Глава 1. Первые впечатления
( Декабрь 1940 года. Ленинград, СССР.).
Ещё одно утро за границей, на другом континенте вдали от статуи свободы и торговых центров. Снег, он буквально повсюду, а ветра пронизывают до самых костей и ты не можешь двинуться с места, пока не выпьешь рюмку чистой кристальной водки. Это место располагается рядом с финской границей, где не так давно шли бои между силами красной армии и финскими солдатами. Бои не коснулись стен Ленинграда, тут по прежнему текла жизнь, всё шло по плану.
Будто ожидая чего-то, Генри смотрел вперёд, наблюдая через лобовое стекло черного как ночь автомобиля за обстановкой на дороге. Повсюду снежные бури, и видимость поначалу была сведена практически к нулевой, и это было ещё только на въезде к этому городу. Его отец о чём-то говорил, но Генри слышал лишь половину из того, что дошло до его ушей. Он говорил о том что здесь есть куча достопримечательностей, статуй, памятников архитектуры которым так гордится местный люд, а также театр который они скоро посетят. Генри было холодно, даже сидя в шубе он чувствовал как зверский русский холод пробирал до мурашек, в Нью-йорке тоже были зимы, но они отличаются от тех, что есть в Ленинграде.
Повсюду стояли монотонные бетонные коробки, в двадцать а порой и в восемь этажей, это были квартиры советских людей, рабочих и партийных работников. Здесь жили много знаменитых людей, но Генри был далёк от их известности, он в Советском союзе потому что ему потребовался отдых, от всего. От Америки, шумного города который шумит буквально с порога квартиры, от бродвея и скучных журналов на Тайм сквер. Ему хотелось чего-то нового, того что его удивит.
Не так давно ему исполнилось двадцать лет, он носил дорогую одежду по меркам журнала мод, чёрные кудри свисали с его головы и чуть прикрывали уши. Его глаза смотрели прямо на дорогу, а вскоре он увидел что машина останавливается. Он видит колонны из белого мрамора - наверное это и есть театр, о котором так много говорили.
Парень вышел из машины и пошёл вслед за отцом ко входу. Возле входа стоят двое мужчин, в шерстяной форме и знаками отличия на воротниках.
- Кто это такие?- Спросил Генри, и Джеймс ответил.
- Это почётный караул, они охраняют этот театр с 1789 года. Прямо как в Британии, стоят также неподвижно, будто они статуи из камня...
- Да, без чувств и эмоций, пустышки.- Произнёс парень, улыбаясь, осматривая караул с ног до головы, это его позабавило и он пошёл дальше к холлу.
Длинный холл здания был наполовины красным, ковры и портреты были повсюду. Он наступал на твёрдый узористый ковёр, он шёл вперёд и видел как пространство между ним и стенами сужается. Это немного спёрло ему дыхание, но потом ему стало лучше когда он достиг дверей, открывающие ему доступ к главному залу.
- Я буду в соседней ложе, а ты сынок будешь здесь.
- Хорошо.- Ответил Генри и открыл двери, ловким движением руки повернув железную твёрдую дверную ручку. Перед ним открылся вид на сцену, она была освещена множеством прожекторов, казалось что всё тут искрится, в глазах мелькали звёзды.
Он сел на своё место и удобно устроившись, принялся смотреть на сцену. На ней стоял человек, который объявлял чей-то выход. Вначале выступал какой-то ансамбль, они танцевали, водили хоровод и громко пели. Генри не понимал и половины того о чём они поют, но ему нравилось это зрелище. Русские весьма талантливы в художественной самодеятельности, отметил он.
Он был наслышан о том, что в СССР любят народные гуляния и праздники по типу масленницы или Ивана-купала. Америка казалась ему конечно родной, он вырос и родился в Нью-йорке, считай что в центре самой страны, в центре мировой торговли, однако и в СССР он нашёл что-то своё, ему нравилось разнообразие цветов и палитра смеха, люди тут смеялись по другому, голоса были другими, отмечал Генри когда слушал песни восхвалющие героев здешних легенд, мифов и историй.
***
( Время 18:40.).
В театре повисло молчание. Зрители несмотря на своё большое число молчали, даже не перешёптывались, как казалось парню. Он глядел на зал и видел темноту, свет был сосредоточен только на сцене, похоже готовилось нечто грандиозное, ради чего здесь похоже и собралось столько народа.
Генри вспомнил бродвей, представления на которые он ходил когда учился в лицее. Тогда он любил мюзиклы, на них можно было поспать и передохнуть после долгого и нудного дня, ему было не жалко денег на билет, тем более что иногда их раздавали просто так по акции. В его характере прикрепилась доля серьёзности, когда посещение театров вошло в привычку, в норму стандартов гражданина Соединённых штатов. Генри увидел как прожекторы рыщут по залу, светят прямо на только что поставленные декорации.
Он положил шубу себе под ноги, и оставшись в одной рубашке и чёрных штанах продолжал высиживать в кресле, обшитое красным бархатом и украшенное причудливыми узорами. Парень всмотрелся в сцену и приоткрыл рот от удивления.
На сцену вышла девушка в белоснежной шубе и такого же цвета шапке, она сняла их и осталась в белом платье, оголяющее одну её ногу почти до самого бедра. Похоже она ценитель высокой моды, отметил для себя парень. Её цвет волос ярко-рыжий, а местами казался тёмным и едва различимым для глаза, но Генри этого было достаточно, для того чтобы остаться под впечатлением. Он смотрел не отрывая глаз за её движениями, она вознесла ладонь правой руки над собой и запела. Это была опера "Ave Maria". Генри впервые слышал её, и был удивлён таланту этой девушки.
Генри взглянул на брошюру, которая лежала рядом. На ней была нарисована оперная певица, которая сейчас выступает, и надпись "Камари Блоссом - сегодня в доме культуры в 18:40". А затем он вновь обратил свой взгляд на неё. Камари - это имя прекрасно, подумал парень, он лишь помотал головой и замер в удивлении, его чувства к её голосу были просто внеземными. Казалось что он рад, в кои-то веки он чувствует себя живым человеком. Не парнем из Бруклина, а по настоящему счастливым парнем, посетившим далёкую снежную страну.
В её голосе было сочетание ангельских нот - она пела так, словно проживала жизнь от начала и до самого конца. Но конца этого Генри не видел, он был поражён как она ловко, как умело использует свой дар в песнопении, так умело расставляет приоритеты между ней и самой жизнью. Она будто богиня сошедшая с далёких небес, белых облаков которые отдавали едким и в то же время ароматным паром. Он уже не мог оторваться - она хороша, сказал себе парень, как только она допела последние ноты. Зал рукоплескал ей, Камари поклонилась и спустя пять минут ушла со сцены.
В зал вернулся свет, наконец-то Генри смог различить хоть-что то... Но он по прежнему стоял неподвижно, смотря на сцену.