– Есть сомнения?
– Нет. А знаешь, что с тобой король сделает?
– Поздоровается? – невинно предположила Матильда.
Лоран оскалился.
– Не строй из себя идиотку. Не получится.
– Уже не верите, дядюшка? А жаль… когда наступило столь долгожданное прозрение?
– Позавчера, – хмыкнул Лоран. – Ты понимаешь, что король найдет тебе мужа?
– И что с того?
– И готова согласиться с королевским выбором?
Матильда и ухом не повела.
– Подумаешь, какие мелочи жизни. Все там будем. Надеюсь, мне тоже выбор предоставят, хотя бы из двух-трех человек. Все же герцогесса, не кухарка. А что?
– У тебя есть неплохой выход.
– На тот свет? Спасибо, перебьюсь. В монастырь тоже не предлагайте. Сыта по горло, – оскалилась уже Матильда. – Или…. Дайте-ка угадаю? Есть возможность расширить список женихов еще до его оглашения? Радость-то какая!
Лоран хмыкнул.
– Имеешь что-то против?
– Да, совсем чуть-чуть. Жить хочется, дядюшка.
– Никто тебя убивать и не планировал, – скривился Лоран.
– Да неужели? После третьего – пятого ребенка, к примеру?
– Дешевле было запереть где-нибудь в Донэре. Мало ли что.
– Угумс. И что изменилось в гениальных планах?
Лоран покривился.
– Лорена представляла тебя иной. Совсем иной.
Матильда откровенно и нагло фыркнула.
– Ага, конечно! Маленький ребенок, потерявший мать, которого шпыняла здоровущая тетка – и взрослая девушка, твердо намеренная отстоять свое. Какие уж тут отличия? Вы что – семилетку из монастыря ожидали? Спустя десять-то лет?
Лоран смущенно кашлянул.
– Этот монастырь считается одним из самых строгих… правда, и образование дает лучшее…
– Спасибо за заботу, благодетели, – яда в голосе Матильды хватило бы на роту гадюк. Еще и осталось бы. – Сложно было додуматься? Если там такие условия, то и нравы соответствующие. Милая девочка там бы просто не выжила.
Лоран глубоко вздохнул.
– Догадался. И предлагаю честное соглашение. Мне нужны деньги.
– Мои деньги.
– Твоего отца.
– Матери, – мило уточнила Матильда. – Папаша покойный к ним имеет опосредованное отношение.
– Не скажи. Может, он и плохим отцом был, но ваше состояние почти утроил за эти годы.
– Ах, папочка. Я так его любила, – мгновенно сменила выражение лица на вдохновенно-пролюбленное Матильда.
– Не сомневаюсь. Завещанное Лорене – капля в море.
– Меньше рога наставлять отцу надо было, – парировала Матильда. – Давайте к делу? Знаю я про Сетона, знаю.
– Лорена – молодая женщина, в самом расцвете сил и возможностей, – все же попробовал воздействовать Лоран.
– Так и надо было выходить замуж за сверстника, – не устыдилась Матильда. – Или позаботиться о завещании заранее.
Лоран понял, что воззвания не помогут, что он зря тратит время, и смирился.
– Предлагаю тебе соглашение. Мы женимся, но заключаем брачный контракт. Мне определяется содержание, тебе определяется содержание, основной капитал мы не тратим.
– Допустим?
– Оговариваем сколько достанется детям. Ну и держать тебя в Донэре я не буду. Ты будешь вольна в своей судьбе.
– Даже в выборе любовников?
– На здоровье. Надеюсь на такое же понимание с твоей стороны. Но первых двоих детей изволь родить от меня, мне наследники тоже нужны.
– Вот и надо было их делать с первой супругой, – отбила мяч Матильда.
– Не сложилось. Но я искренне горевал.
– Во всех подвернувшихся постелях.
– Ревнуешь?
Матильда посмотрела так, что Лоран устыдился бездарной остро́ты.
Ага, ревнует. Три раза.
– Предложение интересное. Мне надо его обдумать, – честно призналась Матильда. – Так сразу и не ответишь.
Лоран перевел дух.
– Но ты готова его рассмотреть?
– Вполне. А вы понимаете, что рискуете жизнью, дядюшка?
– Почему? Ты меня отравишь?
– Скажите еще – залюблю до смерти. В вашем-то возрасте, – подколола Матильда. – Все намного проще. Если мы нарушим планы короля, куда уж проще – вас повесить, меня, после окончания срока траура, выдать замуж за другого?
Лоран хмыкнул.
– Об этом я не задумывался. Но если ты будешь беременна…
– У вас тоже земли есть. Не сомневаюсь, его величество назначит ребенку опекуна. Может быть, в лице моего второго мужа.
Лоран скривился. Перспектива его не вдохновляла.
– Со мной договориться будет проще.
– Я подумаю, – честно сказала Матильда. – Не могу сейчас дать ответ, но обещаю, что буду серьезно обдумывать все плюсы и минусы.
– Это больше того, на что я рассчитывал.
– А вы бы, дядюшка, сразу по-хорошему договориться попробовали? Глядишь, и свинья нового интимного опыта бы не приобрела, – Матильда хлестала наотмашь. – А то развели тут… Увидел Лоран-королевич прекрасную девицу, утащил в кусты да как давай жениться… раз шесть подряд, пока мозоли не натерлись.
Лорану аж поплохело.
– Это тебя в монастыре такому научили?
– Дядюшка! То бишь, супруг в потенциале! Это – монастырь! Чего там можно насмотреться, наслушаться и какой опыт приобрести… лучше вам того не знать. Я-то хоть девушкой осталась, а кое-кто из моих соучениц – нет.
Лоран покачал головой. Матильда хмыкнула и добила.
– Лицемерить там учат. Молиться, пакостить другим. А вот с благочестием – проблемы.
Учитывая, что именно лицемерие и пакости Лоран и поимел от герцогессы за время их знакомства, сомневаться он не стал.
– Никогда бы не подумал.
– Зато какой результат! Хоть из благодарности замуж за вас выходи, любезный дядюшка.
Лоран скривился.
– Ты меня так и будешь называть?
– Хорошо, достопочтенный Рисойский. Могу иначе.
– А по имени?
– Извиняйте. Питаю почтение к вашему возрасту.
– Не заметил, – огрызнулся Лоран.
– Неужели я вам мало это доказывала? – искренне огорчилась Матильда. – Ничего, я еще добавлю!
Лоран поежился.
Да, романтики не получалось. Но может, так оно и лучше?
– Сколько тебе времени надо на обдумывание?
– Знать бы.
– Три дня? Пять?
Матильда едва пальцем у виска не покрутила. Остановило только то, что в Ромее этого жеста не знали.
– Дядюшка, мне надо узнать, сколько и чего у меня есть, узнать расклад сил на данный момент в столице, вдруг с кем-то договариваться придется, поговорить со стряпчими, чтобы вы меня не надули, и это я еще молчу о подготовке к визиту!
– Какому?
– Ко двору. А, забыла. Спорим?
– О чем? На что?
– Дня не пройдет как сюда явится матушка Эралин. Мечтая затащить меня обратно в монастырь.
Лоран хмыкнул.
– О, в твоих талантах я не сомневаюсь. Только постарайся ее не убить?
– Тогда в ваших же интересах побыть в это время рядом.
– В ближайшее время я и так отсюда никуда не денусь. Лорене после твоего визита хуже стало.
Матильда развела руками, не чувствуя за собой никакой вины.
– Не я начала первой. А защищаться буду любыми способами. Не нравится? Пишите завещание.
Лоран покачал головой.
– Знал бы – никогда тебя в монастырь не отправил.
– Пффф… это все?
– Да.
– Тогда будьте любезны оставить меня. Мне и письмо написать надо, и подумать, и портниха скоро приедет.
Лоран улыбнулся, плотоядно оглядел Малену и откланялся.
Девушка фыркнула, потянулась.
– Наивный чукотский Рисойский.
– Тильди, ты же не всерьез? – очнулась Малена, которая весь разговор просидела, как мышь под метлой.
– Наивный чукотский Рисойский.
– Тильди, ты же не всерьез? – очнулась Малена, которая весь разговор просидела, как мышь под метлой.
Матильду аж передернуло.
– Малечка, ты что? Сдался нам этот потасканный козел?
– Просто ты так с ним торговалась, словно и правда хотела замуж за Рисойского.
– Фу, ну и фантазии у вас, герцогесса.
– А что я должна была подумать?
– А что мне еще оставалось? Если отказать, он тут и пойдет на приступ. А убивать… конечно, можно, но не здесь же? Куда я труп-то спрячу? Под книги? Завоняет на второй же день!
– Думаешь, так он слово сдержит?
– Малечка, ты что? Какое еще слово?
– Ну…
Малена подумала – и затихла. А правда, какое слово? Лоран ведь ничего не обещал! То есть – вообще ничего. Даже прекратить атаки.
– То-то же! – Матильда хмыкнула. Исключительно про себя, поскольку общалась с сестренкой и не хотела посвящать в их дела весь белый свет. – Он мне слова не давал. Он просто сделал мне предложение. Руки, сердца, а кошелек по умолчанию предлагается мой.
– Сволочь! – искренне высказалась Малена.
– Конечно. Сейчас, по сценарию, ты должна расслабиться, и Рисойский тебя возьмет голыми руками.
– Ага, два раза!
– Он-то не знает, что брать надо двоих, – веселилась Матильда. – И прекрасно понял, что я просто пообещала подумать.
– То есть?
– Я знаю, чего он хочет. Он знает, что я знаю… короче – мирный договор возможен, но не в этих условиях. У вас слишком мало прав для замужней женщины.
– Разве?
– С нормальным мужем – дело другое. А вот с таким типом, как Рисойский… доверять ему, это как голым задом на ежа усаживаться.
– В смысле?
– Сначала сесть голым задом на ежа, прекрасно об этом зная, а потом героически вытаскивать иголки из попы. Чтобы все видели, как ты преодолеваешь сложные обстоятельства.
Малена хрюкнула со смеху, представляя эту картину. А ведь и верно. Сначала создай себе проблемы, потом героически их решай…
– Ты чего?
– Ёжика… жалко.
– А Рисойского?
– Не жалко. Тильди, а можно его… того? На дикобраза? Бешеного?
– Можно. А вообще, давай, обстригай перо и давай напишем матушке Эралин?
– Д-давай.
– Только писать, Малечка, будешь ты.
– Почему?
– Ты ее лучше знаешь. Могу и я написать, но у нас даже почерк разный.
Довод был веским.
Малена заперла дверь кабинета, чтобы не шлялись разные Рисойские, очинила перо и принялась писать письмо матушке Эралин.
Попутно обсуждая с Матильдой фасоны новых платьев, вечернюю поездку в книжную лавку, и способы избавления от второй матушки.
Зрелище настоятельницы – и Лорены, почему-то уложенных валетом, преследовало герцогессу все время, пока она писала письмо.
Но управилась вовремя.
Только-только запечатала, как в дверь поскреблись. Графиня Ардонская приглашала ее светлость вниз, на выбор ткани и фасона для платьев.
* * *
Варсон Шефар потер руки.
Дом на улице Кожевников давно распахнул свои двери перед ним. Разумеется, с Ирис. Шемальская борзая прочно завоевала сердце нелюдимого слуги. А то, что Варсон не являлся в гости без бутылочки и хорошей закуски, и вовсе подружило Сарета Корма, так звали слугу, с добряком Варсом.
Как тут не сблизиться?
Особенно когда сидит человек один, чужое добро сторожит, всего общества – один кобель. Тут скоро сам гавкать начнешь, а не то с тоски на луну завоешь.
Кобель, кстати, тоже не возражал против общества Ирис. За встречу с борзой он что хочешь бы простил.
Варсон предупреждал своего друга о визитах заранее. Мало ли что. Мало ли кто.
И сегодня услышал долгожданное: прости, друг. Хозяин обещался.
Варсон изобразил огорчение, мол, некстати, у меня тут бутылочка вина образовалась, посидеть бы, но ладно. Раз такое дело – отложим до завтра.
Сарет поддержал. Завтра-то опять тихо будет. У хозяина бабы дольше, чем на ночь, не остаются. Правда, одни и те же бегают…
Вот завтра и разопьем.
Так что вечером Варсон собирался на работу.
Приехать, пролезть и посмотреть, что там за господин такой. Особенно умный. И с бабами.
Интересно еще – с какими? А то баба – бабе рознь. С женой мясника – одно дело, с женой короля, или там, герцога – другое.
Было уже темно, когда Варсон открыл знакомую калитку. А то ж!
Не зря он налаживал контакты, не зря. Сам и петли втихорца смазал, и ключ подобрал, и кобеля прикормил…
Вот и он, кстати. Обнюхался с Ирис, словно так и надо, потерся мордой.
Сам Варсон тем временем крался к дому. К призывно светящимся огоньками свеч окнам, на которых даже не были задернуты шторы.
Шаг, второй, третий – и вот он, расположившись сбоку от окна, чтобы не было видно из комнаты, заглядывает внутрь.
И – столбенеет.
Человека, который сейчас трахал леди Сорийскую, равно как и саму леди, Варсон отлично знал.
Но если он здесь…
Кусочки мозаики закрутились в голове, складываясь в единое целое. И нашлось место и принцу и леди, и….
Горло несчастного сыщика стиснуло, словно железным обручем, жестокой рукой. И острое лезвие вошло под ребра, сбивая дыхание, обрывая рождающийся в груди крик.
– Прости, друг, – вздохнул Сарет. – Не разопьем мы с тобой бутылочку.
Тело сыщика без сознания опустилось на траву. Правда, он еще дышал. Ненадолго. В себе Сарет был уверен.
Теперь надо его добить и зарыть, прямо здесь, в саду. Сарет пригляделся.
М-да, нож сейчас выдергивать – кровью уделаешься. Пусть сдохнет, тогда выдернем. Долго не протянет, минут десять, не больше.
Сходить пока за лопатой.
Приносить ее заранее Сарет не решился. Мало ли как дело обернется.
Ладно, до сарая два шага, возьмет лопату и вернется. А там и борзую приманить можно будет. Хозяин сказал – отравить, но на такое Сарет способен не был. Ладно еще – человек, эти твари пусть хоть все передохнут. Но животное?
Никогда!
Найдем, куда борзую пристроить на время. А там и не до нее будет, хоть хозяину, хоть остальным.
Хозяину Сарет был предан не хуже той самой борзой. Напрасно Варсон считал его ни о чем не подозревающим слугой, ой, напрасно.
И знал он все, и работал не за страх, а за совесть. И свою долю обязательно получит после переворота. Но это потом, потом. А сейчас – за лопатой.
Стоило Сарету уйти, как Варсон перевернулся на живот.
Сознание он потерял, но буквально на минуту. Потом очнулся, когда Сарет опустил его на траву. От боли очнулся.
Смертельно его ранили – или нет?
Так – не определить. Но если он останется здесь, его точно добьют. А значит…
Шемальские борзые не просто очаровательны. Под шикарной шерстью скрываются крепкие сухощавые мышцы. Она достигает в росте до двух локтей, а иногда и больше. Известны случаи, когда эти зверюги загрызали гиену. А уж вытащить человека…
Варсон тихонько свистнул.
Ирис долго звать не пришлось. Очень умная собака.
Примчалась, ткнулась мордой, тихо заскулила, почуяв запах крови. Варсон вцепился в ошейник собаки.
– Ирис, шальтэ, араш!
Шемальский язык.
Охранять. Вытаскивать.
Теперь Ирис к нему никого не подпустит. И выбраться поможет.
Варсон кое-как поднялся на ноги. Шаг, другой, он почти лежал на холке верной борзой…
Ему повезло еще раз.
Сарет свистнул своего пса, рассчитывая, что если сучка рядом с ним, то прибежит. И запрет он обеих собак в сарае, чтобы не мешались. И не выли, кстати говоря, на дохлятину. А то переполошат улицу, помешают хозяину – ни к чему такое.
Кобель-то примчался. И отыграл Варсону еще несколько минут. Пока Сарет запирал его в сарае, пока брал лопату, пока шел обратно…
Вот и калитка.
Шаг, второй, Варсон почти сползал на землю…
Сарет обнаружил пропажу и понесся вдогонку.
Певать на конспирацию, выпускать сыщика нельзя.
– Шшэ! – только и успел скомандовать Варсон, слыша шаги за спиной.
На землю он упал очень неудачно. Очень.
Закричал бы от боли, но дыхания не хватало. А за его спиной ирис разбиралась с Саретом.
Шемальской борзой и гиена не рискует переходить дорогу. Ирис нападала молча. Не рыча, не лая – ни к чему. И лопата не сильно помогала. Сарет вынужден был отступить.
Борзая рвалась к его горлу, а учитывая, что весила она около пятидесяти килограммов, сил у нее хватало. Ранить ее Сарет просто не мог, нож остался в Варсоне. Лопата тоже не помогала, умная собака отлично знала, как избежать палки. Отмахиваться Сарет еще мог, а вот нападать – нет. И добить врага – тоже.
Варсон скрипнул зубами.
Надо подняться. Надо выползти наружу. Надо…
Как же это тяжело, оказывается.
Когда все твои внутренности обратились в жидкий свинец, когда по венам течет огонь, когда…
Шаг, второй… он вываливается из переулка под колеса кареты – и та останавливается. На землю выпрыгивает девушка.
– Рехнулся?
Слово Варсону непонятно. Но…
– Помогите! Умоляю…
Капли крови, которые падают в пыль, более чем красноречивы.
– Шьорт побьери! – непонятно ругается девушка. Но машет рукой кучеру. Тот спрыгивает, помогает подхватить Варсона, и затащить его в карету.
Острая боль гасит сознание.
Последнее, что видит Варсон – это Ирис, которая несется к нему.
– Иши…
На большее его уже не хватает.
Он наконец-то теряет сознание, даже не зная, сработал ли его последний приказ.
«Свои».
* * *
Женщины, запомните!
Портные – это зло. Как свяжешься – ни зла, ни золота не хватит.
Матильда устала злиться уже на третьем часу разборок. На пятом ей захотелось заскулить и забиться под диван.
На седьмом она таки взвыла – и сообщила, что едет кататься по городу.
И ей плевать!
На фасоны, на кальсоны, на салоны и балахоны! Хоть с пугала штаны стащите! Хоть в парусину завернитесь!
Пусть ее хоть во что оденут – она уходит!!!
Графиня посмотрела в глаза девушке и вздохнула. Мол, как скажете, ваша светлость. У меня тут еще три умнички, и я сама на очереди, и завтра все надо повторить…
Портниха цвела и пахла. То есть – чувствовала громадный заказ и большие деньги.
Малена плюнула, приказала заложить карету, и отправилась прокатиться по вечерней Аланее. Динон выразил желание составить ей компанию.
Герцогесса подумала – и согласилась.
Она, Динон, Ровена, кучер и лакей. Чего еще надо?
Карета катилась по мостовой, колеса мягко стучали, уличные фонари рассеивали сумрак, и небо было звездное.
Матильда смотрела в окно, понимая, что скоро, уже совсем скоро ей надо будет возвращаться и ложиться спать, чтобы проснуться в другом мире.
Зевок… да, уже скоро.
Матильда отдала приказ поворачивать к дому, и карета свернула на улицу Кожевников. Потом выедет на Лилейную…
Это же средневековый городок, понятие четырехполосной трассы еще не родилось, а развернуться на местных улицах практически нигде нельзя. Карета же!
Запряженная парой лошадей!
Требуется искусство кучера, чтобы так поступить и достаточно широкая улица, без куч мусора, ям и канав. И если первое Матильду устраивало, то второго-то и не наблюдалось.
Приходится колесить по городу, из переулка в закоулок.
Так и занесло карету герцогессы на улицу Кожевников.
Хорошо хоть ехали медленно. Потому что из темноты, откуда-то из переулка, под колеса метнулось тело, и кучер едва успел удержать и успокоить ошалевших от наглости лошадей.
Матильда выскочила наружу с громадным желанием сорвать злость на идиоте, который решил покончить жизнь самоубийством, но…
И не идиот, и не покончить.
Это кто-то пытался покончить с ним. Камзол в крови, сам мужик едва ползет, но выглядит вполне прилично, это не местные клошары, которых в любом времени полно, это достаточно состоятельный человек.
– Помогите! Умоляю…
Твою рыбу!
Что оставалось делать Матильде?
Даже если он по дороге загнется, все равно надо мужчину привезти в участок, или куда там он скажет. У него ведь родные есть, близкие, да мало ли что и как?
Конечно, такими категориями она не мыслила, и все это про себя не проговаривала. А просто подхватила мужчину за руку, мимолетно подумав, что платью песец.
С другой стороны то же самое сделал Динон.
Осталось запихнуть мужчину в карету и отвезти к лекарю!
А последнее даже не обязательно, у них дома штук шесть лекарей, на выбор. Все проплачены. Любого проси… тут главное, чтобы не угробили по широте душевной.
Откуда взялась собака?
Малена даже не подозревала. Но она выскочила из темноты. Изящная, сильная, красивая, больше всего похожая на грюнендаля, только крупнее, и понеслась к ним с нехорошими намерениями.
Вообще, был у Матильды и такой случай.
Шла она домой, шла вечером, и тут на нее из темноты налетела собака.
Большая, но еще дурная. Мастиф-первогодок.
Когда вслед за щеном вылетел его хозяин, заранее ждущий воплей: «да я вас! Да я его! Расстрелять обоих!!!», Матильда тискала умильную морду и сюсюкала: «ты моя лапочка, дай я тебя поцелую…».
Мастиф целоваться не рвался и вместо этого лизался, как оглашенный.
Здесь такого явно не будет.
Собака была настроена рвать.
Если бы раненый не шепнул что-то, отчего собака остановилась, и даже хвост смущенно прижала. Малена даже не поняла, что и как.
– Шемальская борзая! – восхитился Динон.
– Шервуль! Лишь бы не помер, – мужчина подозрительно обмяк, и Малена заподозрила худшее. – Так, давайте в карету! Цигель, цигель, ай-лю-лю потом!
Волшебная фраза сработала на сто процентов.
Мужчину кое-как закинули на сиденье к Ровене, с помощью лакея и Динона, Матильда, подозрительно оглядываясь, запрыгнула следом, борзая последовала за раненым и растянулась на полу.
Карета тронулась с места.
Показалось Матильде – или из переулка вышла еще одна тень?
Черт его знает… хорошо, что карета самая простая, без гербов. Специально такую взяла, остальные все раззолоченные, хоть в Эрмитаж сдавай, а эта попроще. Потемнее.
Что-то подсказывало Матильде, что дело тут не в ревнивом муже.
Нет, тут что-то более вонючее, и главное теперь – молчать.
А вот как это объяснить спутникам?
* * *
Тишина в карете царила несколько минут.
Первым кашлянул Динон.
– Что будем делать с этим типом?
– Знать бы, – вздохнула Матильда. Сейчас командование взяла на себя именно она, Малена как-то с трудом представляла, что можно делать с полутрупом. – Ему нужен лекарь и отлежаться.
– Лекари у нас есть дома. Но шума поднимется, – прикинула Ровена.
– А шум нам ни к чему, – согласилась Матильда. – Что можно сделать, чтобы его не было?
Ровена переглянулась с Диноном и развела руками.
Это – закон жизни. Слуги сплетничают всегда.
– Денег дать? Пригрозить выгнать, если рот откроют?
Ровена покачала головой.
– Лучше сделать из этого что-то обычное. Чтобы сплетничать было неинтересно.
Малена подумала пару минут.
– Допустим, благородный дворянин пошел к любовнице. И тут не вовремя явился муж.
– А собака?
– Почему благородный дворянин не может пойти с собакой? К любовнице?
Ну да.
У нас дворяне так по бабам и ходят. С собачками, кошечками и крокодильчиками. Самые продвинутые – еще и с питонами.
Неубедительно.
– Что это вообще за псина? Породистая? – попробовала зайти с другого конца Матильда.
– Очень, – Динон отозвался аж с придыханием. О женщинах он так никогда не говорил, но то и понятно.
Баб много, борзых мало.
Понимая, что речь идет о ней, собака вильнула хвостом. Да, я такая, я крутая!
– Подробности?
– Шемальская борзая, – отчитался парень. – Стоит бешеных денег, если чистокровная, а эта явно такая. У нее и уши острые, и хвост с кисточкой…
Матильде было все равно, что там за хвост, но идея появилась.
– Допустим, торговец. Вез заказ. Вот эту зверушку. Могло такое быть?
Динон кивнул.
Еще как могло. И возили, и бывало.
– Могли ему вместо денег – перо в бок? То есть попробовать обмануть, убить и ограбить?
– Вполне.
– Натравил борзую, вырвался? Попал к нам под колеса?
Такое быть могло. Спокойно.
– Допустим, мне понравилась собака, и я решила помочь? Может, себе куплю?
Такое тоже могло быть. И допускалось, и не осуждалось.
– Вот и отлично. Он там не сдох еще? То есть не помер?
Ровена коснулась шеи мужчины, пощупала пульс.
– Жив пока…
– Тогда поехали домой. Рысью!
* * *
Сарет скрипнул зубами.
Ушел, гад! И как умудрился? Сарет ведь бил под лопатку, никак паразит не мог уйти! Что произошло?
И кольчуги не было, точно…
Надо доложить господину. Только не сейчас, к утру, когда леди уедет, а господин освободится. И настроение у него будет получше. В милосердие хозяина Сарет не слишком верил. Другое дело, что верных и надежных людей много не бывает, их всегда недостаточно. Поэтому его могут и пощадить.
Но Варсона придется найти и добить.
Интересно, кто его увез?
Карета была без гербов, ждали его, точно сообщники. Не то бы сучка их порвала…
Сарет поморщился.
Рука, разодранная собачьими клыками, болела. И кровь текла, и заживать раны будут долго. Хорошо хоть кость не сломана.
С-сука!
Но хороша, собака!
На Ирис он не злился, собака ведь. Понятное дело, и защищать хозяина будет, и кусаться. А вот Варсону он шею точно свернет.
Надо только найти, где этот мерзавец спрячется. Или точно узнать, что он сдох.
А может, не говорить господину?
Сарет плюнул и пошел перевязывать руку. К утру решит. Такие решения с бухты-барахты не принимаются, это уж точно.
* * *
В доме было до сих пор весело и людно.
– Куда его, госпожа?
Знать бы!
Матильда едва зубами не скрипнула, но потом отдала указания Аманде. В гостевые покои, позвать лекаря.
Кто это?
Купец, не видно, что ли? Привез на продажу собаку, а его хотели в ножи и забрать борзую силой. Сил хватило отбиться, выбежать и позвать на помощь.
Мы, как благородные люди, помогли.
Да и собака – прелесть. Вот очнется, поговорим о продаже.
Шикарная борзая, похожая на белого грюнендаля, вызвала у всех восторг. И тут же была осмотрена со всех сторон.
Оказалось, что шерсть у нее немного в крови, но сучка не ранена. И борзая тут же была утащена на кухню, ее же надо кормить и гладить?
Обязательно!
Сучка поскуливала, но не вырывалась и не сопротивлялась. Понимала, что хозяину помогут.
Лоран вышел, когда раненого тащили в гостевые покои, узнал о происходящем и отправился смотреть на собаку. Собака ему тоже понравилась. Так что вокруг раненого купца закружились аж целых два лекаря.
Сняли одежду…
– Ах, вот оно что, – сообразила Ровена, которая получше разбиралась в ранах.
Кольчугу Варсон не носил. А вот подшить металлическими бляшками камзол – спокойно. И не тяжело, и помогло.
Когда его ударили под лопатку, нож чуть скользнул по одной из бляшек и пошел в сторону.
Легкое пострадало, а вот сердце осталось цело.
Повезло еще, и что нож не вытащили сразу из раны. Так бы мог начаться пневмоторакс, но – повезло. Стилет узкий, рана глубокая, начали образовываться сгустки фибрина…
Матильда прикидывала на основании кино и книжек, благо, анатомию она проходила.
Да, гадость, но ведь не на живых людях, и не на трупах им все показывали? На картинках, в фильмах, на схемах. И элементарную первую помощь их в школе оказывать учили. И объясняли, что к чему, и что куда.
На этих уроках Матильда сидела и слушала внимательно.
Когда у вас дома больной, когда…
Да просто – мало ли что случится?
Это вам не противогаз надевать и не падать «головой в противоположную сторону от ядерного взрыва». Это в жизни пригодится.
Не знаешь как, не знаешь когда, но рану перевязать, жгут наложить…
По нашим временам это не роскошь, а необходимость.
Рану Варсону обработали, причем Матильда лично проследила за чистотой рук, инструментов, повязки. Повязку щедро сдобрили медом, что девушка также одобрила и отправилась спать.
Искренне надеясь, что сегодня на ее девичью честь никто не покусится.
Вот серьезно – все равно не проснется.
– Жаль, что мы не можем ходить во сне. Как лунатики, – вздохнула Матильда, забираясь под оделяло.
Малене тоже было жалко.
– Может, попробуем?
– Можем и попробовать. Но лучше на мне, а не на тебе.
– Почему?
– У тебя тут целый кагал посторонних личностей. Еще чего заподозрят – оно нам надо? Будут потом беречь и стеречь, не отобьемся.
– А у тебя только Беся. Поняла. Надо попробовать.
– Ты тоже живностью обрастаешь, – подколола Матильда. – Собачка не нравится?
– Нравится, – согласилась Малена. - она красивая. И умная, точно… рвалась к хозяину. Вряд ли он ее продаст.
– Да, шикарная зверюга. Жаль я такую завести не смогу.
– Почему?
– Потому что. Малечка, собака должна жить во дворе. А где ты у меня двор видишь? Если просто выводить гулять, это надо либо три-четыре раза в день с ней заниматься, либо не заморачиваться. Завести-то я могу хоть крокодила в ванной, но мало кто задумывается, что мы не просто игрушку покупаем. Это живое существо, со своим характером, вкусами, привычками, норовом… и вам придется подстраиваться друг под друга. Тебе здесь проще. Есть псарня, есть псарь…
– А маленькие собачки?
– Тогда проще завести кошку. С ними и гулять не надо, и кошки более самодостаточны.
Звучало логично.
Малена зевнула, заползла под оделяло – и отключилась.
Спа-а-а-ать…
Комментарии