Война
PoV Naruto
Четвёртая мировая война шиноби. Я сижу рядом с Сакурой, которая из последних сил старается хоть немного подлечить «героя» этой войны.
— Всё, я задолбался, — крикнул я, поднимаясь на ноги, — готовься к мучительной смерти, ЛжеМадара, — и начал складывать печати, неизвестные никому.
— Что? Откуда тебе известно? — Он явно занервничал, что мне очень понравилось.
— Изао-чааан! — послышался издалека смутно знакомый голос, я повернулся, и увидел того, кого ожидал меньше всего. На меня нёсся мужчина с белыми волосами и в синей броне.
— Нет-нет-нет! Только не снова, — крикнул я и, плюнув на печати, побежал в противоположную сторону.
— Ну Изао-чааан! Не убегай! Я же соскучился! — кричал вихрь, что именуется Тобирамой.
Сказать, что все были в шоке, всё равно, что ничего не сказать. Челюсти всех присутствующих давно познакомились с землёй. А только что подбежавший Минато с крайним удивлением смотрел на меня.
— Только через мой труп! Тоби, отстань от меня! — крикнул я, но на меня уже прыгнул Сенджу, припечатав к земле и сжав стальными объятиями.
— Ты... же... мне сейчас... последние рёбра... сломаешь, — еле выговорил я
— Изао-чааан, я так скучал! — сказал Тобирама, не обращая внимания на мои предсмертные слова.
— Брат, ты его сейчас раздавишь, — недовольно проговорил, только что подошедший Хаширама, которого больше волновало то, что он ни с какой стороны не может подойти и тоже обнять меня. — Давай поднимайся.
— Хашиии, спаси, — я с надеждой посмотрел на него.
— Ну уж нет, я тебя столько лет не видел, — после этих слов, он тоже подошёл и обнял меня. А я ничего не мог сделать. Ведь у меня нет чакры, и я даже не дотягиваюсь до пола. Всё-таки Хаши с Тоби уже взрослые мужчины, а я семнадцатилетний подросток.
— Хаши, хотя бы подлечи, а то твой брат сломал мне последние целые рёбра, — попросил я, и, о чудо, меня услышали.
— Сейчас всё будет, Изао-сенсей, — ухмыльнувшись, сказал он, и быстро начал залечивать меня.
— Фуух, спасибо, теперь легче, — сказал я, с притворно доброй улыбкой и маниакальным взглядом смотря на братьев, они это заметили, и решили медленно отходить от меня, потому что плюс ко всему прочему, я начал складывать печати.
— Изао-ч-чан, у т-тебя же нет чакры, — проблеял Тобирама.
— Изао! — послышался крик, и как только я хотел повернуться и посмотреть кто это, как меня опять схватили в крепкие объятия.
— А вот и третий, — сказал я, вырываясь из стальной хватки. — А ну к ним подошёл!
— Х-хорошо, — чуть заикаясь, сказал Мадара.
Послышалось несколько глухих ударов. Это несколько человек упало в обморок. Нет, все, конечно, надеялись, что их герой победит зло. Но не думали, что он построит трёх великих воинов в ряд, а те будут испуганно смотреть на него. Минато стоял рядом с Хирузеном. Оба стояли с широко открытыми глазами. И показывали своё удивление, всеми доступными воскрешённым телам способами.
— Ну всё, вам хана, — сказал я, уже в третий раз складывая печати.
Через несколько секунд, когда все печати были собраны. Меня подбросило в воздух, я засветился ярким жёлтым свечением. Моя внешность начала понемногу изменяться. Волосы стали длиннее, яркий рыжий костюм сменился кимоно, который хоть и выглядел довольно старым, это не отменяло того, что выглядел я в нём очень даже хорошо.
— Вы втроём сидите здесь и вот вообще не дёргаетесь, пока я относительно спокоен, — сказал я, спустившись вниз.
Я подошёл к Обито и, сложив печати, коснулся его лба, пока тот был в шоке. Вокруг него сразу появилось множество биджу. Ещё одна кучка людей упала в обморок. Подошедшие Орочимару с Саске, стояли, как громом поражённые. Лицо второго, казалось, впервые выражает столько эмоций. Я усмехнулся.
— Теперь ваша очередь. Ты, — я указал пальцем на Тобираму.
— Ну, Изао-сенсей, — прошептал он.
— Не смей пользоваться своим положением любимого ученика! Я тебе уже давно не сенсей! — прикрикнул я.
— Но даже после этого Вы меня многому научили, — в надежде на спасение, тихо говорил он.
— Знаешь, как меня успокоить... — я по-доброму улыбнулся, а Тобирама выдохнул, — но тебя это не спасёт! Какого чёрта ты урезал права Учихам?!
— Да я... Да они...
— Молчи Тобирама, пока я тобой землю не протёр, следующий, ты, — я указал на Хашираму. — Фуууух, вдох-выдох, какого ты не остановил этого остолопа?! Зачем ты запечатал Кураму в Мито, м?! Есть оправдания? — я, в прямом смысле этого слова, горел праведным гневом. Ну, не горел, конечно, но вокруг меня образовалась ярко-рыжая аура, а давление Ки зашкаливало.
— Ну, б-биджу опасны ведь, — проблеял он.
— ЧТО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ?! — заорал я. — Курама, будь добр, подойди сюда, — сказал я, и огромный Девятихвостый Лис с улыбкой на лице пошёл ко мне, я обнял его лапу, потому что больше чисто физически не смог бы, а он лапой усадил меня себе на спину. — Скажи мне, Хаширама, ВОТ ЭТА ДУШКА ОПАСНАЯ?! — наверное, если бы не мягкая успокаивающая шерсть лиса, я бы давно пошёл крушить всё и вся.
— Спасибо, Курама, — сказал я, спрыгнув с него. — Теперь ты. Какого чё... — не успел я договорить, как тот, на кого я показал, оказался у меня за спиной и ласково укусил за ушко, отчего я, явно бы упал, если бы Мадара не продолжил держать меня. — Вот чёрт ты такой, это не честно, — мягко сказал я.
— Мадара, а раньше нельзя было так сделать, пока на нас не наорали?! — возмущался Хаширама.
— Нет, нельзя было, — сказал он, убивая их взглядом, но это не помешало ему нежно обнимать меня.
— И всё-таки это не честно, вот скажи мне, Мадара. Почему ты поддался этой чёрной жиже? У тебя же были друзья, деревня. Ещё и бедного Кураму подчинил, запудрил мозги бедному ребёнку, ещё раз Кураму подчинил, войну развязал. Ты знал, что, когда Обито подчинил Кураму, моя мама была Джинчурики, в итоге Кураму запечатали во мне печатью Бога Смерти, из-за этого мои мама с папой погибли в первый день моей жизни. А позже Данзо распустил слух, что я Джинчурики и меня ненавидела вся деревня, — мягко сказал я, хоть под конец у меня уже наворачивались слёзы.
— Прости меня, Изао. Когда ты погиб, я долго винил Хаши в твоей смерти, на самом деле, я до сих пор обижен на него. Мне было очень плохо, и эта жижа сыграла на этом. Он долго промывал мне мозги. Я действительно виноват перед тобой. Из-за меня твоё детство было ужасно. Прости меня, — сказал Мадара, убирая слезинку с моего лица и крепко обнимая меня.
— Я соскучился, — тихо сказал я, так, чтобы услышат меня мог только один человек. В ответ он нежно улыбнулся мне.
Челюсти шиноби в очередной раз познакомились с землёй. Страх всех шиноби мира, сначала сидел и слушал, как на двух первых Хокаге орут, потом резко оказался за спиной героя этой войны, сделал что-то, что он чуть не упал. Они начали мило болтать. И ничего не выражающее лицо самого страшного шиноби мира, выражало... боль? Но чуть позже он... УЛЫБНУЛСЯ? Все впали в шок от того, что происходило.
— Я прошу прощения, но вы можете объяснить, что здесь происходит? — всё-таки спросил Минато, отходя от шока.
— Пап... Ну... Как бы тебе так сказать... — Неуверенно начал Наруто.
— Это твой отец? — спросил Мадара и получил положительный кивок, — это мне стоит просить у Вас прощения, — сказал он, отправляя Минато в полный шок.
— Что? — шокировано спросил Четвёртый Хокаге.
— Пап, Мадара просит у тебя прощения за то, что из-за него ты и мама погибли, — пояснил я.
— Я... Хорошо, прощаю. Стоп, чего? — Намиказе в шоке хлопал глазами.
— Папа! Мадара не вселенское зло! — выбираясь из объятий, зло сверкая глазами, сказал я, — он такой же человек, он даже не виноват в том, что произошло! Это всё Зецу! — крикнув это, я вновь повернулся с Учиха.
— Пошли домой? — спросил он у меня.
— Конечно, — улыбаясь, сказал я.
Улыбка. Этой улыбки не видел никто, никогда. По крайней мере, в этой жизни. Она предназначена лишь для одного человека. Те, кто случайно увидел её, поняли, что я никогда не был до конца искренен с ними. Винить их в этом нельзя. Ведь, по сути, они правы. Даже яркая улыбка аля тридцать два не предел, не излучала столько тепла.
— И всё-таки, откуда вы вчетвером знакомы? — всё-таки спросил Минато, переварив то, что ему выкрикнул сын.
— Хорошо, мы расскажем всё, пойдёмте за нами, — сказал Мадара и повернулся к братьям Сенджу, — лучше не идите за нами.
— Дар, у меня есть метка, — сказал я и хотел взять его за руку, но меня уже прижали объятиями, по лицу отца нельзя было сказать его эмоции, однако они были явно отрицательными, — иди сюда, тебя тоже перенесу.
***
1389 слов
Если у вас вытекли глаза от этого, то я дико прошу прощения. Писалось это ещё в сааааааамом начале моей кАрЬеРы ПиСаТеЛя пххахаха
Да, я буду писать это везде