Шепот волн

— Я хотел отдать вам это, — пожал плечами Даниэль и протянул Фелисии заколку для волос. Откуда она у него взялась? И ведь действительно вещь принадлежала Фел. Она в удивлении захлопала глазами, уставившись на заколку в его руке.

— А...

— Вы оставили ее вчера за этим столом, — словно поняв вопрос Фел, сообщил Даниэль. Он продолжал стоять с протянутой рукой как истукан. Фелисия надеялась, что он положит ее на стол, но этого не случилось, и она взяла вещь из его ладони. Коснувшись теплой кожи чужой руки, точно обожглась и быстро одернула руку. Она положила заколку в сумку, все еще не понимая, как могла забыть ее.

— Спасибо.

— Был рад помочь. Приятного аппетита, — пожелал Даниэль и исчез. Фелисия осмотрелась по сторонам, но, вероятно, мужчина вышел из ресторана. И как он только нашел ее? Или он узнал ее каюту и следил за каждым шагом? Фел дернулась от легкого недоумения, но дабы не портить путешествие, списала все на несчастное совпадение. Очередное. Завтрак уже немного остыл, но и таким он был очень вкусным. Официантка не прогадала, и Фелисия осталась довольна блюдом. Кофе оказался тоже замечательным, впрочем, как и вчера.

Когда Фелисия вдоволь наелась — предъявила свою бортовую карту и вышла из ресторана, вдыхая морской соленый воздух. Фел прислонилась к борту, разглядывая брызги и волны, которые были чуть могущественнее, чем вчера. Ей показалось, что океан не на шутку начал злиться, но эти разбушевавшиеся воды только еще больше завораживали. Фел не было страшно. Она не боялась неспокойной Атлантики и шторма. По крайней мере, пока не столкнулась. Понимала, что стихия слишком опасна, и не хотела лично увидеть ярость океана. Но что страшнее: быть одинокой всю жизнь, чувствуя с каждым годом нарастающую боль, или увидеть беснование океана, оказаться в его власти и пойти ко дну?

Фелисия медленно пошла по палубе, отметив, что солнце начало жечь сильнее. Она поднялась на палубу выше — ту заполнили жители лайнера. Кто-то развлекался на горках и в бассейне, кто-то сидел в баре, кто-то танцевал. Жизнь кипела. Корабль всем предоставил хороший отдых. И глядя на других, Фелисия понимала, что ей это не нужно. Как ни странно, но среди толпы народа она чувствовала себя в тишине. Будто никого вокруг не было. Она пришла сюда не чтобы отдохнуть, а чтобы найти правду. Только каждая мысль об этом заставляла вспоминать прошлое, и сердце разрывалось. Ничего не получалось. Фелисия не могла собраться, чтобы сделать шаг. Шаг в пропасть ради спасения самой себя.

— Фелисия, что произошло на этот раз? — строго спросила миссис Эттвуд, но в ее глазах не было ни намека на гнев. Она будто играла роль злой ведьмы только чтобы не показывать истинное отношение к Фел. Но Фелисия об этом не просила и не желала, чтобы к ней относились как-то иначе. Не так, как ко всем. Они ведь все одинаковые. Все брошенные и с разбитым маленьким сердцем.

— Ничего.

— Вы сцепились на ровном месте, — констатировала факт миссис Эттвуд, взглянув на рядом стоящую девочку. Та опустила взгляд в пол, точно признавала свою вину. Как бы не так! Фелисия знала, что эта несносная девчонка была хорошей актрисой.

— Не поделили украшение, больше такого не повторится, — ответила Фелисия, чувствуя себя полной дурой. Соседка молчала, как язык проглотила, и это злило больше всего. Только она по всей видимости не знала, что миссис Эттвуд далеко не глупая женщина.

— А что скажешь ты? — спросила женщина у Сьюзен, и та подняла полный вины взгляд. Не хватало только слез. Фел закатила глаза.

— Больше не повторится, — пропищала Сьюзен. На этом миссис Эттвуд отпустила ее, но попросила остаться Фел.

— Почему ты не сказала правду?

— Потому что Сьюзен сцепится со мной снова. Это бессмысленно.

Миссис Эттвуд сочувственно сжала накрашенные ярко-розовой помадой губы и с тяжестью выдохнула. Фелисия поняла, что ей никогда не исправить это положение. Она будет стоять за себя до момента, пока перед ней не распахнется дверь этого чужого дома и не выпустит на свободу.

Вечером океан превращался в магическое поле. Это не просто вода, а целая музыкальная симфония и бесконечный источник вдохновения, — так подумалось Фелисии, когда она стояла у борта, окутанная ночью и светом ярких звезд. Они, как брызги красок, расписали темно-синее небо. Оно было точно испещрено мелкими сияющими светлячками, и оторвать взгляд от этой картины было сложно. Фелисия даже не могла моргнуть, ей хотелось найти и запомнить каждое созвездие. И было тепло, несмотря на жуткую стужу на сердце.

Атлантика в ночи казалась еще прекраснее. Вместе с тем опаснее. Океан словно покрывался темным одеялом, защищаясь. Или защищая от себя. Свет от огней на палубах плясал на волнах. Вдалеке высоко-высоко виднелся кусочек луны, прикрытый облаком. Она подглядывала за всеми. Этой ночью должно все измениться — вдруг подумалось Фел. Это предчувствие закралось в груди и укололо ее. Ноги начали подрагивать от волнения. «Эсмеральда» как будто ускорилась, и ее качнуло. Фел дернулась и осмотрелась, но все было в порядке. На палубах почти никого не было, но кто-то развлекался в атриуме. Фелисия обняла себя руками, устремив взгляд вперед, где волны наслаивались друг на друга. Их почти не было видно в темноте, но были заметны белые брызги воды, обрамленные светом с лайнера.

Фел стала думать. Слушать океан, его музыку, которая сейчас, в ночи, казалось еще громче, и думать. О том, как сложилась ее жизнь и почему она здесь. Почему сбежала из дома, из Де-Мойна, где знала почти каждую улочку. Почему сейчас было так тяжко на душе, несмотря на волшебную красоту Атлантики вокруг. Фел хотелось наслаждаться только природой, но ей нужно было найти правду. И что казалось очевидным — найти ее проще в Де-Мойне. Именно там ее окружали воспоминания из тяжелого детства. Только там она сумела бы что-то узнать. Что она могла вдали от дома за сотни миль?

Фелисия сбежала, потому что ей нужно было попытаться найти правду внутри себя и прощение. Хотя бы попытаться понять человека, который однажды совершил чудовищную ошибку. Несмотря на то, что у всех поступков есть причины, прощать было сложно. Это оказалось труднее, чем Фелисия думала. Ей приходилось в жизни простить многое, и это было не так уж и сложно, хотя сначала, конечно, казалось, что простить вообще нельзя. Оставить обиды на предателя, побороть внутри себя гнев и непонимание, принять проступки и отпустить. Но вот уже больше двадцати лет она хранила в себе миллионы вопросов и сотни возмущений, фунты злости и боли. Сердце сковал тридцатиградусный мороз. И вырвать из заледеневшей души обиду оказалось слишком тяжело.

Время близилось к полуночи, и жизнь на лайнере затихла, будто ее выключили. Фелисия стояла на прогулочной зоне, облокотившись о борт. Стало очень темно, точно отключили свет. Это выглядело странно, ведь на корабле и ночью люди развлекались, всюду светились огни. Но здесь, наверху, почему-то Фел вдруг этого не увидела. Звезды освещали путь «Эсмеральде», были ее проводником. Вдалеке, точно на другом конце океана, виднелись горящие точки, почти невидимые, вероятно, от города, к которому они приближались. Фел тяжело вздохнула, чувствуя гнетущий груз в груди. Спать не хотелось, слишком хорошо было здесь — в тишине океана, но она все же собралась возвращаться в каюту. Когда Фелисия стала спускаться на палубы ниже, проходя через корму лайнера, ей показалось, что она заметила знакомую фигуру — прислонившись к борту, стоял мужчина. Но, тряхнув головой, Фел просто прошла мимо, не в силах думать о чем-то еще. И тем более о Даниэле.

Уснуть не получалось долго, тело отказывалось отдыхать, откуда-то взялась неведомая энергия, но деть ее было некуда. Фелисия пыталась ни о чем не думать, выключить мозг, но сделать это оказалось просто невозможно. В мыслях плясали одни и те же кадры и вопросы. Изо дня в день. До этого плавания она умела засыпать за считанные минуты, потому что уставала на работе. Сбежав от рутины, Фел поняла, что на самом деле та была ее спасением. Кто спасет ее сейчас?

В иллюминаторе мелькали маленькие точки-огоньки, отсвечивали фонари и освещение с палуб, а океан был чернее ночи несмотря на то, что на нем отражался свет огней и блеск звезд. Фелисия перевернулась на другой бок и уткнулась взглядом в дверь каюты. Ей вдруг подумалось, что за ней кто-то стоит, но она зажмурила глаза, отгоняя абсурдные мысли. После перевернулась на спину, шурша одеялом. Глаза совсем отказывались закрываться, и тогда Фел села на постели, прекратив себя мучить. Она взяла сотовый и набрала номер Айлы, надеясь, что та не спит. Хотя надежды было мало, все же Фел отчаянно поджала губы и прикрыла глаза — их начинало жечь.

— Уф, дорогая, ты разве не спишь? — послышалось в трубке спустя мучительные секунды, когда Фелисия уже собиралась отключиться. Она вздрогнула.

— Доброй ночи, я ведь тебя не разбудила? — жалобно округлив глаза, будто бы Айла могла это видеть, спросила Фел. Она сжала телефон так сильно, что побелели костяшки.

— Нет, конечно, нет. Обычно я ложусь после часа, сейчас разбираюсь с делом по подростку, — уставшим, но теплым голосом проговорила Айла. Фелисия знала, что у подруги на самом деле уже не оставалось сил, она слишком много трудилась и тратила энергии на работу. Она ей жила и умирала одновременно. Только вот по-другому Айла не умела, и как бы Фел ее не уговаривала облегчить свой график, у нее ничего не получалось.

— И как?

— Дело идет. По крайней мере с мертвой точки сдвинулось. А как ты? Почему звонишь так поздно? Неужели что-то случилось? — мгновенно словив панику, затараторила Айла в трубку. Фелисия была уверена, что на той сейчас лица не было — она всегда очень переживала за подругу. Но это было взаимно — так они и жили.

— Ничего не случилось. Я просто не могу уснуть.

— Думаю, причину я знаю. Ты пробовала что-нибудь искать?

— Нет, Айла, у меня не выходит. Я сразу начинаю плакать, и ничего не получается.

— На самом деле, тебе действительно было проще это сделать дома. И еще лет десять назад, — удрученно вздохнув, выдала Айла и замолчала. В трубке послышалось громкое дыхание.

— Я знаю. Но не получилось. Знаешь, сколько раз я ходила туда? И сколько раз я пыталась поговорить с миссис Эттвуд... Единственное, что я узнала — какая-то женщина приходила несколько раз навестить меня. Я даже не помню ее визитов. Наверняка мне было несколько месяцев или пару лет... — с остановками проговорила Фелисия и замолчала. Айла молча слушала. Она никогда не перебивала, пока не убеждалась, что Фел закончила. Фелисия подняла взгляд к потолку. На груди стало значительно легче, точно от нее отпрянула придавившая до этого плита.

— Милая... Я знаю. Сделаю все, что в моих силах. Только надо было нам с тобой начать пораньше. Не знаю, удастся ли сейчас найти эту женщину. Вдруг она уже не жива? А твоя мать?

На последнем слове подруги у Фел кольнуло сердце. Она перестала моргать. Перед глазами поплыла картинка. Пришлось подождать пару минут, чтобы прошло мимолетное помутнение. Айла ждала.

— Моя мать — чудовище, вот что. Наверное, я попробую уснуть снова. Спасибо, что поговорила со мной, мне стало легче.

— Береги себя. Спокойной ночи, Фел.

— Спокойной ночи, Айла.

Фелисия отключилась и рухнула головой на подушку, с силой зажмурившись. Телефон выпал из руки, но Фел не смогла его поднять. По щекам побежали дорожки слез. Они падали на подушку и впитывалась в белую хлопковую ткань. Еще битые полчаса Фелисия бесшумно выпускала слезы наружу, чувствуя, как сердце рвется на части. Она пыталась его заштопать, но нитки оказались совершенно не прочными, все трещало. Потом Фел перевернула подушку, выключила ночной светильник, посмотрела на спокойный как никогда океан и уснула.

Утро наступило так быстро, точно глаза закрылись на пару минут и открылись снова. Фелисия проснулась в той же позе, что и уснула, взгляд — на дверь. Глаза болели от пролитых слез и от лучей солнца, падавших из окна. Они плясали по стене и ковролину на полу. Фелисии показалось, что их сильно качает, она поднялась на постели и обняла себя руками. Осмотрелась. Ничего не изменилось. Через десять минут тишины Фел направилась в душ и привела себя в порядок. Холодная вода помогла прийти в чувство. Она вспомнила разговор с Айлой и покачала головой. Ей не хотелось снова жаловаться, но так и вышло. Фел знала, что Айла никогда не осудит ее, но наверняка подруга уже еле справлялась. Фелисия понимала, что и той приходилось несладко в жизни, но не могла молчать. Ей нужно было кому-то выговориться. Даже спустя десятки лет. Даже каждый день, если нужно. Если так становилось легче.

После Фел высушила вымытые волосы феном, они заструились по спине и заблестели. Фелисия вдруг подумала о том, чтобы их отстричь, и засмотрелась на отражение. Абсурдная мысль улетучилась сразу. Она никогда не видела себя другой и слишком обожала свои волосы, чтобы так поступить. И ярко-голубые глаза. Даже если они достались ей от матери.

Фелисия еще успевала на завтрак, поэтому собралась, надев голубой сарафан на бретельках, и быстро оказалась в ресторане. Латте приободрил и добавил порцию настроения. Новый день она провела почти без мыслей, только лицезрея океан и его темно-синие волны, наслаивающиеся друг на друга. Пол дня она пробыла на верхней прогулочной зоне, где снова не застала ни души. А потом, под вечер, когда небо окрасили миллиарды звезд, точно серебряные брызги, она увидела Даниэля. Он шел с другого конца палубы, но у Фелисии сложилось ощущение, что он был там все это время. Неужели?

Даниэль направлялся в ее сторону уверенно, шел именно к Фел. Она сглотнула, отвернувшись к океану. На воде заплясали огоньки. Волны почти успокоились, гладь океана была практически идеальной и ровной, как шелковая простынь. Хотелось ее ощутить на себе. Фелисия подняла взгляд выше, к небу, туда, где оно соприкасалось с краем воды. Там виднелась луна, почти полная. В ближайшие дни стоило ждать полнолуние, которого Фел слегка побаивалась и старалась не попадаться ему на глаза. Через мгновение рядом остановилась фигура. Даниэль облокотился о борт, как и в прошлый раз. Молча уставился вперед. Фел боковым зрением заметила, что мужчина угрюм и безрадостен. Она слегка повернула голову. Он сделал так же. В этот раз Даниэль не улыбался, в его серых глазах не было того пламени, которое она видела еще совсем недавно. Что могло произойти? Что ранило его минувшим днем или может быть вчера? Или несколько лет назад?

— Доброго вечера, — поприветствовал он Фелисию, вернув взгляд на океан. Фелисия молча кивнула и вцепилась руками в борт, чувствуя легкое помутнение и неловкость. Рядом с Даниэлем точно наэлектризовался воздух, которого здесь было в избытке, но при этом не хватало. Ей отчего-то хотелось узнать причину его плохого настроения, но Фел одернула себя и обругала. Еще вчера она шарахнулась от него и считала испорченным завтрак из-за появления мужчины. Что случилось сейчас?

— Кажется, океан вас не впечатляет, — предположила Фелисия, и, последовав его примеру, посмотрела на черные воды. Она смотрела, как скачут по волнам блики от звезд. Вспомнила мимолетно, как стояла здесь же с этим незнакомцем и думала, как поскорее уйти из его общества. Сейчас уходить почему-то не хотелось. Возможно, он помогал не думать о своем, и это спасало. Но находиться в напряжении было непросто.

— Очень даже. Просто иногда сложно сосредоточиться на его красоте.

— Почему?

— Бывают причины.

Фел мысленно выругалась. К чему ей было лезть в проблемы других людей? Чем она поможет незнакомому человеку? Зачем мешает проживать эти моменты? Но ведь Даниэль пришел сюда не просто так. Однако, вероятнее всего, он надеялся побыть здесь одному. Но так вышло, что это место стало спасением не только для него.

— Мы можем составить график.

С искреннем удивлением Даниэль обратил взгляд на Фел. На его лице читался немой вопрос. От пронизывающих до мурашек глаз, в которые сбоку падал свет огней, Фелисия дрогнула.

— Вы приходите сюда. Я тоже. Возможно нам обоим хочется побыть одним, а каюта для этого дела не очень подходит, — выдала Фел и уставилась на Даниэля, не моргая. Он улыбнулся уголком губ. У глаз появились тонкие морщинки. Фелисия раскрыла глаза, взметнув одну бровь в вопросе.

Даниэль ничего не сказал, а только обошел Фелисию и встал по другую сторону от нее. Они поменялись местами. Фел ничего не поняла и еще больше нахмурилась. Даниэль снова посмотрел ей в глаза и улыбнулся уже увереннее.

— Что вы делаете? — не выдержав, спросила Фел.

— Ничего, — пожал плечами Даниэль и уставился на океан, а потом покосил взгляд на доли секунд и снова вернул назад, — график не нужен.

На последних словах он усмехнулся. И слышать эту усмешку было гораздо лучше, чем видеть печальное лицо – оно только усугубляло прекрасную обстановку и единение с океаном. Сейчас, признаваясь себе, Фел не понимала, комфортно ей было или нет. Одной было хорошо, но с Даниэлем оказалось не хуже. Вероятно, тяжелое состояние на душе играло определенную роль. Конечно, другой причины быть не могло.

«Это ты во всем виновата. Ты»

Фел засмотрелась куда-то в темноту Атлантики, она перестала замечать блики на волнах и горящие серебром звезды на небе. Все куда-то во мгновение исчезло, а перед глазами никакого океана, только лицо миссис Эттвуд с сожалением в глазах. С искренним сожалением, какого Фел еще никогда в своей жизни не видела. Но хотела бы увидеть, только на лице своей матери.

— Какая цель у вашего путешествия? — вдруг донеслось слева. Фелисия похлопала глазами, картинка прояснилась. Снова океан, огни лайнера, толпы людей на нижних палубах и рядом — Даниэль. Она медленно повернула взгляд, чувствуя жжение в глазах, и попыталась улыбнуться. Он напомнил о причине побега из Де-Мойна, надавил на больную рану, сам того не зная. Фелисия не могла злиться на мужчину за это, но отвечать не хотелось.

— Можно сказать, мечта детства, — соврала она, не отрывая взгляд от глаз напротив. Это оказалось сложнее, чем она думала. И в то же время так легко — никакого смущения. Фелисия не понимала, что с ней происходит.

— Получается, мечты сбываются, — с некой досадой, но милой полуулыбкой ответил Даниэль.

— Ваша тоже сбылась?

— Увы, нет.

На этих словах собеседник замолчал. С тем же самым угрюмым лицом, с каким появился некоторое время назад. Она тоже надавила на больное? Сказала что-то не то? Фел почувствовала свою вину, и ей снова стало не по себе. Чувствительность и чересчур великая эмпатия, заложенные где-то на уровне генов, начинали изрядно напрягать.

— Я уверена, что еще есть шанс, — попыталась нарушить напряженную тишину Фел и тем самым подбодрить. Молчать было неудобно, но и помочь она ничем не могла. Становилось дискомфортно, и ей это не нравилось. Вероятно, самое время пойти в каюту.

— Шанс есть почти всегда. Но не в моем случае, — с маленькой долей жалобы сообщил Даниэль и развернулся всем телом. На лице его — полное разочарование и безысходность, словно он только что столкнулся со смертельным диагнозом. Фел поджала губы. Сказать было нечего, и это оказалось не нужным. Даниэль взглянул в сторону спуска с палубы.

— Спасибо за компанию. Наверное, мне пора отдыхать, — чуть тише, но хрипловатым голосом проговорил мужчина и на секунду заглянул в глаза Фел. После чего очень быстро обошел ее и направился к лестнице.

— Меня зовут Фелисия, — сообщила вслед Фел.

А через минуту поняла, что не осознала, как сделала это. Чертыхнувшись и отругав себя за излишнюю открытость и добродушие, направилась в каюту. По пути почувствовала аромат апельсина. Она шла по тому же пути.

По пути несчастного, без какой-либо надежды на лучшее человека.