Глава 1
ЭБИГЕЙЛ
Я ощутила холодный импульс, как только покинула границы зачарованного леса, пробираясь сквозь колючие проволоки металлического ограждения. Невидимый магический барьер, установленный воинами генерала, дрожал, проходя сквозь тело ледяной волной. Ноги обожгло неприятным жжением, а тонкие иглы проволоки оставили на коже новые царапины.
Ссадины стали привычными. Хранители заживали быстрее людей, их тела впитывали магию, позволяя регенерировать повреждения, но боль всё равно оставалась. Я давно научилась её блокировать, зная, что через несколько минут кожа вновь станет чистой, будто ничего и не было.
Я тренировалась. С первого дня вторжения моё беззаботное детство закончилось. Я — единственный Хранитель в семье.
Мой брат Леон не унаследовал
магию матери. На мне лежала ответственность.
Я не могла позволить себе слабости. Война не терпит ошибок. Я больше не помнила Элдорию свободной. Все разговоры о прошлом, о золотом веке Хранителей, когда магия была даром, а не оружием, казались сказками. Глупыми детскими выдумками, которые не имели ничего общего с реальностью. Реальность была другой.
Реальность — это города в руинах, тела на улицах, лица, опустошённые страхом. Это дети, что больше не мечтают, а учатся прятаться, родители, которые продают последние ценности за еду, и взгляды, полные боли, которые я больше не могла выносить.
Эдмунд Ланкастер отнял у нас будущее. Он называл себя спасителем. Говорил, что строит новый мир, где магия больше не станет инструментом хаоса, где выживут сильнейшие. Но он солгал.
Ему не нужен был новый мир.
Ему нужна была абсолютная власть.
Я ненавидела его так сильно, что иногда мне казалось, будто это чувство пульсировало в моей крови, становясь такой же частью меня, как моя магия. Эта ненависть питала меня, заставляла продолжать, напоминала, почему я не имею права сдаться.
Я перебралась через последнее заграждение и с облегчением выдохнула, не заметив патрульных.
Вдалеке темнели первые здания на границе Элдории. Город спал, но он никогда не был по-настоящему безопасным. Я бросилась бегом вперёд, держась в тени.
Гнилые выходили на ночное патрулирование ровно в полночь.
Именно так их прозвали местные. Люди, что выбрали стать палачами для таких же, как они.
Когда Ланкастер пришёл к власти, он знал: армия не сможет полностью контролировать город. Маги могли скрываться среди обычных людей, растворяться в толпе, бежать в ночи. Ему нужны были глаза и уши повсюду.
Так появились гнилые.
Они не обладали магией. В прошлом они были торговцами, учителями, кузнецами. Теперь же — собаками режима. Они выслеживали, доносили, находили тех, кто пытался спрятать свою силу, а затем наблюдали, как их забирают и увозят в Небесный Замок.
Я видела их вблизи. Бесцветные лица, холодные глаза, пустые души.
Не все из них были чудовищами. Некоторые просто боялись. Они верили, что если помогут власти, то останутся в живых. Что их семьи будут в безопасности. Но им лгали.
Рано или поздно Ланкастер избавлялся даже от самых верных.
Если ты хоть раз предал своих — ты больше никогда не станешь своим.
Они двигались молча, без эмоций, их лица были скрыты капюшонами, а шаги не издавали звуков. Люди боялись их больше, чем самих солдат Ланкастера.
Я знала, что у меня оставалось сорок минут до комендантского часа, но слишком хорошо понимала: если поймают, объяснения не помогут.
Патруль мог показаться в любой момент. Прячась в тени разрушенной лавки, я осторожно выглянула. Улица впереди была пуста, но дальше, в свете масляных фонарей, двигались фигуры в чёрных мантиях.
Я затаила дыхание.
Гнилой остановился всего в нескольких шагах. Он не смотрел в мою сторону, но я знала, что они чувствуют магию.
«Спокойно.»
Пальцы сжались в кулак, ногти впились в кожу, пока я медленно делала шаг назад, прижимаясь к холодному камню стены. Обычному человеку патруль не уделил бы и секунды внимания. Но если моя магия выдаст себя хоть каплей энергии — всё закончится.
Фигура двинулась дальше.
Я ещё несколько секунд стояла неподвижно, затем, когда шаги стихли, развернулась и бегом бросилась к дому. Я пересекла улицу, держась в тени домов. Огоньки фонарей дрожали на ветру, кидая длинные тени по мостовой, но света было недостаточно, чтобы разглядеть дальний конец улицы.
Почти дома. Я свернула в переулок, но в груди сжалось странное чувство.
Инстинкт.
За годы войны он выработался у каждого, кто хотел выжить. Когда тебе кажется, что за тобой наблюдают — скорее всего, так и есть. Я напряглась, стараясь идти ровно, но больше не слышала собственных шагов — только гулкий стук чужих сапог, едва слышное движение в ночи.
Необычный шаг. Плавный, размеренный, как у охотника. Я ускорилась. Раз, два, три быстрых шага — но тут кто-то резко схватил меня сзади. Грубая ладонь сомкнулась на моём рте, рывком увлекая меня в темноту узкого переулка. Черт.
Спина ударилась о холодную стену, запястье оказалось в тисках чужих пальцев, сжавших его со стальной силой.
Только не так. Только не здесь. Не в первый же день посвящения. Я боролась, но его хватка была мертвой.
— Тихо, — раздался низкий голос у самого уха.
Я так привыкла к анализу. Старейшины с детства внушали мне: каждое решение — это шахматная партия, а я должна видеть доску целиком. Они учили меня просчитывать пути, учитывать скрытые факторы, держать в голове десятки возможных вариантов. Любая ситуация — не просто стечение обстоятельств, а замысловатая схема, в которой есть причина и следствие, слабые звенья и точки давления. Я привыкла взвешивать каждое слово, прежде чем его произнести, выстраивать планы так, чтобы у меня оставались запасные выходы. Ошибки допускали те, кто действовал на эмоциях. Меня же учили видеть глубже, дальше — туда, куда не смотрят остальные.
Но сегодня я явно переоценила себя.
Его шепот был ровным, спокойным, бесстыдно уверенным в своей власти. Я замерла, вслушиваясь. Этот голос звучал живым. Без хриплого тона, без мерзкого скрипа зубов, что сопровождал каждое слово гнилых. Говорили, что их спаивают каким-то зельем, от которого исчезает воля.
Но этот мужчина был другим.
— Ты должна быть либо сумасшедшей, либо чертовски самоуверенной, если разгуливаешь во время комендантского часа.
Его голос скользнул по коже, будто лезвие ножа. Я изо всех сил попыталась вырваться, но его рука не сдвинулась ни на миллиметр.
— Ты не патрульный, — прошипела я сквозь зубы.
— Да ну? В самом деле? — в свете фонарей он усмехнулся. Нагло, беззаботно.
Как будто ему нравилось играть с добычей. Он чуть ослабил хватку, но этого было достаточно — я резким движением оттолкнула его.
И в тот же момент я замерла.
Из-за угла послышались шаги — гулкие, чёткие. Гнилые. И не только. Они будто впитывали в себя холод камня, отдавая его дрожью в воздухе. Каждый удар сапога о землю звучал так, словно рассекал тишину напополам. Вдалеке эхом разнёсся голос офицера — короткие, резкие команды. Военные.
Мужчина передо мной едва слышно выдохнул, покачав головой, и на миг мне показалось, что он даже улыбается.
— Ты шумная, знаешь?
Я резко обернулась, сузив глаза.
— А ты кто, чёрт возьми?
Он усмехнулся — медленно, лениво, будто мы обсуждали погоду, а не стояли в полумраке, пока за углом рыскали солдаты. Спокойно прислонился к стене, скрестив руки на груди.
— Тот, кто только что спас тебе жизнь.
Мужчина, как ни в чём не бывало, одним взмахом руки подал мне знак следовать за ним. Я колебалась ровно секунду. А потом сдалась.
Какие у меня варианты? Оставаться здесь и ждать, пока патрульные выйдут на мой след? Вряд ли мне стоит благодарить этого самоуверенного ублюдка, но сейчас он явно был лучшим вариантом.
Мы углубились в переулок. Незнакомец двигался бесшумно, даже сапоги не издавали звуков, когда он ступал по влажному камню. Вскоре перед нами выросла старая пожарная лестница. Металл поблёскивал в темноте, ржавые поручни казались ненадёжными, но он без колебаний открыл калитку и начал подниматься вверх.
Я оглянулась через плечо, но внизу всё ещё было тихо. Выбор невелик.
Вздохнув, я последовала за ним.
Холодный ветер пробежался по коже, когда я ступила на черепицу крыши. Сверху город казался другим: разорванным, пустым, угасающим.
Я машинально обернулась к своему невольному провожатому и только сейчас разглядела его как следует.
Высокий.
Чёрные волосы спадают на лоб, но взгляд внимательный, цепкий.
Плащ патрульного сидит на нём слишком хорошо. Я нахмурилась.
— На тебе мантия патрульных. — Я оглядела его с головы до ног и поморщилась.
Мужчина ухмыльнулся.
— Ты очень наблюдательна. — Его голос был наполовину насмешливым, наполовину безразличным. — Понравилась? Хочешь себе такую же?
Я фыркнула.
— Я бы никогда не надела на себя эти позорные тряпки.
Он усмехнулся ещё шире.
Мы поднялись на самую вершину крыши, где ветер гулял свободнее.
Странно, но именно здесь, на высоте, в этом холодном воздухе, я впервые за ночь почувствовала себя в безопасности.
Некоторое время он просто смотрел на меня. Потом, склонив голову набок, спросил:
— Ты стала Хранителем недавно?
Я резко повернула голову.
— Что?
— Чувствую твою энергию. Она сильнее тебя, ты её не контролируешь. Так что, ты получила свою татуировку недавно?
Я сжала губы, невольно отворачиваясь к горизонту.
— Сегодня.
— И после этого ты спокойно шастаешь по улицам, зная, что каждая собака в этом городе почувствует твою магию? — он покачал головой, как учитель, разочарованный глупым учеником. — Ты точно больная.
Я резко обернулась.
— А у тебя какой диагноз? Слабоумие?
Он открыл рот, собираясь сказать ещё что-то колкое, но резкий, пронзительный свист разорвал ночь, словно стекло, брошенное на камни. Звук резал слух, пробирался под кожу, заставляя мышцы сжаться от напряжения.
Мы знали, что он значил.
Кого-то поймали. Мужчина больше не ухмылялся.
Воздух вокруг казался застывшим, но внутри всё дрожало — сердце, мысли, дыхание. Я медленно повернула голову в сторону источника звука. Вдалеке, между тёмными зданиями, что-то шевельнулось. Тени казались слишком густыми, слишком плотными, как будто ночь сама втягивала в себя движение.
Сначала только едва уловимые звуки — шаги, тяжёлые и прерывистые, скрежет металла, удар, похожий на глухой хлопок ладони о каменную стену. Затем — голоса.
Не крики. Никто не кричал.
Патрульные не оставляли своим жертвам такой возможности.
Я сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, но холода это не прогнало. Он заползал под кожу, пропитывал кости, цеплялся за рёбра.
Ещё одна жертва.
Ещё один пленник. Или уже труп, раскинувшийся на мокрой мостовой.
Ветер пронёсся по улице, подхватив с собой короткий, рваный звук — словно кто-то попытался вдохнуть, но воздух не пришёл. А потом — тишина.
— Тебе лучше вернуться домой. Они чувствуют энергию в воздухе и не закончат патрулирование, пока не найдут всех.
В его голосе больше не было насмешки. Только тихо выброшенный факт, с которым я была согласна. Я сжала зубы, заставляя себя оторвать взгляд от улицы, где только что кто-то исчез.
— Мой дом через две улицы. — Размышляя вслух, я неосознанно заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Сердце билось слишком быстро, громко, словно пыталось вырваться наружу.
— А тебе лучше держаться от меня подальше, — его голос прозвучал негромко, но весомо. — Я не самая безопасная компания.
Я вскинула взгляд.
— Мне приятно, что ты обо мне заботишься, но тебе не кажется, что уже поздно об этом говорить?
Он усмехнулся — коротко, беззвучно. Насмешка вернулась в его интонации, но на этот раз в ней чувствовалось что-то иное. Напряжение, скрытое за привычной маской лёгкости.
— Говоришь, твой дом через две улицы?
Не дожидаясь ответа, он медленно расстегнул верхние пуговицы мантии. Ткань плавно соскользнула с его плеч, и прежде чем я успела осознать, что происходит, порыв ночного ветра подхватил её, унося в темноту.
Я шагнула вперёд, резко, инстинктивно.
— Что ты делаешь?
Но он даже не взглянул на исчезающую в небе мантию, лишь с лёгким раздражением закатил глаза, будто я пропустила нечто очевидное.
— Ты боишься высоты?
— Что?..
Он сделал два неспешных шага вперёд, сокращая расстояние между нами. Я машинально отступила, и его губы дёрнулись в тени улыбки.
— Знаешь, есть и плюсы в том, чтобы быть Хранителем. Даже в такие времена.
Его рука поднялась, и я увидела, как в свете далёкого фонаря кожа на предплечье осветилась узором, выгравированным чернилами. Чёрная, завораживающая спираль линий, соединяющихся в изящный, безошибочно узнаваемый символ.
Я замерла.
— Луна?
Он скользнул по мне внимательным взглядом. Не просто взглядом — поиском. Я ощутила, как тонкая ткань футболки липнет к коже, скрывая то, что не должно быть замечено. Но он уже увидел.
И улыбнулся шире.
— Иронично, не так ли?
Я сжала губы, почувствовав странное, неприятное предчувствие.
— И что ты собираешься делать?
— Затемнить источники света. Доставить беглянку домой, пока она не угробила себя в первый же день своей великой жизни Хранителя.
— Почему ты мне помогаешь? — спрашиваю, наблюдая, как он прикрывает глаза, сосредотачивая свою энергию. Золотистый свет медленно проступает сквозь узоры его татуировок.
— Можешь считать это актом благотворительности, — лениво бросает он, даже не удосужившись открыть глаза.
Облизав пересохшие губы, я снова ощущаю, как вокруг искрится магия, и медленно выдыхаю. Спокойно. Мне срочно нужно посетить медитации Хранителя Души.
Но теперь, когда я убедилась, что незнакомец не оказался гнилым и уж точно не был воином армии, в голове наконец сложились нужные параллели. Он был перебежчиком — теми, кто прокладывал путь между Зачарованным лесом и Элдорией. Я слышала о таких. Хранители, способные блокировать воздействие собственной энергии, благодаря чему их без опаски принимали в качестве патрульных на стороне Сопротивления. Вот почему на нём была мантия дозорного.
Он склонил голову, изучая меня так, словно пытался рассчитать, сколько неприятностей я ещё способна на себя навлечь.
— Надеюсь, с физической подготовкой у тебя всё лучше, чем с инстинктом самосохранения. По крышам перебежать сможешь?
Я сжала кулаки, выдыхая сквозь стиснутые зубы.
— Смогу.
***
Пролетая вверх по круговой пожарной лестнице я чувствую как начинает пульсировать моя магия на кончиках пальцев. Дверь в нашу квартиру была заперта изнутри. Я постучала трижды — быстрые короткие удары, знак того, что это я.
Незнакомец так же неожиданно как появился, исчез как только мы спустились к нужному дому.
Спустя минуту раздался глухой звук отодвигаемого засовa, и дверь резко распахнулась.
— Ты совсем с ума сошла?! — раздалось приглушённым шёпотом, прежде чем меня схватили за руку и втянули внутрь.
Леон.
Он с силой захлопнул дверь, тут же поворачивая засов. Лицо его было мрачным, тёмные глаза горели гневом.
— Ты понимаешь, какой риск только что взяла на себя?! — он говорил тихо, но от его голоса бросало в дрожь сильнее, чем от холодного воздуха снаружи. — Гнилые патрулируют улицы, солдаты начеку, а ты... ты просто гуляешь по городу, будто война не идёт прямо под нашим носом!
Лео всегда любил командовать.
Ему было всё равно, что я старше на два года. С самого детства он считал себя главным, и ничто не могло его переубедить. Если мы играли в прятки — он решал, где прятаться. Если я пыталась спорить — он лишь упрямо складывал руки на груди и делал так, как задумал.
— Я не гуляла, — бросила я, стягивая грязную обувь.
— Да ну? Тогда чем ты занималась, Эби?
Я молчала. Леон шагнул ближе, сжав кулаки.
— Снова эти твои встречи с повстанцами?
Я отвела взгляд, но не ответила.
Он выдохнул, проведя рукой по лицу.
— Ты не бессмертна. Они не бессмертны. Одна ошибка — и мы потеряем тебя.
Я подняла голову, глядя ему прямо в глаза.
— А если я ничего не сделаю — мы потеряем всё.
Он замолчал, но я видела, что его гнев был вызван не только страхом за меня.
Леон сжал челюсть, но спорить не стал.
Я больше и не слушала. Просто развернулась, не оглядываясь, прошла мимо него, оставляя за спиной тяжёлый, напряжённый воздух. Он будет злиться. Будет ходить по комнате, стискивать пальцы, нервно теребить воротник рубашки. А потом остынет.
Потому что каждый раз всё повторяется одинаково. Несколько шагов, и вторая дверь с левой стороны коридора, была моей. Я толкнула её и бесшумно закрыла за собой. Комната встретила меня тихим полумраком.
На подоконнике всё ещё лежала раскрытая книга, которую я не дочитала вчера. На столе валялся старый нож, давно затупленный, но я всё равно продолжала его носить. В углу — потрёпанные ботинки, которые я никак не могла выкинуть, несмотря на их изношенность.
Дом. Ненадёжный, хрупкий, словно карточный, готовый рухнуть в любой момент. Я без сил упала на кровать, лицом в прохладную ткань подушки.
Сегодня я стала Хранителем. Сегодня я ощутила, что значит обладать силой. Сегодня я едва не попалась патрулю. Сегодня я встретила человека, который не должен был меня спасать, но почему-то это сделал.
Слишком много для одного дня.
Я провела рукой по лицу, надеясь привести мысли в порядок. Веки налились свинцовой тяжестью, тело требовало отдыха, но внутри всё ещё клубилось нечто неясное — тёплое, живое, непривычное.
Я резко поднялась. Воздух в комнате вдруг показался душным, тяжёлым. Сделав несколько шагов, опустилась перед зеркалом, скрестив ноги на прохладном полу. Тишина давила, натянувшись, как тонкая нить, готовая вот-вот лопнуть.
Я медленно засучила рукав. На коже, едва различимый в полумраке, проступал тонкий узор. Линии переплетались в сложном орнаменте, и казалось, будто они дышат, мерцают в слабом свете. Я осторожно провела пальцами по знаку, но ничего не изменилось. Он был настоящим. Не иллюзией, не наваждением, а частью меня.
«Иронично, не так ли?»