Глава 2.
Невменяемая дрожь во всём теле вконец заставила распахнуть глаза навстречу нерадивой реальности. Неумело обняв себя за плечи, хаотичными движениями я принялась растирать заледенелую кожу. Время тянется бесконечно долго, а холод подбирается к сердцу семимильными шагами, брюзжа при этом старческими кандалами. Закрыв на секунду глаза, я судорожно всхлипнула. Меня совершенно не страшит будущее, тогда как пугает неизвестность. Всегда избегала киношки, когда в прокате оказывались фильмы ужасов или плаксивые драмы, но посоветовавшись с колыхающимися стенами бежевого оттенка, сейчас бы я предпочла сеанс "Пилы" или "Я плюю на ваши могилы", нежели одинокое посвистывание оконных рам.
К горлу подступила утренняя тошнота, но я не помню, чтобы была беременная. Странное помещение колыхается из стороны в сторону уже который час подряд, и это больше похоже на издевательство в плену мазохистов, нежели нерадивое гостеприимство. По щеке покатилась горячая крапинка, и чтобы не выглядеть слабой, я быстро смахнула её, ведь, как раз в эту минуту, отворилась огненно-алая дверь, впуская во внутрь зловещее существо.
Древняя латынь(примечание: далее, все речи, кроме главной героини, будут произнесены только на этом языке):
- Вы голодны, госпожа? – говорит человек под капюшоном, не поднимая на меня своё лицо.
Сижу в оцепенении, понятия не имея, на каком языке он разговаривает.
- Меня убьют? – тихо шепчу в ответ, прекрасно осознавая, что он не поймёт и слова.
- Вам что-нибудь угодно, госпожа? – резкий тон пронизывает слух, и я морщусь. – Вам здесь удобно?
- Определённо, нет. – киваю, качая головой, на случай, если меня спрашивают, готова ли я умереть.
- К вам скоро придёт Кейтлин. Расслабьтесь. – спокойный ровный голос заверяет, что опасность не предвидится, но разум по-прежнему твердит: "Молчи и кивай, целее будешь!"
Низко уклонившись, недочеловек попятился к выходу, оставив меня наедине со своеобразным сумбуром. И если задуматься, невозможно понять, что страшнее, человеческая фантазия или ожидание реального приговора.
Нервно заморгав, желая сконцентрироваться, я обернулась к окну. Густой тяжелый туман склубился вокруг по одиноких золотых колонн, беспроглядной серо-алой пеленой. Чёрные тучи затянули невозмутимое небо, и обвились кручеными прутьями возле громаднейших колпаков в самом центре неизведанного города, а серебряные набалдашники странных высоток запутывают сознание, напоминая главный убор мусульманских султанов. Ещё бы добавить к этой неурядице воздушные перья, малинового оттенка, и тогда я действительно поверю, что Рай существует, но только в загробном мире.
На изуродованных крышах трапецеподобных высоток временами отзеркаливаются выпуклые звёзды разных оттенков. И если взобраться на одну из них, можно узреть, что земли, как таковой, не существует: всё заполнено водой. Гладкая синева окутала город, словно шелковая мантия брачное ложе в медовый месяц. А желтые конусообразные переливчатые ставни у окон, с миллионом маленьких подробленных зеркал, являют собою необычное архитектурное сооружение: некие бесцветные магнитики, которые притягивают к себе не железо, а солнечные лучи. Невозмутимо-сказочный туманный Альбион.
Но как бы не радовал глаза таинственных видов горизонт, реальность такова, что шальной город по размерам не преувеличивает Сан-Франциско, над которым в воздухе навис огромных размеров балдахин, что родовой фактурой напоминает колпак из сериала: "Под куполом": столь прозрачный, и не пробиваемый.
Поверхность перевёрнутой чаши гладкая, но сооружена в несколько слоёв, и уложена своеобразными стеклянными волнами, в которых периодически хлюпает тёмно-синяя вода, раскачивая купол под душераздирающие звуки. Извержение водных потоков происходит дважды на день, сменяя утро и ночь. И как только прогудит звонкий скрежет, дома начинают вращаться. В эти мгновения невозможно ни сидеть, ни спать. В крошечной комнатушке, которую я про себя нарекла камерой пыток, нет ни кроватки, ни стола, хоть бы стул поставили. Голые стены отдают одиночеством и пустотой. Кричащая безысходность. Но, к моему удивлению, самым высоким зданием в городе оказалась церковь с золотыми куполами, перевязанными голубой лентой, развивающейся на ветру. В середине банта за красовались огромные часы. На белом циферблате, что собой заманивает взор вглубь церковного купола, выгравированы непонятные иероглифы. И как только стрелки сошлись приблизительно на семь и двенадцать, оголённая пустошь ожила, а безлюдный город наполнился жизнью. По железным тропинкам забегали маленькие машинки, похожие на кабинки колеса обозрения в Лондоне, только приплюснутые сверху, и менее прозрачны, с разноцветными стёклами внутри. Воображению вмиг открылись невиданные оттенки синего, бордового, алого и оранжевого цветов. А меж домами протянулись пешеходные дорожки из светоотражающего стекла. Человеческий рой вылетел из спящего муравейника, и люди в чудных одеяниях замельтешили перед глазами. Волосы незнакомцев, даже на огромном расстоянии, ослепительно засияли при свете уличных фонарей, отдавая настолько невозмутимой белизной, которую не по силам воссоздать ни одному топовому парикмахеру Нью-Йорка, и, мысленно позавидовав замечательным кудрям светловолосых красавиц, я шумно вздохнула. Будь то женщина, или мужчина, маленький ребёнок, их волосы были изумительно-белого тона. Слишком белого. Как девственный снег. Будто кто-то, сыграв в злую шутку, пролил на их головы при рождении несчитанные литры перекись водорода, а гены решили принять случайную погрешность за волшебство, и сотворить новый род знатных особей голубой крови.
Этот мир настолько удивителен, что до ужаса пугает своей новизной. Ведь я совершенно разбита и обессилена принуждённой дрессировкой слуховых рецепторов на настраивание на коридорную волну. А порой кажется, будто схожу с ума, и только цветастые блики в глазах не дают потерять ниточки реальности, те призрачные границы, о которых я часто вспоминаю, проклиная девичью глупость.
Массивная дверь заскрипела, и во внутрь вошел белоснежный скафандр. Тусклое помещение заполнил ужасающий крик. Это был мой голос, это я кричу от беспамятства.
- Что вам нужно!? Кто вы!? – встрепенулась я, посильнее вдавливая уставшее тело в оконную промежность.
Космическое одеяние подошло ближе, и присело на корточки напротив меня, доставая из чемодана какой-то свёрток.
Увидев в руках незнакомки огромные шприцы, голова закружилась от терпкого запаха, и в глазах мгновенно потемнело.
- Дьяволы! Пришли по мою душу? Я так просто не сдамся! – спохватившись, я попыталась бежать к двери, но меня резко схватили за ногу, и с силой осадили на пол.
- Не стоит волноваться! Я не причиню вам зла! – приятный женский голос всколыхнул воображение, и я вздрогнула от неожиданности. Усевшись в позу лотоса, я с опаской принялась заглядывать в её бездонные глаза.
- Зачем я вам? – шепчу ласковым тоном, заставляя себя натянуть на лицо фальшивую улыбку, чтобы впитать как можно больше деталей лица собеседника.
- Я знаю, что мы не понимаем друг друга... Это временно. Наши специалисты уже приступили к работе. У нас имеются небольшие наработки, думаю, в скором времени получится поговорить.
- Я не понимаю... – едва качаю головой, погружаясь в сон, заколдованная аквамариновыми глазами. – Зачем вы меня заточили здесь?
- Вы первая землянка...у нас. Земля, ведь, верно? Так вы её называете? К сожалению, у нас не было возможности протестировать "переводчиков", потому вам придётся потерпеть. Мы много работаем, правда, но это оказалось, куда сложнее... Наши технологии не распознают ваш язык. У нас имеются некоторые книги, которые мы получили много столетий назад, при первой высадке на вашу планету, но они...
- Это бесполезно!.. – прерываю её, тяжело вздыхая. - Я ничего не понимаю!..
Веки постепенно тяжелеют, а рот расползается во вздохах. Незнакомка продолжает нашептывать странные речи, и моё тело расслабляется, погружаясь в странное сновидение. Момент, и что-то холодное коснулось моей кожи, медленно ползя вверх по запястью. В правой руке разыгралась агония, обвенчанная ужасной болью, и я вмиг отошла от наваждения. Голубоглазка невинно улыбается, пряча шприцы в плоский чемодан.
- Что вы мне укололи!? Это наркотики!? Это яд? – вскричала я, пытаясь вскочить на ноги, но пол в глазах закружился, и пришлось присесть, чтобы удержать равновесие. А дама в скафандре вальяжной походкой направилась к выходу, предоставив меня нарастающему непониманию и смутным мыслям о предстоящем окончании плохо прожитых дней.