Пролог
Сентябрь, 1984 год
В день рождения малыша было очень тепло. На улице стояла славная погода. От палящего солнца румянилось лицо и краснела шея. Но в душе у Уллы было слишком холодно, и жаркие сентябрьские лучи не спасали отчаянное положение. Улла дрожала от холода, держа на руках младенца. «Что теперь будет?» – думала девушка днями и ночами, пока не получила в руки ребенка. А потом стала думать в разы больше. Только ответ найти не получалось, как бы сильно Улла этого ни хотела.
Крошечное лицо выглядывало из плотного одеяла, хлопая маленькими неясными глазами. Улла смотрела на малышку, как на что-то странное и сложное для нее. В таком возрасте было тяжело заботиться о младенце, не имея в кармане почти ни цента. И самое ужасное, что девочка родилась от...
В комнате раздался телефонный звонок, и Улла резко дернулась от звонкой трели. Она положила девочку на постель, быстро соорудила вокруг нее защиту из одеяла и подушек, чтобы та не упала. Хотя, вероятно, она не смогла бы даже перевернуться, ведь со дня рождения прошла всего пара дней. И сама Улла чувствовала себя еще очень слабо.
— Дорогая, ты дома? — заговорил знакомый голос в трубке.
— Рут, это ты? Что стряслось?
— Порядок. Просто хотела навестить тебя, как там малышка?
Улла замолчала, взглянув на ребенка. Наверное, у нее все хорошо, раз она не плакала. Но если в ближайшее время не найдется чем ее накормить, комнату заполонит дикий плач. Живот Уллы мгновенно скрутило, а в горле стало невыносимо сухо.
— Вообще-то... У нас нечего есть, и я не знаю, что делать в таком случае. У меня... — запнулась Улла, запрокинув голову; глаза зажгло от напрашивающихся слез, — у меня еще нет молока.
— Ладно, ладно. Я скоро приду, будь дома, — бегло проговорила Рут и положила трубку.
Улла села на край кровати, чувствуя, как бешено бьется сердце. Она не хотела смотреть на ребенка. Она не хотела рожать совсем. Как она воспитает ее, если сама еще мала? Умные специалисты ее отговорили, и она зачем-то послушала их, но что теперь? Ей нечем кормить новорожденного и не на что одеть. Пойти работать невозможно, ведь кто-то должен смотреть за младенцем? В голове тут же противно зажужжали мысли. Они сдавливали спазмом, разгоняя по венам боль. Улла обхватила себя руками и стала раскачиваться вперед-назад, не зная куда себя деть. Прошло время, прежде чем в дверь комнаты постучали. Улла бросилась к ней и распахнула, даже не спрашивая, кто пришел.
— Рут, — пропищала Улла и кинулась в объятия подруги, плача и содрогаясь от нервов и внезапно окутавшего ее холода.
— О, тише-тише... — Рут прижала ее крепко, но в глазах мелькнула тревога. Она оглядела комнату, задержав взгляд на кровати и крошечном свертке. Девочка молча лежала и сосала палец.
— Я не знаю, что мне делать. Зачем я ее родила? Рут, зачем? Это чужой ребенок, почему я послушала этих людей! Как я могла так поступить! — затараторила Улла в истерике и заходила по комнате, продолжая лить слезы. Они текли водопадом. Щеки и нос покраснели, а глаза уже слегка опухли.
Рут тяжело вздохнула.
— Успокойся, слышишь? Сейчас ты не одна. — Она поставила пакеты на стол и подошла ближе. — Ты просто растеряна. Имеешь право.
Улла прикрыла рот ладонью, стараясь успокоить срыв.
— Я принесла вам немного еды, смотри, — проговорила Рут и начала разбирать пакеты. Их было не очень много, но Улле хотелось благодарить подругу за них до самого конца своей жизни. В животе тут же заурчало, но от этого отвлекала головная боль и кишащий рой вопросов.
— Буду тебе должна, — прошептала Улла и села рядом, поправив выбившиеся темные пряди из кое-как собранных волос. Рут только пронзила ее печальным взглядом серо-зеленых глаз и продолжила вынимать из пакета продукты: овощи и фрукты, булочки и молоко, а еще банку смеси для младенца. Улла замотала головой, прижимая ладони к лицу.
— У меня нет сил...
Рут села рядом и на секунду взяла ее за руку.
— Я понимаю. Но она не виновата в том, что с тобой произошло. Дай ей шанс. И себе тоже.
— Что же я буду делать с ней? — не глядя на ребенка, спросила Улла скорее саму себя. Единственный вопрос вцепился в мысли, как пиявка. И без того маленькая комната казалась ужасно неуютной и страшной, Улла не чувствовала себя в безопасности, а пойти ей больше было некуда. Улла вдруг увидела перед глазами лица родителей и снова горько зарыдала, не в силах себя сдерживать.
— Мы что-нибудь придумаем, — с неким спокойствием ответила Рут, погладив Уллу по руке. — Мне сейчас нужно идти, но я загляну вечером, ладно? Комната оплачена на неделю.
— Рут, я... — с мольбой в глазах хрипло прошептала Улла, но Рут уже скрылась за скрипучей дверью, и только ее крашенный в блонд хвост мелькнул в щели. Улла уставилась на пошарпанное дерево с облезлой белой краской и застыла. Из ее кристально-голубых глаз снова потекли слезы. Показалось, что в этот момент ее жизнь развалилась на куски, и дальше так жить она не сможет. Взгляд переметнулся на младенца, и глаза жалобно сжались. Наверняка ее нужно покормить, но Улла не имела понятия, как это делается. И совершенно не знала, как обращаться с ребенком. Ей слишком сильно повезло, что она встретила Рут в больнице, и та так любезно с ней обращалась. Улла не знала, как отблагодарить ее за это, но решительно пообещала себе, что придумает что-то позже. Она сделала глубокий вдох, шумно выдохнула и подрагивающими руками взяла банку со смесью с комода, принимаясь читать все, что на ней написано. Нужно развести смесь в теплой воде. Но сначала нагреть воду. В комнате, к счастью, был чайник с маленькой плиткой. Улла, почувствовав сильный голод, взяла булку и принялась ее жевать. Хлеб был вкусным настолько, что на мгновение показалось — лучше него ничего не могло быть.
Когда чайник закипел, Улла сделала так, как было указано на этикетке. Она взболтала смесь в бутылочке и решительно пошла к ребенку. Девочка лежала молча, шевеля красноватыми руками. Улла подумала, что ей повезло – малышка была тихой, но рано радоваться определенно не стоило, впереди их ждала неизвестность. Улла вовсе не была уверена, что сможет справиться с ребенком. Она не была уверена, что сможет вырастить ее. Ей было тяжело на нее даже смотреть. Но, поборов свою неприязнь, она все же осторожно села рядом и попыталась найти что-то хорошее в этой чудовищной ситуации. Пухлые щеки девочки алели, а глаза-бусинки были еле заметны. Малышка сунула свою руку в рот, и Улла, скривив лицо, отвернулась, боясь дотронуться до нее. И как только смогла донести ее сюда? Понадобилось несколько минут, чтобы собраться с силами и попытаться покормить младенца. Все прошло нормально, и ребенок даже не пискнул. Но у Уллы тряслись руки и щемило сердце. Она встала с кровати, убирая пустую бутылку. Потом заходила по комнате, снова ломая голову.
Зачем? Зачем? Зачем?
Много раз Улла спрашивала себя, зачем родила ребенка, ведь прекрасно понимала, что у нее не было возможности ее вырастить. Значит, о малыше должен позаботиться кто-то другой. Тот, кто сможет ее полюбить. Улла не сможет дать любви после того, как с ней произошло это несчастье. Она не могла испытывать никаких чувств к этому ребенку.
Глаза защипало от противных слез, которые тут же упали на щеки и потекли ручьем. В груди заболело, что-то защемило и зачесалось. Сердце жгло. Улла обхватила голову руками, сдавливая ее так сильно, как только могла.
— Нет! Я не хочу! Я не могу!
Улла вдруг сошла на крик, не обращая внимания на маленького человека в душной старой комнате. Хотелось разбить все, что здесь было, разнести до мельчайших деталей. Стереть в пыль каждую вещь и забыть раз и навсегда о том, что произошло. Забыть о ребенке.
Прежде чем решиться на то, что внезапно взбрело в голову, Улла подумала множество раз. Но поняла, что у нее не было другого выбора. Ноги подкашивались при каждом шаге. Улла знала, что делает что-то ужасное и невозможное. Непростительное и отвратительное. Но она столкнулась с чересчур суровым несчастьем и не хотела с этим мириться. Ей некому было помочь. Улла потеряла слишком многое. У нее не осталось ни отца, ни матери, ни кого-то еще. И опираться на Рут она не могла.
Обдумав все в последний раз, она дернулась к кровати и, удостоверившись в целостности малыша, соорудила вокруг него еще одну защиту из одеяла с постели. И только потом вышла из комнаты, запирая ее. Улла спустилась по деревянной скрипучей лестнице на улицу. В лицо тут же ударил холодный ветер; через вязаную растянутую кофту он проник до самых костей. Улла обняла себя руками, опасливо осмотрелась по сторонам. Вдалеке шли люди, и Улла направилась к ним. Сделав миловидное выражение лица, она окликнула женщину впереди, и прохожая обернулась.
— Простите, вы не могли бы подсказать, где поблизости детский дом? Я немного плохо ориентируюсь на местности, и...
— О, кажется, здесь есть такой. Через пару кварталов, на Уолнат-стрит. Вам нужно свернуть направо, потом пройти прямо и повернуть налево, — объясняла женщина, жестикулируя руками. Улла кивала в ответ.
— Спасибо, мэм, — с улыбкой ответила Улла, и ее нос тут же покраснел. Прохожая кивнула и поспешила удалиться. Улла с тяжестью на сердце вернулась в комнату, чувствуя, как дрожат руки и щиплет глаза. Она убрала пальцами слезы, потом взглянула на ребенка. Девочка издавала звуки, словно что-то пыталась сказать, но не плакала. Это к лучшему. Все было к лучшему, думала Улла, чтобы успокоить себя. О ребенке позаботятся, и она не будет голодать и плакать. Она будет славной девочкой и никогда не узнает, что сотворила ее несчастная мать, будучи сама в ужасном положении.
Улла укутала малышку в три одеяла дрожащими руками. Взяла на руки и вышла из комнаты, заперев дверь. Она шла по улице, крепко держа сверток в руках, но так, чтобы не казаться подозрительной. Хотя, конечно, детей принято возить в колясках, и они могут натолкнуть людей не на те мысли, вот только кому было до них дело? Улла шла уже около пятнадцати минут, как говорила прохожая, сворачивая в нужном месте. Ребенок что-то толковал на своем, и Улла молилась, чтобы девочка не начала плакать. Через пару минут они наткнулись на кирпичное красное здание с сетчатым забором и вывеской. Это было нужное место. И всего через мгновение Улла прошла внутрь, а через несколько секунд сверток оказался на деревянном крыльце.
— Прости меня, милая, умоляю, прости! Я ужасная мать, но я так не могу, — разрыдалась Улла, закрывая рот обеими ладонями, — прости.
Она постучала в дверь, а через считанные секунды убежала без оглядки, исчезнув в толпе прохожих на соседней улице.