9 глава - семейка Аддамс
У правового виска надоедливо ныла боль от удара. От прошлого такого ранения её пробудила Уимс, в этот раз открывать глаза пришлось самой. Это была не её уже ставшая любимой комната с арочными сводами из тёмного дерева и окном в форме паутины. Здесь не пахло привычной вековой сыростью, наоборот – свежим ремонтом. Она была в иссиня-черной комнате в поместье Рутвуд, где тогда жили её родители. Эта комната была отведена специально для Уэнсдей, на случай если та захочет переночевать с семьей.
Из щёлки между черными шторами струился обжигающе яркий свет, приносящий боль глазам той, которая только проснулась. Её руки, лицо и шея были в длинных тонких порезах от стекла. Уэнсдей отчетливо ощущала аромат семейного регенерирующего крема, благодаря которому от порезов остались тонкие розовые полоски, а значит на лице не будет боевых шрамов. Хотя может парочка таких сделала бы её более устрашающей в глазах её врагов, что было бы полезно.
Ощущая тяжесть головы, Уэнсдей попыталась встать, но её одеяло было придавлено справа телом Энид, которая по-собачьи свернулась клубком на её кровати. Она была цела и невредима. Как только холодная нога Уэнсдей опустилась на деревянный пол, горячая рука подруги схватила её за запястье, но тут же отпустила.
— Хотела сбежать из-под носа оборотня? — спросила Энид, фыркнув, и открыла глаза.
— Всего лишь не хотела будить.
— Нет, Уэнсдей, я может и не гений, но точно не бесполезная тупица, какой ты меня считаешь. Как только мне поставили ограничение на обращения, ты всё время оставляешь меня на скамейке запасных. Раньше ты говорила, что у тебя было видение о моей смерти, а теперь что? У тебя есть Тайлер, с ним не будет проблем, тебе вообще буду нужна я?
— Это даже не обсуждается. Мои решения обусловлены исключительно моим отношением к тебе. Если бы я взяла тебя с собой, то тебе бы пришлось обратиться, как в прошлый раз. Что бы было тогда? Мне стоило пожертвовать тобой ради своей семьи?
— Почему тебе можно жертвовать собой, а мне – нет?
— Потому что, что бы я ни делала, я всегда слышу твоё недовольство моим планом, как бы все ни закончилось, хотя в этом всегда есть часть не только моей вины. Я выпустила двух хайдов из Уиллоу Хилл и устроила там резню? Нет, — Уэнсдей оставалась холодной и грозной в своём выражении. — Айзек вырвался бы рано или поздно, а если говорить про Тайлера и Франсуазу, окей, разряд дяди Фестера отключил систему защёлки дверей, моя вина. Но, по-твоему, им стоило оставаться там? Ты помнишь ЛОИС? Мама Тайлера просидела там в камере десять лет, пока её муж и сын переживали её потерю. Да, это обернулось бедой для моей семьи, но как бы ты поступила на моём месте? Оставила бы женщину, просящую о смерти, в её пыточной?
Энид нервно сглотнула. Она никогда не смотрела на ситуацию со стороны сострадания и ещё более была удивлена, что Уэнсдей такой взгляд был не чужд.
— Знаешь, что бы было, если бы я взяла тебя с собой на встречу с Найтами? Ты бы обратилась и не смогла вернуться назад, и спустя месяцы, а может быть годы, когда нам наконец удалось бы превратить тебя снова в человека, ты бы сказала, что это моя вина. Я этого не отрицаю, но если уж это все исключительно моя ответственность, то может, тогда мне решать, будешь ты жертвовать собой или нет?
Уэнсдей соскользнула с кровати, пока Энид обдумывала её слова, понимая, что подруга вновь оказалась права.
— Помнишь, что ты сказала, когда план с приручением Тайлера провалился? Что я не учитывала факторы, о которых и не могла знать. А помнишь, чья была идея заманить его в тот склеп? Твоя. Ты собрала Белладонну, – Уэнсдей в несвойственной ей манере подняла голос. — Мой план был даже лучше, чем твой. Твой закончился бы твоим перерезанным горлом и его тушей над тобой. Хоть раз я заикнулась о том, как это было неосмотрительно, опасно, что ты не учитывала его мать, и что пришлось бы драться с двумя хайдами, а не одним? Ты считаешь себя осознанной и взрослой на фоне меня, — Уэнсдей едва не упомянула о психологических рилсах, которые Энид смотрела между танцевальными трендами, — но правда в том, что взрослый – это тот, кто берет ответственность за свои действия. А если хочешь продолжать меня винить, то я буду оставаться центром принятия решений.
Уэнсдей заперлась в ванной и переоделась из шёлковой пижамы в ту, в которой была похоронена, давая Энид время на переосмысление. Если подруга хотела правды, то вот она. Положа руку на едва бившееся сердце, в Уэнсдей было куда больше такта, чем в Энид. После закрепления статуса «подруги» она не унижала её, не тыкала в недостатки, не говорила, что это она редфлаг в отношениях с Бруно и Аяксом — оставляла свою горькую правду при себе и всегда была на её стороне. Она лишь жалила Агнес, но никогда не оскорбляла, твердой рукой ведя её к поиску себя, а не подражания.
Выйдя из ванной, Уэнсдей увидела Энид сидящую с прямой спиной на краю кровати с заплаканными глазами. Её слова оказались слишком прямыми и резкими для нежного оборотня.
— Если я тебе мешаю в твоих расследованиях, то мы можем больше не дружить, — выпалила Энид, так и не поняв основной посыл Уэнсдей. — Я могу переехать к Бьянке после каникул.
— Опять неверный вывод.
— Ну уж прости, что я не такой гений-детектив, как ты!
Уэнсдей набрала больше воздуха, борясь с головной болью, и сглотнула, чтобы не дать голосу сорваться.
— Ты нужна мне, ты моя подруга. Ты не бесполезная и не мешаешь мне. Я несу ответственность, и если ты хочешь её разделить, то начни с того, чтобы перестать винить во всём меня. Ты ведь не просто оборотень, ты альфа. Когда у тебя будет своя стая, от тебя будут ждать лидерства, принятия решений, за последствия которых будешь отвечать ты. Это твоя суть. Прими свою силу и стань альфой.
Уэнсдей подошла ближе и резко протянула руку Энид.
— А я буду рядом, чтобы помочь и поддержать. В этом же смысл дружбы.
Энид, всё ещё со слезами на глазах, перевела взгляд с решительных глаз Уэнсдей на протянутую руку, затем медленно, почти нерешительно, все-таки пожала её. Её хватка становилась твёрже, сжимая пальцы подруги всё сильнее.
— И как альфа, я вообще-то спасла Вещь и убила Айзека, — сказала девочка, вытирая слезы. — Фактически это сделал Вещь, но я ему помогла.
— Как это было? — с восторженным нетерпением спросила Уэнсдей.
— Я отсоединила Вещь от руки Айзека, как он тут же пришел в себя. Он схватил меня за горло другой рукой, но Вещь вырвал у него его механическое сердце!
— И где оно сейчас? Вы забрали его?
— Фу... Нет. Лежит в башне.
— А что с Тайлером и Франсуазой?
— Я видела, как она швырнула тебя в окно нашей комнаты, придётся снова обклеивать стекло после каникул.
— Ближе к теме.
— Она почти сразу обратилась в человека. Видела, как Тайлер зашёл в нашу комнату, вероятно, чтобы тебя проверить, и больше я его не видела.
На первом этаже её уже ждала мама, с облегчением распростершая руки, чтобы обнять дочь, но лишь провела ладонями по воздуху.
— Моя душа поёт реквием от вида тебя снова на ногах, Уэнсдей, — мать пустила робкую слезу, но тут же её смахнула, чтобы не смущать дочь.
— Я пойду, — сказала Энид, спустившись за подругой. — Мне ещё вещи от осколков очищать. Надо успеть собраться перед поездом. Увидимся после каникул, Уэнсдей, — она помахала рукой и поспешила уйти из поместья.
— Мама, ты знаешь, где Тайлер? — Уэнсдей не церемонилась, Энид только ступила за порог.
— С ним всё порядке. Он спрятался. Полиция поджидает у его дома, потому что Франсуаза там.
— Почему она не в тюрьме?
— Когда она пришла в себя после твоего седативного, она оказалась совершенно слабой и больной. Она не может даже встать с постели. К ней приставили медсестёр, чтобы облегчить её последние дни.
— Где спрятался Тайлер?
— Сказал, ты найдешь его там, где сделала его своим хайдом, — мать укоризненно нагнула голову. — Мы с тобой не ладили последние дни, но такую важную информацию стоило мне сказать. Стать хозяйкой хайда — взять на себя большую ответственность. Не говоря о том, как это опасно.
— Когда ты отрубила руку Айзеку и взорвала машину, ты тоже взяла на себя большую ответственность. Убийство и сокрытие преступления.
Уэнсдей привычным образом оборонялась, но что-то в ней изменилось.
— Ты сделала это ради папы. Я сделала это ради Тайлера. И это было не зря, как видишь. Он буквально достал меня из-под земли.
— Я была неправа, не доверяя тебе. Признаю.
Мортиша взяла с тумбочки кожаный дневник Офелии Фрамп и протянула его Уэнсдей.
— Мы обговорили с Лариссой твои успехи в эмоциональной части, в том числе о твоих отношениях с Тайлером. Несмотря на то, как он опасен, ты проявила к нему доверие, чем и нейтрализовала его. Так что я надеюсь, что, доверяя тебе дневник Офелии, я нейтрализую твоё недоверие ко мне и впредь ты не будешь скрывать от меня такие важные вещи. Секреты только убивают нашу семью, надеюсь, ты убедилась в этом на моем примере, и не пойдешь по моим стопам, — Мортиша расплылась в классической улыбке, тёплой, от которой мурашки по коже.
— Спасибо, мама.
— Мы отправляемся в наше поместье. Тайлер присоединится к нам?
— Пожалуй, найду его и спрошу.
Уэнсдей беспрепятственно дошла до разрушенной рекреации, школа совсем опустела. Но и в назначенном месте никого не было. Уэнсдей проверила каждый коридор, каждый угол, но без сверхъестественной помощи не могла его найти.
— Думаете, что ваш ручной хайд сбежал, мисс Аддамс? — позади неё показалась Уимс. — Не спешите с выводами.
— Жаль, вас бы это обрадовало. А у призраков не так много поводов для радости.
— Ваше признание моей правоты — вот лучший повод для радости. Что ж, я обещала поздравить вас с приручением хайда позже, поздравляю! — она медленно театрально захлопала в ладоши.
— Вы знаете, где Тайлер?
— Я что ищейка, по-твоему?
— Так знаете или нет?
— Он у своего дома, хочет поговорить с матерью. Я пыталась его остановить, но моя связь с ним не так крепка, чтобы он почувствовал моё присутствие.
Уэнсдей тут же ринулась с места, а Уимс последовала за ней широкими шагами.
— Я рада, что вы пересмотрели свои взгляды на Галпина-младшего, дали ему и себе ещё один шанс. Восстановление уз отношений с семьей, подругой и бойфрендом – ключ к возвращению вашего дара, — Уимс ехидно улыбнулась, а Уэнсдей закатила глаза.
Девушка вышла в роскошный коридор, пытаясь игнорировать назойливые комментарии бывшей директрисы.
— Так что, вот мой последний вам совет перед моим уходом.
Уэнсдей остановилась и обернулась к Уимс.
— Уже уходите?
— Я же обещала уйти на покой, если у вас всё получится с хайдом. Не пытайтесь контролировать его, он сам с этим справится и уже доказал свою преданность. Забудьте, что вы его хозяйка. В первую очередь Тайлер — ваш бойфренд. Пусть все эти криминальные дела, кровавые убийства и расследования останутся вне ваших отношений.
— Мои идеи для свиданий включают в себя всё это.
— Я бы пожалела его, но боюсь, ему это в вас и нравится. До встречи, мисс Аддамс. Надеюсь, не скоро увидимся.
Уимс махнула рукой и исчезла в воздухе, растворяясь в солнечном свете и оставив после себя холодную пустоту. Хотя изначально Уэнсдей крайне не радовало её подавляющее общество, в её груди что-то кольнуло, когда духовный проводник покинул её. Неужели она будет скучать?
До Джерико пришлось идти пешком, автобус больше не ходил, все уехали. Оставалось триста метров до дома Галпинов, когда Уэнсдей заметила в тени деревьев знакомый силуэт на корточках в потрёпанной одежде.
— Тайлер, — шепнула она, опустившись на колени рядом с ним, и он повернулся к ней, показывая свои свежие раны на лице и ключицах. — Ты как? — она аккуратно положила ему руку на щёку легко, чтобы не причинить боль прикосновением. — Ничего не сломано?
— Всё в порядке, — Тайлер потёрся об её руку. — Ты сама как? Я так испугался, когда мама тебя швырнула, — он осторожно коснулся пальцами её раны на виске. — Тебе больно?
— Незначительно.
— Прости, что не остался с тобой.
— На моей кровати было бы слишком тесно, — Уэнсдей опустила голову на плечо Тайлера, позволив ему обнять себя и гладить шею. — Энид ночевала со мной.
— Мне уже можно начать ревновать? — Тайлер ухмыльнулся, целуя её в макушку.
— А мне уже можно начать переживать о том, что ты сказал, что будешь там, где я сделала тебя своим хайдом, а в итоге ты шпионишь за полицией у своего дома? — Уэнсдей подняла на Тайлера голову, но он виновато отвернулся. — Я знаю о твоей маме. Если тебе нужно с ней поговорить, я могу это устроить.
— Нет, не надо. Я не хочу с ней говорить. Ладно бить меня, я привык, но она чуть не убила меня, — у Уэнсдей глаза на лоб полезли, и Тайлер притих.
Для неё было немыслимо такое отношение к ребёнку в современное время. Уэнсдей повалила Тайлера на землю, очень крепко обнимая его за шею, и уткнулась в его ухо носом, пока накатывали слёзы. Одна его рука расположилась на её спине, а вторая — на затылке между кос.
— Да ладно тебе. Это не было в новинку, — Тайлер успокаивающе начал гладить её спину круговыми движениями. — Меня и отец бил.
— Почему ты не сказал раньше? — она всхлипнула. — Я бы не стала приходить на его похороны.
В голове Уэнсдей всё перевернулось. Да, шериф Галпин всегда был не в духе, был негативно настроен по отношению к Тайлеру, но она не думала, что человек, который так любил сына, что начал расследование, из-за которого умер, мог бить своего единственного ребёнка. В его глазах, которые она пихнула в тумбу подальше от Тайлера, было столько печали и тоски по утраченной семье. Омерзительно.
— Твой осуждающий взгляд на его гроб — лучшее, что ты могла сделать. Раз я не мог. Если бы не ты, мама бы не оставила на мне пустого места, — он тяжело вздохнул.
— Моя мама приглашает тебя поехать с нами в наше поместье. Там ты будешь в безопасности. Никто тебя не тронет, — сменив тему, Уэнсдей приподнялась над ним и посмотрела ему в глаза.
— А ты хочешь, чтобы я... жил с вами? — он начал нерешительно улыбаться.
— Со мной. У меня широкая кровать, а лишних комнат нет. Ты согласен?
— Буду очень рад, — Тайлер приподнялся и потянулся, чтобы поцеловать Уэнсдей, и она слегка наклонилась к нему для одного поцелуя.
— Мама сказала, что Франсуазе осталось недолго, а мы уезжаем сегодня, — она медленным движением провела указательным пальцем по его нахмуренным бровям. — Это твой последний шанс поговорить с ней. Ты знаешь, я не разделяю мнения, что мы должны прощать родителей и быть с ними в хороших отношениях. Выскажи ей всё, пока она может выслушать. От молчаливой могилы немного толка. Но если ты не хочешь, мы можем поехать домой прямо сейчас.
— Я её ненавижу. И отца ненавижу, — он злобно сжал губы, но в уголках глаз блеснули слёзы.
Уэнсдей встала и отряхнулась, глядя на Тайлера, она точно могла сказать, что его переполнял гнев. Она помнила, что Фейрбёрн рассказывала про его припадок ярости после визита Галпина-старшего. Его боль и обида превратили его в кровожадного монстра, который лакомился чужим страхом. Боль и обида Уэнсдей лишила её дара, и этот урок она усвоила: подавленные эмоции взорвут тебя в самый неподходящий момент или сожрут тебя изнутри.
— Я отвлеку полицию. Не попадись, — сказала Уэнсдей и отправилась к шерифу Сантьяго.
Она не стала смотреть, встанет Тайлер или нет, пойдёт или нет, чтобы он был свободен в своей реакции.
— Шериф Сантьяго, — Уэнсдей подошла к полицейской машине.
— Легка на помине, — усмехнулась женщина. — Мисс Аддамс, хотите поделиться информацией о местоположении Тайлера Галпина и Джона Доу?
— Почему я должна делать за вас вашу работу?
— Предполагаю, что вы хотите спросить о Франсуазе Галпин, так что это обмен.
— Она его мать, ей лучше знать, где он.
— А ещё у неё есть право не свидетельствовать против родственников.
— Вы расспросили её про пытки в Уиллоу Хилл? О том, что её смерть фальсифицировали? Вы уже начали расследование?
— Если я открою дело, все участники которого мертвы, за исключением мисс Галпин, то я рано или поздно приду к вам, мисс Аддамс, с официальным запросом на дачу показаний. И ваш отец-адвокат вам не поможет.
Заведи её сильнее, начни скандал, заставь её повысить голос, тогда всё внимание будет обращено на Уэнсдей.
— Вы угрожаете мне лишь потому, что открытие этого дела грозит скандалом вашему полицейскому участку. Наверняка, шериф Галпин делился с вами своими мыслями об опытах над изгоями в Уиллоу Хилл. А вы проигнорировали его. Бездействие и пренебрежение к проблемам изгоев, шериф Сантьяго.
— Не надо угрожать мне, мисс Аддамс, — шериф повысила голос, и уже все обернулись на них.
В этот момент Тайлер быстро и незаметно прошмыгнул к дому, пригнувшись, поднялся на крышу и залез к себе в комнату, как делал множество раз. Он прислушался к сердцебиениям и понял, что медсёстры были на первом этаже, убирали заброшенную кухню от мусора, а мать лежала в комнате отца одна. Тихо, на цыпочках он проскользнул к ней, по памяти не наступая на скрипучие половицы.
Худой силуэт его матери лежал почти как скелет, накрытый простынёй. К её руке была подсоединена капельница с обезболивающим, а в комнате запах смешался с медикаментами и перегаром отца. Жидкие волосы были раскиданы по подушке, морщинистая прозрачная кожа обтянула череп. Скелетообразные пальцы бездвижно лежали на кровати.
— Мам, — прошептал Тайлер и прикрыл дверь, его сердце сжалось в комок от переизбытка боли. Франсуаза посмотрела на него, не поворачивая голову.
— Тай, сыночек, — прохрипела она сквозь силу. — Подойди.
Тайлер оставался на месте, словно только это расстояние удерживало его на свободе. Противоречивые чувства бушевали в его груди. Она умирала для него во второй раз. Все эти годы он мечтал, чтобы она снова обняла его, погладила по голове, приготовила блинчики — дала ему ту любовь, которую он жаждал. Тайлер смотрел на родителей Уэнсдей, которые даже пошли с ней на семейную терапию, в то время как его отец был против терапии как таковой. Сам факт сессий у психолога не имел такого уж большого значения, он просто хотел почувствовать себя любимым, что что-то делают ради него.
Мама подарила Тайлеру это ощущение лишь на пару мгновений. Не было ни одного дня, когда они были бы просто обычной семьей, их совместное время неумолимо утекало, но ведь он об этом не знал. Тайлер ждал, что всё наладится, что они переедут, купят другой дом, возьмут новые имена и будут жить, как все. Он хотел бы жить жизнью обычного подростка, который делает домашку, играет в бейсбол в школьной команде, его мама ходит на его игры, а девушка с угрюмым лицом держит плакат "Галпин — игрок №1". Хотел просто нормальный день рождения с приторным тортом, дурацкой песенкой и бесполезными подарками.
Но этого никогда не будет. Тайлер — монстр, которому не доступны обычные человеческие радости. Монстр, которого не любит собственная мать, и если бы снаружи не было Уэнсдей, на которую кричала шериф Сантьяго, то он бы решил, что в его существовании нет никакой надобности.
— Зря ты это сделал, сынок. Посмотри, что ты с нами сделал. Ты мог бы вернуть себе нормальную жизнь.
— Я бы сел в обычную тюрьму и никогда бы не вышел, — прошипел он сквозь зубы. — Как бы я скрывался и бегал, будь нормисом? Сейчас то, что хайд — моя свобода, это не фигура речи, а беспощадная правда.
— Посмотри на меня. Ты можешь наслаждаться этой свободой, но твой путь всё равно завершится так же. Сейчас тебе кажется, что впереди ещё много лет, но время пролетит, и ты не заметишь, как наступит момент, когда твоя любимая Уэнсдей будет стоять уже у твоей могилы. Я лишь хотела спасти тебя от этой участи.
— Не смей упоминать её, — он слегка прорычал.
— Я бы могла сказать, что ты обменял свою семью на Аддамсов, но поверь мне... я рада, что ты не останешься один.
Тайлер дрогнул.
— Они хорошая семья, — Франсуаза горько улыбнулась. — Они заберут тебя?
— Мы уезжаем сегодня. Миссис Аддамс предложила поехать с ними.
— Так даже лучше. С ними ты будешь в безопасности. Передай Мортише мою благодарность, — от этих слов крупные капли слёз стекли по его щекам, и он стал осторожно подходить к её кровати. — Но будь осторожен. Твой отец тоже любил меня такой, какая я есть, а потом отправил меня в Уиллоу Хилл.
— Уэнсдей не мой отец. Папа женился на тебе, не зная, кто ты. Он всегда боялся тебя, а потом — меня. Но Уэнсдей не боится и никогда не боялась, хотя знает, кто я и что я делал, лучше, чем кто-либо, — Тайлер сел на корточки рядом, и его мама с тяжестью положила костлявую руку ему на макушку.
— Надеюсь, она сделает тебя счастливым, раз я не смогла. Прости, что у нас не было времени, чтобы побыть просто матерью и сыном.
— Мам, — он начал тихо плакать, сдерживая порывы. — Твои блинчики самые вкусные. Я буду по ним скучать.
— Я люблю тебя, сынок, — Франсуаза погладила его по голове настолько, насколько ей позволяли её истощённые руки.
— Я тоже тебя люблю, — сказал Тайлер и услышал, как медсёстры начали подниматься по лестнице.
— Тебе пора. Иди скорее.
Тайлер с болью отступил и осторожно глянул в открытое окно: полицейские были заняты, а широкое дерево как раз рядом раскинуло толстые ветки. Он встал на подоконник, готовясь к прыжку, и посмотрел на маму в последний раз.
— Будь счастлив, Тайлер, — услышав эти слова, он прыгнул на дерево, которое пошатнулось, но он скрылся в его кроне.
— Вы повелись на их тупую уловку и уехали, — Уэнсдей продолжала своё шоу внизу, — а через полчаса Юджин прибежал и сказал, что лично видел этого вашего Джона Доу. Ваш зомби, Франсуаза Галпин и мой брат-заложник были на территории Невермора, а вы их прозевали, я это по-другому назвать не могу.
— Получив свидетельское показание, вы не позвонили в полицию? Я вписываю это в протокол, как сокрытие информации о преступнике в розыске! — Сантьяго уже была в гневе.
— Мою семью пытались убить, а вы переводите стрелки? Я начинаю скучать по Галпину, — Уэнсдей увидела, как Тайлер приземлился в лесу и скрылся в его темноте. — Пожалуй, схожу к нему на могилу, расскажу ему о судьбе его семьи.
— Мисс Галпин скоро сама ему всё расскажет, — крикнул какой-то полицейский, за что Сантьяго окинула его осуждающим взглядом.
Уэнсдей воспользовалась моментом и исчезла в лесу, преследуя Галпина-младшего. Погоня не была долгой. Тайлер переводил дух, вытирая слёзы, когда Уэнсдей подошла к нему и робко взяла его за предплечья, постепенно заключая его в свои объятия. Он глубоко вдохнул, раздался гортанный всхлип.
— Мне жаль, — сказала Уэнсдей, чувствуя, как его грудь дрожит от плача.
Широкой ладонью Тайлер снова вытер слёзы и повернулся к ней, обнимая её и прижимая к себе.
— Спасибо, что ты рядом, — его голос подрагивал.
— Ты от меня теперь не избавишься, — Тайлер посмеялся сквозь слёзы.
Через пару минут он успокоился, они отпустили друг друга, скользя ладонями по спинам. Взяв Уэнсдей за руку, Тайлер ощутил нежность её холодной кисти, когда её пальцы сомкнулись с его. Её ладошка была такой маленькой, худой и хрупкой, но он в ней чувствовал силу и поддержку.
Пасмурное небо, деревья, покрытые мхом, в воздухе веяло прохладной сыростью, под ногами была мягкая почва и золотистые редкие листья. Тайлер усмехнулся, и Уэнсдей вопросительно посмотрела на него.
— Ты невероятно быстр и силён, — с истеричной игривостью прошептал Тайлер, широко улыбаясь, а глаза всё ещё были влажные. — У тебя ледяная кожа. Иногда ты говоришь так, будто ты из другого времени.
— Ты о чём?
— Не говори, что ты не смотрела "Сумерки", — Тайлер саркастично нахмурился.
— Очередной фильм для подростков с гормональным всплеском?
— Не-е-ет, — игриво протянул он, — это фильм ужасов. Надо будет достать проектор и диск. Давно мы с тобой фильмы не смотрели.
— Это будет так же ужасно, как в прошлый раз?
— Ещё ужаснее. Я обещаю, — Уэнсдей улыбнулась, и Тайлер поцеловал её пальцы.
Уэнсдей не стала спрашивать, откуда он знал путь до поместья Рутвуд, в котором раньше жила Торнхилл. Ей хотелось стереть из памяти мерзкую маньячку с блевотным вкусом. У крыльца уже стоял их чёрный лимузин, Ларч закидывал их чемоданы в багажник. Мортиша, Гомес и Пагсли стояли у машины, будто ждали Уэнсдей и Тайлера, отчего стало неловко так, что в памяти всплыла могила под деревом с черепом. На секунду захотелось оказаться там.
Пара медленно подошла к лимузину, посматривая друг на друга в поисках поддержки.
— Миссис Аддамс, Мистер Аддамс, я не знаю, как вас отблагодарить... — он робко начал говорить. — И, да, мама передавала свою отдельную благодарность. И извинения.
— Мы рады пригласить тебя в нашу семью, Тайлер. Могу я тебя обнять? Или ты не любишь физический контакт, как Уэнсдей? — с улыбкой спросила Мортиша, поднимая руки.
— Да, конечно, — Тайлер отпустил руку Уэнсдей и шагнул к её маме, которая обняла его за плечи, вызвав трепетный вздох.
— Ты будешь звёздочкой на нашем тёмном небе! — Гомес вскинул руки и тоже обнял Тайлера, похлопывая его по спине.
— У меня будет брат! — Пагсли жутко улыбнулся, обнимая его.
Тайлер еле держался, чтобы снова не заплакать, но его грудь уже начала дрожать от новых порывов. Он не рассчитывал на тёплый приём. Он закрыл глаза. Уэнсдей смотрела на эти объятия со стороны вместе с Вещью. Публичное выражение эмоций для неё всегда была чем-то мерзким и чуждым, но она едва сама не пустила слезу, когда подумала обо всём, что Тайлеру пришлось пережить, и что теперь её надоедливо опекающая семья может стать для него спасением и отрадой. Она даже на секунду начала ревновать, что он может стать маминым любимчиком.
— Тише-тише, всё будет хорошо, — Мортиша успокаивающе погладила Тайлера по плечам. — Пока будут каникулы, подадим апелляцию, чтобы тебя просто поставили на учёт, — сказала она, выпуская его из объятий. — С нового семестра будете ходить в "Невермор" вместе.
— Я же хайд, — неуверенно напомнил Тайлер.
— "Невермор" слишком многим обязан семье Аддамс, — ухмыльнулся Гомес. — Я смогу уговорить их поменять правила.
— В конце концов, у нас есть Бьянка и её песня, — предложила Уэнсдей.
— Ты быстро учишься, моя гадючка, — похвалил её отец, видимо, практиковавший такое в своих делах.
Ларч открыл двери машины, Пагсли сел на переднее сидение, Мортиша и Гомес разместились на заднем, а Уэнсдей и Тайлер — перед ними, и он захлопнул дверь, тесно садясь рядом со своей девушкой. Он бросил взгляд на её руку, но в итоге положил ладони себе на колени, неловко не зная, куда их деть, но зрительный контакт с её родителями был неизбежен.
— Раз мы едем к нам в поместье, у нас дома есть правило для несовершеннолетних, — Мортиша расплылась в улыбке, смотря на Тайлера. — Предохраняться.
— Миссис Аддамс, мы... — Тайлер заикался и краснел. — Никогда...
— С предохранителями не интересно, — начал Пагсли, не понимая темы разговора. — Это же самое интересное, когда электрический стул загорается.
Уэнсдей положила руку на ладонь Тайлера, получается, ему на колено.
— Конечно, мама, — Уэнсдей строго посмотрела на родителей и достала дневник Офелии, открыв его одной рукой, а вторую, которой держала Тайлера, положила себе на бедро, чтобы удобнее было перелистывать страницы.
По правде говоря, им обоим не терпелось скорее оказаться наедине в её комнате. Исключительно, чтобы изучать дневник Офелии.