12
Они вышли из особняка Пак. Холодный ночной воздух мгновенно ударил в лицо, и Чеён ощутила острое, почти физическое облегчение, словно сбросила тяжелый, пропитанный концоком и властью запах отцовского кабинета. Улица была тихой, патрулирующие машины проезжали редко, и в свете их фар Чонгук казался непривычно измотанным, его профиль был резким и серым.
Он шел рядом, руки засунуты в карманы. Молчание Чонгука было осязаемым; Чеён чувствовала его присутствие всем телом — напряженное, готовое к борьбе, даже когда он не смотрел в ее сторону.
— И что он сказал? — спросил он наконец, его голос был низким, едва слышным.
— Что я должна вернуться, — выдохнула она, пытаясь удержать ровный тон. — Что должна подумать.
Чонгук коротко кивнул. Чеён ждала, что он начнет спорить или требовать. Но он лишь добавил, не меняя направления взгляда:
— У меня тоже новости.
Она повернулась, ожидая, но он не встретил ее глаз.
— Мне предложили бой, — сказал он, тон был ровно-спокойным, будто речь шла о смене тренировочных перчаток. — Крупный. Очень хороший призовой фонд. Этого хватит, чтобы закрыть весь долг.
Слова повисли в морозном воздухе. Чеён замедлила шаг, вынуждая его остановиться.
— И ты согласился?
Он чуть заметно качнул головой — движение было похоже скорее на попытку отогнать раздражающую мысль, чем на утверждение.
— Да. Такой шанс бывает раз в жизни.
Она хотела немедленно начать возражать, вспомнить слова отца, но губы словно онемели. Они дошли до ее машины в тяжелом молчании. Чонгук открыл ей дверь, затем молча откинулся на пассажирское сиденье. В профиле его лица застыла та же смесь жестокой решимости и изнуряющей усталости, которую он не позволял себе признать.
Чеён завела мотор. Всю дорогу до его дома они ехали в оглушающей тишине, прерываемой лишь гулом шин. Он вышел первым, бросив в салон через плечо:
— Отдыхай. Завтра поговорим.
И тут же растворился в тенях узких, ночных улиц.
В своей маленькой, временной квартире Чеён не могла найти покоя. Телефон оказался в руках инстинктивно. Она ввела имя, которое Кан Сонхо произносил с благоговением. На экране высветился список побед его будущего соперника.
Минджун. Прозвище — «Титан».
Чеён начала смотреть видео. Первое — сухой нокаут за сорок секунд. Второе — соперник даже не пытается встать. Третье — кровь на белых перчатках, орущий гул трибун. Четвертое. Пятое. Десятое. Дыхание Чеён стало резким, обрывистым. Внизу экрана горела статистика: 50 боёв, 50 побед. 47 — нокаутом.
Телефон чуть не выскользнул из ее дрожащих рук. Она уткнулась лбом в колени. Впервые за долгое время позволила себе дрожать.
Если он выйдет против этого человека... я могу его потерять. Навсегда.
Но этот страх, вместо того чтобы парализовать, запустил в ней иной, более мощный импульс: если он выходит — я должна быть рядом. Я должна сделать все, чтобы он не погиб.
Остаток ночи Чеён провела за ноутбуком. Минджун. Имя звучало как приговор. Она мотала записи, видела, как «Титан» атакует сразу, словно зверь, выпущенный из клетки. Его фирменный правый хук был смертельным. Но Чеён, врач и аналитик по натуре, замечала то, что скрывалось от зрителей: как он чуть менял стойку перед решающим ударом, как на долю секунды открывал корпус, как замедлялось дыхание после агрессивной серии.
— Ты не машина, — прошептала она экрану, ее голос был полон болезненной сосредоточенности. — У тебя тоже есть слабости.
Она делала пометки в блокноте: «первые 60 секунд — агрессия, держи защиту», «слабый баланс на ногах после серии хуков», «клинч — не любит, вырывается». Страница за страницей превращалась в тактический план, ее единственное оружие против Титан.
Рядом, на столе, стоял ее старенький медицинский чемоданчик. Холодные компрессы, бинты, обезболивающие, список телефонов лучших клиник. Все было готово. Она больше не была просто «наблюдателем». Теперь она несла ответственность за то, чтобы Чонгук не только вышел, но и вернулся.
Страх ударил в грудь, но именно он стал ее топливом.
— Если я хочу, чтобы ты жил, — тихо сказала она в темноту, — я должна думать вместо тебя.
Она еще долго сидела над записями: комбинации, строгое питание, расписание сна, контроль веса. Все для того, чтобы увеличить его шансы. И где-то внизу, под чёткими схемами, билось одно болезненное, простое признание:
Она делала это не ради долга.
Она делала это ради него.
На следующий день Чеён пришла к Чонгуку. Его квартира — узкая, душная, с запахом пота и мази, впитавшихся в стены. Она стояла у окна, держа в руках блокнот, исписанный мелким, нервным почерком. Говорила быстро, будто боялась, что, остановившись, потеряет последнюю нить уверенности.
— Первые минуты он бросается как зверь, — быстро говорила Чеён. — Значит, ты держишься в защите, уходишь в клинч, не даёшь ему размахнуться. Он выдыхается через полторы минуты — я видела по его дыханию. Ты должен продержаться до этого момента, а потом работать на его слабостях. — Она перелистнула страницу. — Питание я уже расписала: белки, больше воды, никаких перегрузов. Сон — строго восемь часов. Ты понял?
Ее голос звенел, как перетянутая струна. В нем смешались страх, ярость и отчаянное желание контроля.
Чонгук сидел на низком диване, локти на коленях, голова опущена, взгляд из-под тяжелых век. Он не перебивал, не усмехался. Просто смотрел на нее, будто впервые видел ее насквозь.
Чеён шагнула ближе. — И ещё. После боя — сразу холодный компресс, никаких горячих душей. Я буду рядом. Я всё сделаю. Но, Чонгук... — ее голос дрогнул, — если ты выйдешь туда без подготовки, если будешь снова драться «на ярости», ты просто... — она стиснула зубы и выдохнула, — ты просто не вернёшься.
Она подошла вплотную. Ее пальцы сжимали края блокнота так, что побелели костяшки.
И только тогда он пошевелился.
Резко, но без тени грубости, он ухватил ее за запястье и притянул вниз, на уровень своих глаз. Блокнот выскользнул из ее ослабевших пальцев и упал, но Чеён не обернулась.
Ее талию обхватила его ладонь. Чонгук опустил лоб на ее живот — тёплый, тяжёлый, как безоговорочное признание. Он не сказал ни слова. Просто сидел, прижимаясь к ней, словно в этой секунде только ее дыхание удерживало его от падения.
Чеён застыла. Сердце колотилось так громко, что казалось, он слышит каждый удар. Она подняла руку и почти инстинктивно коснулась его волос, мокрых после душа, пахнущих шампунем.
— Чонгук... — прошептала она, и голос ее прервался.
Он чуть сильнее прижал ее к себе, но промолчал. Его молчание было громче любых слов: в нем читалось «спасибо», «не отпускай», и то, чего он сам не умел назвать.
Она вдруг поняла: весь план, расписанный в блокноте, был лишь прикрытием. Настоящий план был в ее руках, в ее сердце, в том, что она не собиралась отпускать его.
Его голова покоилась на ее животе. Чеён гладила его волосы — осторожно, будто утешая раненого ребенка. В ее груди бился сжатый ком тревоги и жара, от которого перехватывало дыхание.
— Ты ведь понимаешь, — ее голос был еле слышен, но каждое слово падало в тишину, — я не играю в это. Я не играю в тебя.
Он медленно поднял голову. Их глаза встретились. В его взгляде не было холодной стены — только измождение, ярость и что-то, что она боялась назвать нежностью. Его пальцы сжались на талии, и она почувствовала, как дрогнули ее ребра.
— Я знаю, — хрипло выдохнул он. — Но если ты останешься, если полезешь глубже — тебе придётся платить так же, как мне.
— Я не боюсь, — сказала она, и сама удивилась твёрдости своего голоса.
Он наклонился, их лица разделяли считанные сантиметры. Чеён видела, как дёрнулась его челюсть, как в уголке губ мелькнула горькая, почти безнадежная усмешка.
— А зря, — прошептал он. — Ты не представляешь, насколько я опасен.
Он попытался отвернуться, но она не позволила: ладонь с его волос плавно опустилась на щеку. Она почувствовала колючую щетину, и в этом прикосновении было больше смелости, чем в любых протестах.
И тогда он позволил себе то, чего избегал всегда: закрыл глаза и просто прижался щекой к ее ладони. Как будто в этой тишине, в ее дыхании и ее руках, он впервые за долгое время нашёл покой.
Мир замер на тонкой грани. Любое движение могло сорвать их в поцелуй.
Мир будто замер. Тонкая грань, где всё могло сорваться в поцелуй, где любое движение могло стать признанием. Чеён тяжело дышала, её сердце рвалось наружу, а пальцы дрожали на его коже.
Щёлкнул замок. Чеён ещё стояла слишком близко к Чонгуку, его дыхание всё ещё касалось её кожи, когда в дверях показалась высокая фигура.
— Чонгук? — в полголоса отозвался Тэхён, и уже через секунду взгляд его наткнулся на Чеён. Он будто остолбенел на месте.
— Чеён?.. — имя сорвалось с его губ с облегчением и удивлением одновременно. — Ты жива... — и голос дрогнул, выдавая, что он ломал голову все последние дни, не находя себе места.
Он шагнул ближе, оставив сумку с едой прямо на полу. В его глазах не было ни тени подозрения, ни ревности — только радость и тревога, копившиеся всё это время.
— Ты ведь исчезла, — сказал он мягко, но укоризненно. — Я... я думал, с тобой что-то случилось.
Чеён почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Она не могла смотреть прямо в его искренние глаза — слишком свежим было ощущение Чонгука у своей щеки. Она быстро отступила, будто между ними не было этого странного, хищного жара.
— Всё в порядке, — ответила она с улыбкой, которая вышла слабее, чем хотелось. — Я просто... была занята.
Тэхён не отрывал взгляда, и чем дольше он смотрел, тем больше становилось ясно: он скучал. Скучал до боли, до бессонных ночей, и теперь, когда она стояла перед ним, живой и целой, он никак не мог поверить, что это правда.
— Больше так не делай, — сказал он тихо, и улыбка его дрогнула. — Я с ума сходил.
В комнате повисла тишина. Чонгук, сидящий на диване, не проронил ни слова. Он не поднял глаз, но в том, как он сжал руки в замок, читалось напряжение.
Тэхён же, наоборот, тянулся ближе: он наклонился, будто хотел убедиться, что она действительно рядом, и только тогда его плечи немного расслабились.
— Я привёз еду, — попытался он сменить тон на более лёгкий, подхватывая пакет. — Давайте покушаем вместе.
Чеён кивнула, хотя в груди всё ещё стоял ком. Её глаза непроизвольно скользнули к Чонгуку — и он наконец поднял взгляд. Холодный, ровный, но слишком пристальный, чтобы его не заметить.
Она почувствовала, что сидеть за одним столом с ними обоими будет похоже на испытание.
На столе появился пар — рис, мясо, несколько контейнеров с закусками. Тэхён всё раскладывал сам, заботливо, как будто боялся, что Чеён слишком устанет, даже просто наклоняясь.
— Ты похудела, — заметил он тихо, ставя перед ней тарелку. — Совсем. Ты хоть ела нормально?
Чеён кивнула, но отвести взгляд оказалось труднее, чем сказать «да». Она чувствовала его заботу, его искреннюю тревогу, и от этого сердце кольнуло.
— Теперь я прослежу, — сказал он мягко и, не удержавшись, чуть коснулся её руки, когда придвигал приборы.
Она замерла на мгновение, и именно тогда её глаза сами — слишком быстро, слишком неосторожно — скользнули к дивану. Чонгук сидел чуть в стороне, будто и не участвовал в их ужине, но его взгляд был тяжёлым, внимательным.
Он не сказал ни слова, но едва заметно приподнял бровь, когда их пальцы соприкоснулись. Этого хватило, чтобы Чеён едва не выронила палочки.
Тэхён заметил. Слишком наблюдательный, чтобы проигнорировать.
Он отвёл руку, и его улыбка на мгновение стала какой-то осторожной. Он всё ещё говорил — о том, как скучал, о том, как теперь не отпустит её надолго, — но где-то глубоко под словами в голос закралась тень сомнения.
— А ты... — он замялся и перевёл взгляд на Чонгука, будто только сейчас вспомнил, что они втроём. — Значит, всё это время ты был с ним?
Вопрос прозвучал просто, но в воздухе вспыхнул огонь.
Чеён почувствовала, как щеки заливает жар. Чонгук, напротив, наклонился вперёд, положил локоть на стол и наконец нарушил молчание:
— Проблемы?
В его голосе не было вызова — только ледяная прямота.
Тэхён ответил ему долгим взглядом, и вдруг между ними в комнате повисло то, что Чеён боялась признать даже самой себе. Он понял. Не всё, не до конца — но почувствовал, что между ней и Чонгуком что-то есть.
Она уткнулась в тарелку, пытаясь спрятать дрожь в пальцах, но уже было поздно.
Тэхён ловко подхватывал разговор, будто никогда не терял этой привычки быть центром внимания. Он улыбался, подкалывал, рассказывал смешные истории — всё, лишь бы Чеён расслабилась.
— Ты ведь давно не заглядывала в зал, — сказал он, откусывая кусок кимчи и указывая палочками на неё. — Ребята скучают. Серьёзно, даже мешки стали скучными без твоих придирок.
— Я не придиралась, — тихо возразила она, но в уголках губ мелькнула улыбка.
— Конечно, — протянул Тэхён с театральной серьёзностью. — Ты просто искала идеал. Так что зал без тебя превратился в детскую площадку.
Он смотрел прямо на неё, глаза мягкие, почти сияющие. Чеён почувствовала, как внутри сжимается что-то тёплое, знакомое... но тут же — будто электрический разряд — уловила тень на лице Чонгука. Он сидел молча, ковыряя еду, не поднимая глаз.
Тэхён заметил это, конечно. И намеренно сделал вид, что не заметил.
— Кстати, — он повернулся к Чонгуку, слишком дружелюбно, чтобы это было естественным. — Ты ведь молчишь, как всегда. Тебе, наверное, сложно со мной соревноваться в разговорах, да?
Чонгук поднял взгляд. Его глаза блеснули холодно, но он ничего не ответил. Лишь уголок губ дернулся в кривой усмешке.
— Вот видишь, — легко продолжил Тэхён, будто и не было этой паузы. Он повернулся к Чеён, голос смягчился: — Я же говорил, с ним всегда так. Никаких слов, только кулаки.
Он сказал это в шутку, но Чеён почувствовала, как в груди защемило. Взглянула на Чонгука — и тот в этот момент смотрел только на неё. Не на еду, не на Тэхёна, а прямо в её глаза.
Слишком открыто. Слишком честно.
Она резко опустила голову.
Тэхён снова наполнил её тарелку, заботливо, как раньше. Его пальцы на мгновение задержались на её руке — естественно, по-свойски, так, как это делал всегда. Но теперь каждый жест был как вызов: она моя, я ближе.
Чонгук, откинувшись на спинку дивана, медленно скрестил руки на груди. Его молчание было громче любой реплики.
На кухне было тише, чем в гостиной. Лишь негромкий звон посуды, журчание воды и тёплый свет лампы над столешницей. Чеён поставила тарелку в мойку, включила кран. Тэхён подошёл ближе, взял у неё тарелку из рук, и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Она вздрогнула — слишком резко для обычного бытового жеста.
— Ты совсем изменилась, — мягко сказал он, будто сам удивляясь своим словам. — Более взрослая... и чуть холоднее.
Чеён не ответила, сосредоточенно смывала соус со сковороды.
— Скажи честно, — продолжил он, опершись ладонью о край столешницы, так что заглядывал ей прямо в лицо, — как ты оказалась здесь? С Чонгуком?
Его голос звучал спокойно, но глаза выдавали тревогу. Ту самую, что копилась всё это время, пока он ломал голову, не зная, где она.
Чеён медленно выдохнула. Она понимала, что правда — опасная роскошь, но врать Тэхёну было бы ещё хуже.
— Я... сбежала из дома, — тихо сказала она, глядя в струю воды. — Отец запретил мне всё. Работа, друзья, даже передвижение... Только водитель, только расписание. Я не могла дышать.
Она замолчала, будто проверяя его реакцию. Но Тэхён смотрел так внимательно, что сердце у неё дрогнуло.
— А Чонгук? — осторожно спросил он.
Чеён сжала губы. Она чувствовала, как внутри вспыхивает странное чувство — вина и страх одновременно.
— У него... проблемы. — Она нашла нейтральное слово. — Долг. Большой. Если он не выплатит — будет беда.
Тэхён нахмурился.
— И ты решила помочь ему?
— Я не могла иначе, — её голос сорвался. — Я врач, я знаю, как минимизировать риски. Я могу следить за его состоянием, строить режим. А ещё... я умею считать. Вместе мы быстрее справимся.
Она сделала паузу, с трудом подбирая слова, чтобы не выдать лишнего:
— Мы просто партнёры. У нас... план. Он дерётся, я слежу, чтобы он не угробил себя. Всё.
Тэхён усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.
— Просто партнёры, значит, — повторил он тихо. Его взгляд задержался на её лице дольше, чем нужно. Потом он опустил глаза, отнял из её рук мокрую тарелку и поставил в сушилку.
— Знаешь, — сказал он, слишком ровным голосом, — звучит так, будто ты сама веришь в это.
И снова посмотрел на неё.
Тэхён мгновенно взял себя в руки. Вытерев ладони полотенцем, он небрежно бросил его на спинку стула и, словно ничего не произошло, заговорил лёгким, повседневным тоном:
— А что, если мы выйдем поужинать сегодня вместе? — Он выдержал паузу, глядя прямо на Чеён, и невозмутимо уточнил: — Втроём. Я, ты и Чонгук.
Она еле заметно напряглась. Слово «втроём» повисло в воздухе, словно немой, но явный вызов.
— Ужин? — переспросила она с наигранным удивлением. — А зачем?
— Просто, — он пожал плечами, делая это слишком легко для того, кто минуту назад буквально сверлил её взглядом, ища ответы. — Давно не виделись. Хочу узнать, как ты. И Чонгуку не помешает иногда выбираться из своей раковины молчания, — добавил он, чуть улыбнувшись, явно акцентируя чужую замкнутость.
Чеён ощутила, как внутри всё стынет. Он не давил и не обвинял, но само это предложение было похоже на мягкую петлю на шее. Он хотел сблизиться, но при этом сохранял дистанцию, и именно это делало его опасным.
— Не уверена, Тэхён... — Она отвела взгляд, нервно прикусила губу. — У нас сейчас и правда много дел.
— Дела будут всегда , — мягко перебил он. Его голос стал теплее, почти заботливым. — Но ты же понимаешь, я не могу просто так это оставить. Ты исчезла, Чеён. Без единого слова. Ты представляешь, что это значило для меня?
Она подняла глаза. В его взгляде не было упрёка, только слишком очевидная нежность, и от этого стало только тяжелее.
— Поэтому давай без спешки и лишних слов. Просто поужинаем. Как в старые времена, — тихо сказал он, и его улыбка была почти искренней.
Чеён кивнула, хотя её нутро сжалось в тугой комок. Втроём. За одним столом. Один вечер. И бесконечная, выматывающая игра взглядов, от которой ей уже сейчас становилось не по себе.
***
Вечер наступил, как запланированная встреча. Тэхён выбрал ресторан с хорошей кухней, расположенный в тихом районе — место достаточно приватное для разговора, но не изолированное. Приглушенный свет и фоновая музыка создавали атмосферу, в которой можно было обсуждать дела.
Чеён сидела за столом, стараясь выглядеть расслабленной, хотя чувствовала себя настороженно. На ней было облегающее платье цвета слоновой кости, закрытое, но с идеальным кроем, который подчеркивал её стройную фигуру. Строгая элегантность, сбалансированная небольшим вырезом на спине и тонкими золотыми украшениями, делала её сексуальной без вульгарности. Слева от неё сидел Чонгук, по обыкновению замкнутый и неразговорчивый, но держался прямо. Справа — Тэхён, внешне спокойный и приветливый, излучающий уверенность.
— Ну что ж, — Тэхён поднял бокал, когда официант подал вино. — За начало. Поговорим о том, что происходит, но сначала — ужин.
Они чокнулись. И именно в этот момент в поле зрения появилась она.
Она не вошла триумфально — она просто двигалась по залу с естественной грацией, в дорогих, но неброских вещах. Она увидела их столик и, как бы случайно, изменила направление.
— Чонгук? — Её голос был удивлённым и чуть восторженным. Она подошла к их столу и легко коснулась рукой спинки его стула. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Я тут рядом с клиентами, но не могла не подойти поздороваться.
Чеён внутренне сжалась. Эта встреча была слишком «вовремя».
Чонгук замер на секунду, затем холодно кивнул.
— Сохи.
Тэхён мгновенно перехватил инициативу, словно ждал этого момента.
— Сохи, какая встреча! Ты знаешь, это Пак Чеён. Чеён, это Хан Сохи. Вы, кажется, не знакомы? — Он небрежно бросил фразу, но в его глазах Чеён уловила едва заметный блеск.
Сохи оценила Чеён с головы до ног, прежде чем улыбнуться — широко и немного натянуто.
— Ой, привет! Какая ты красивая! — Она наклонилась чуть ближе. — У тебя невероятное платье. Где ты его брала? Тебе очень идёт такой сдержанный, но шикарный стиль. Ты, должно быть, очень творческий человек, да?
Чеён сдержанно кивнула, чувствуя, как нарастает её внутреннее раздражение от такой назойливой лести.
— Я сейчас иду к своим, но, Тэхён, ты не против, если я ненадолго присяду? — Сохи не ждала ответа, уже придвигая свободный стул. — Чеён, ты мне так нравишься! Мы должны обязательно поболтать потом. Ты выглядишь такой интересной и умной. Мне всегда нужны такие подруги.
Она села. Теперь их было четверо, и стол сразу стал тесным. Чеён почувствовала, как под столом нога Чонгука едва заметно придвинулась к её. Это не было романтическим жестом, а скорее молчаливым, физическим предупреждением: «Держись. Я это вижу».
Чеён выпрямилась. Игра началась, и она не собиралась быть марионеткой.
Официант бесшумно убрал тарелки и наполнил бокалы. За столом повисло напряжённое молчание, которое вскоре нарушил Тэхён. Его голос звучал спокойно и буднично, но Чеён, зная его, почувствовала скрытую провокацию.
— Интересно наблюдать, — начал он, отпивая вино и переводя взгляд с Чонгука на Сохи. — Каково это — встретить бывшего партнёра в такой обстановке?
Сохи приподняла бокал. — Это всегда любопытно. Смотришь и думаешь: «Насколько ты изменился без меня?»
Чонгук оставался неподвижным, но под кожей его челюсти заиграли желваки. Чеён почувствовала, как под столом его пальцы резко напряглись на её колене — не прикосновение, а хватка, словно он цеплялся за физическое ощущение реальности.
Тэхён продолжал, поддерживая видимость непринуждённого разговора, но каждое его слово было точно выверено:
— А иногда появляется кто-то новый, и ты вдруг осознаёшь: вот оно, недостающее звено. Человек, с которым комфортно и говорить, и молчать.
Он задержал взгляд на Чеён — чуть дольше, чем диктовала вежливость. Взгляд был мягким, но проницательным, заставляющим её почувствовать себя в центре внимания.
Сохи усмехнулась уголком губ. — Я поняла намёк, Тэхён. Но знаешь, — она наклонилась через стол, не сводя глаз с Чонгука, — иногда прошлое обладает большей силой, чем настоящее. Особенно если это прошлое — такое знаковое, как Чонгук.
Её слова были прямым выпадом.
Чонгук медленно поднял глаза от бокала. В его взгляде не было ни тени игры или флирта. Он промолчал, но Чеён почувствовала, что он на грани.
Тэхён, напротив, явно наслаждался развитием событий. Он продолжил аккуратно, с ленивой грацией:
— Сохи, не стану спорить. Чонгук всегда был харизматичным. Но иногда стоит сосредоточиться на том, кто рядом. Кто может оказаться ближе, чем кажется на первый взгляд.
Он произнёс это так, что у Чеён загорелись щёки. Он недвусмысленно говорил о ней, намекая на их потенциальную близость, и в то же время подталкивал Чонгука к ответной реакции на Сохи.
Это стало последней каплей. Чонгук резко отодвинул стул, ножки которого скрежетнули по полу.
— Тэхён. Пойдём поговорим. — Его голос был низким, сдавленным, почти угрожающим.
Стол погрузился в тишину. Сохи приподняла изящную бровь, Чеён замерла, чувствуя пульсацию напряжения в воздухе.
Тэхён неспешно поднялся. Его губы тронула спокойная, почти насмешливая улыбка.
— Конечно.
Они покинули зал, оставив женщин наедине за столом.