Начало легенд
На следующее утро штаб Учиха не знал тишины.
Шиноби поднимались ещё до рассвета. В коридорах слышались быстрые шаги, приглушённые голоса, лязг оружия. Кто-то проверял снаряжение, кто-то затягивал бинты поверх старых ран, кто-то молча сидел, собираясь с мыслями перед боем.
Война звала.
Нанами проснулась от этого шума. Он был другим — тяжёлым, напряжённым, будто сам воздух знал, что сегодняшний день не будет обычным. Она быстро привела себя в порядок, закрепила длинные волосы в одну тугую косу и накинула одежду с символом клана Учиха. Чужая по крови, но теперь своя по знаку.
Во внутреннем дворе уже собирались отряды.
Командиры отдавали приказы, шиноби выстраивались, проверяя построение. Взгляды то и дело скользили к Нанами — кто с настороженностью, кто с уважением. Она больше не была просто лекарем. После прошлых сражений её имя знали.
— Сегодня мы выдвигаемся против Сенджу, — голос Таджимы Учихи был твёрдым и резким. — Отступления не будет. Каждый знает своё место.
Шум стих.
Мадара стоял впереди, рядом с Изуной. Их присутствие ощущалось даже без слов. Два сильнейших Учихи своего поколения, готовые принять бой.
Изуна повернулся к Нанами и кивнул ей — коротко, по-своему.
— Держись рядом. Не геройствуй.
Она ответила таким же кивком.
Мадара ничего не сказал. Его взгляд задержался на ней лишь на мгновение, но этого хватило. В нём не было сомнений — только холодная сосредоточенность и странная, почти незаметная тревога.
Когда приказ был отдан, отряды двинулись вперёд.
Штаб опустел так же быстро, как и ожил. Шум шагов слился в один ритм — ритм войны. Впереди была битва с Сенджу, и никто не знал, кто вернётся обратно.
Нанами шла вместе с ними, чувствуя, как под кожей откликается чакра.
Сегодня она снова выйдет на поле боя.
И сегодня всё может измениться.
Бой начался без предупреждения.
Земля дрожала под ногами, воздух был наполнен криками, звоном стали и вспышками чакры. Учиха и Сенджу сошлись быстро, жёстко, будто обе стороны знали — этот день не оставит никого прежним.
Раненых было немного.
Схватка только набирала обороты, и я ещё успевала лечить — быстро, точно, не истощая себя. Чакра слушалась, тело держалось. Я двигалась между шиноби, останавливая кровь, поддерживая дыхание, не позволяя ранам углубляться.
Всё шло так, как должно было идти.
Пока я не почувствовала резкий, ледяной всплеск.
Техника Тобирамы.
Она была узкой, выверенной, направленной не в толпу и не в строй.
Только в Изуну.
Я увидела это слишком ясно. Почувствовала раньше, чем успела подумать. У меня было одно мгновение — не больше. И в это мгновение я поняла: если брошу раненых и сорвусь к Изуне, я не успею.
Поэтому я сделала другое.
Я продолжила лечить.
Но больше не прикасаясь.
Природная чакра разлилась по земле тонкой сетью, удерживая тех, кто уже был ранен, не давая их состоянию ухудшиться. Я поднялась, чувствуя, как напряжение ударяет по позвоночнику, и сжала рукоять меча.
Жёлтый свет вспыхнул вокруг клинка.
Не ослепительно — плотно, сосредоточенно.
Я шагнула вперёд.
Атака Тобирамы была уже в движении, когда я оказалась между ним и Изуной. Металл встретил металл с резким звоном, от которого воздух будто треснул.
Всё замерло.
На одно короткое мгновение бой остановился. Учиха и Сенджу застыли, не веря увиденному.
Тобирама замер напротив меня. В его глазах не было страха — только шок и холодное недоумение.
Природная чакра светилась жёлтым, поднимаясь от земли, обвивая мой клинок и руки. Я удерживала поток изо всех сил, не позволяя лечению ослабнуть ни на миг.
Тобирама смотрел мне в глаза.
Он видел холодный золотой взгляд и злость — не ярость, а твёрдое, выстраданное решение. Он знал, что я не Учиха. Чувствовал это по чакре. И не понимал, почему я стою здесь.
Почему закрываю их собой.
Почему так отчаянно помогаю тем, кого он считал монстрами.
Я наклонилась чуть ближе, не разрывая скрещённых клинков, и сказала тихо, но отчётливо:
— Пока моё сердце бьётся и под ногами есть земля,
— я не позволю тебе навредить тем, кто стал мне по-настоящему дорог.
На мгновение его хватка дрогнула.
Этого было достаточно.
Я резко отвела его клинок в сторону, разрывая контакт. В следующий миг бой вспыхнул с новой силой. Сенджу начали отступать не потому, что проигрывали, а потому что поняли: сегодня они столкнулись с силой, к которой не были готовы.
Изуна был жив.
Я чувствовала это, даже не оборачиваясь.
Но тело больше не слушалось. Ноги дрожали, дыхание сбивалось, чакра рвалась, словно натянутая до предела нить. Мир начал плыть перед глазами, но я всё ещё стояла.
Ноги предательски дрогнули.
Я сделала шаг — и поняла, что больше не удержусь. Мир качнулся, звук боя ушёл куда-то вглубь, будто меня накрыла волна. В груди сжалось знакомо и страшно.
Слишком знакомо.
Я успела только подумать: опять...
Кровь хлынула изо рта с новой силой. Я закашлялась, не в силах вдохнуть, и в тот же миг чьи-то руки подхватили меня, не давая упасть.
— Нанами!
Голос Мадары прозвучал рядом. Его ладони крепко сжали мои плечи, удерживая, не позволяя телу осесть на землю. Перед глазами всё плыло, но я видела его — слишком близко, слишком ясно.
Изуна оказался рядом почти одновременно.
— Ты совсем себя не жалеешь?! — его голос сорвался, не от злости, а от чистого, необузданного переживания. — Ты вообще думаешь о себе?! А если бы не смогла?! Если бы сорвалась?! Зачем ты полезла, Нанами?!
Я с трудом подняла взгляд.
Губы дрожали, но я всё равно улыбнулась — слабо, почти незаметно.
— Главное... — выдохнула я, чувствуя, как темнеет в глазах, — что ты живой.
— Всё страшное... уже позади...
Изуна замер.
Я больше не услышала, что он сказал дальше. Мир окончательно погас, и я отключилась, обмякнув в руках Мадары.
Бой уже затихал.
Никто ещё не знал, что в этот день я спасла одного — и не смогла спасти другого.
Моего отца.
И отца Мадары и Изуны.
Их убили слишком быстро.
Так быстро, что даже природная чакра не успела откликнуться.
И пока вокруг говорили о победе и отступлении Сенджу, война забрала свою цену — тихо, без предупреждения.