K-pop demon hunters reaction

❗️Дисклеймер❗️
Предыстория включает в себя сексуальное насилие, совершенное над главной героиней Т/И. Автор не вешает ярлыков, не пропагандирует сексуальное насилие и не несёт ответственности за состояние читателя после прочтения реакции. Реакция включает в себя исключительно развлекательный контент.
Слабонервным не рекомендуется читать.
Приятного чтения.

Плейлист для реакции:
1. О том, как девочка Алёна стала женщиной(GSPD)
2. Этажи(дипинс)
3. Снова(Беспокойник)
4. Кхм-кхм(полматери)
5. Маршрутка(CUPSIZE)
6. Безумие(enveel)
7. Пьяный дождь(Макс Корж)
8. Дети(ERSHOV)
9. Тонем(ERSHOV)
10. Больше не буду(тринадцать карат, три дня дождя)
11. Ангел-хранитель(я про рок)
12. Разноцветные таблетки(Грибова Вера)
13. Make me cry(Nessa Barrett)
14. Я сошла с ума(T.A.T.U)
15. Нас не догонят(T.A.T.U).

Предыстория: Ты гуляла по ночному Сеулу, переслушивая раз за разом русскую песню "О том, как девочка Алёна стала женщиной". Ты не знаешь русского, но тебя зацепили ритмичные биты песни и слегка грустный мотив.
Мимо тротуара, по которому ты шла, проехал мотоциклист и встал на заднее колесо, пытаясь впечатлить тебя. Ты закатила глаза со словами: "выпендрежник" и не удостоила парня вниманием.
Только вот этот "выпендреж" стоил мотоциклисту жизни, ведь, не вписавшись в поворот на большой скорости, он влетел в проежавший рядом грузовик.
Заорали сирены. Звук разбитого стекла. Парень вылетел с мотоцикла и пролетел несколько метров вперёд, ударившись телом об асфальт под опасными углами и, в конечном итоге, головой о фонарный столб. И лёг плашмя, не в силах встать.
Из грузовика выскочил ошарашенный автомобилист, и, отряхиваясь от стекла, побежал к парню, пока прохожие мимо вызывали скорую с полицией.
Ты в ужасе вскинула ладони к лицу, да бы сдержать крик. Только что парень пытался к тебе подкатить и заставить тебя обратить внимание на него, как уже лежал в десятках метрах от тебя, не вставая с места.
Сдерживая панику, ты сошла с главной улицы в подворотню, пытаясь справится с тошнотой, подкатывающей к горлу. Дрожащими руками ты написала И/П:
《И/П.. тут такое произошло... мотоциклист влетел в грузовик, представляешь? Он попытался ко мне подкатить, встал на заднее колесо, а потом не вписался в поворот... Это такой кошмар, И/П!》
Но тут, сквозь музыку в наушниках, ты услышала оклик. Подняв взгляд, ты поняла, что довольно глубоко забрела в сеть переулков жилых домов.
А окликнули тебя трое парней: один с сигаретой, другой с татуировкой на руке, а третий с цепями на шее.
- Эу, клёвая мобила. Дашь позвонить? - спросил парень с цепями, мерзко улыбаясь.
- А по ебалу тебе не дать? - спросила в ответ ты, убирая телефон в карман и снимая наушники.
- Чё такая грубая? Расслабься, крошка, хочешь прокачу до дома? - усмехнулся парень с тату, доставая из кармана ключи с маркой "ACIDO"(выдуманная марка машины, мне лень другие брать).
- Друзей своих прокати, а от меня отъебись. - огрызнулась ты, показывая средний палец.
Парень с сигаретой психанул и бросил её, так и не докурив.
- Смелая нашлась? Давно пизды не получала? Парни, надо преподать красотке урок, что бы поменьше шлялась по ночам.

Хулиганы начали тебя зажимать к стене. Ты в панике оглядывалась, пытаясь найти хоть какую-то тяжёлую вещь для защиты, но вокруг было, как назло, пусто и чисто. Даже мусора нет.
"Заебись, а я ещё перцовку забыла". - подумала ты, упираясь спиной к стене.
- А ты ничего такая, - парень с тату схватил тебя за локоть и достал из кармана телефон, выбросив его в сторону. Наушники полетели следом. - Ну что, будешь отвечать за свои слова...
Прилетевший кулак в лицо не дал ему договорить. Спасибо И/П за то, что научил(а) бить правый хук.
Хруст переносицы стал усладой для твоих ушей, пока тебя не швырнули на пол.
Дальше твоя память умалчивает. Ты помнила только холод ночи, когда с тебя срывали одежду.
Боль, когда тебя грубо оттягивали за волосы и до синяков сжимали руки с ногами.
Отвращение, когда ледяные пальцы касались тебя там, где не должны были. Когда чужие губы нагло целовали тебя туда, куда ты никому не позволяла.
И свои крики. Мольбы о помощи, но не пощады. Но никто не слышал, ведь всех интересовала авария на главной улице.
А из наушников в стороне доносились строки: "ритмичные движения, резкие толчки. У девочки Алёны разбиваются очки. Разорванная юбка и течёт немножко кровь. Вот такая быстрая первая любовь".
И/П написал сообщение в ответ:
《Т/И? Ты сейчас где? Мне приехать за тобой? И почему ты в 2 ночи гуляешь, это же опасно!》
《Т/И? Ты чего молчишь? Ответь пожалуйста, я волнуюсь! Ты где?!》
Пропущенный вызов
《Т/И, ептвою мать, возьми трубку! Это не смешно!》
3 пропущенных вызова
《Т/И! ОТВЕТЬ ЖИВО!》

Ты:
Я стою на краю крыши одной из высоток, где любила сидеть с И/П. Горло сдавливает ком, во рту стоит отвратительный и солёный привкус железа - я прокусила губу, пока мне закрывали рот те придурки, что бы никто не услышал мои крики о помощи. Да и просто крики. Но кому какое, блять, дело до криков, когда в улице от нас авария? Всем плевать, кто и где кричит, жизнь того мотоциклиста важнее, чем какие-то приглушенные вскрики в переулках.
Волосы растрепаны, на шее покраснения от укусов и засосов - такие же глубокие, как и на плечах с грудью. Они все ещё неприятно саднят, но не так сильно, ведь кожа уже онемела от холода.
На бедрах проступают следы от чужих пальцев - останутся синяки. Эти ублюдки до боли сжимали мои бедра, словно им нравилось видеть, как я страдаю. Хотя почему словно? Конечно им, блять, нравилось наблюдать за беззащитной девушкой, за её страданиями. Конечно им нравилось причинять мне боль, это же так, сука, весело.
Но никакие синяки, никакие укусы, никакие садины не передадут ту боль, когда тот сукин сын с татуировкой посмел войти в меня. Когда те остальные двое держали мои руки над головой и зажимали рот ладонями - до сих пор слышу их мерзкий смех в ушах.
Им было абсолютно плевать на то, что кровь стекала по моим ногам, пока Дэн - тот парень с татуировкой - вдалбивался в меня прямо до матки. Им было плевать, когда он достал из меня полностью окровавленный член. Они продолжали пускать меня по кругу, пока не насытились, а меня оставили замерзать и истекать кровью.
И/П мне позвонил(а) уже 30 раз, а я не ответила. Не хочу его/её расстраивать. Не хочу, что бы он(а) волновался/ась.
Я уже ничего не хочу. Я ничего не чувствую: между ног всё онемело. Пальцы на ногах и руках еле двигаются. Дышать тяжело: это воздух ледяной или мои лёгкие?
Но что я знаю точно, так это то, что моё сердце ледяное. Всё тепло, вся любовь медленно, но верно вытекала из него кровью между ног. Сейчас я не чувствую ничего, кроме пустоты. Я должна чувствовать боль, гнев, истерику, что угодно, кроме этой пустоты, да?
- Да плевать уже... - прошептала я, перешагивая через край перил. Высота 30-этажного здания должна приятно щекотать нервы, но сейчас это не имеет значения. - В топку всё...
- Т/И, ПОДОЖДИ, НЕ СМЕЙ ПРЫГАТЬ!
И/П? Почему он(а) здесь? А, точно, я же уже 3 час не отвечаю.
Не оборачиваюсь. Не хочу видеть на его/её лице ужас и беспокойство.
- Я знаю, что ты скажешь, - шепчу я, не отрывая взгляда от привлекательного края. - Что всё будет хорошо. Что всё наладится. Что мы найдём тех ублюдков и заставим расплатиться. Что ты рядом. Но мне уже ничего не нужно. Никакая расплата, никакая месть не будет равна тому, что они со мной сделали...
Делаю шаг вперед.
- Т/И, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ БРОСАЙ МЕНЯ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПРОСТО ТАК УМЕРЕТЬ! ЕСЛИ ТЫ О СЕБЕ НЕ ДУМАЕШЬ, ТО ПОДУМАЙ ОБО МНЕ! А КАК ЖЕ Я?! НАШИ ДРУЗЬЯ?! ТВОЯ КАРЬЕРА?!
Голос у И/П сломался. Слышу сдавленные всхлипы. Вероятнее всего сейчас у И/П текут слезы по щекам - те же самые, какие текли у меня от острой боли и отвращения пару часов назад.
Должно быть, я должна остановиться. Обернуться. Нырнуть в тёплые объятия И/П, довериться его/её нежным рукам, позволить увести себя домой.
Но какой толк? Я не смогу забыть того, что со мной сделали. Не смогу избавиться от этого отвращения, которое они оставили на мне в виде синяков и садин.
Не смогу жить с этим.
- Т/И, прошу тебя... - прошептал(а) И/П дрожащим голосом.
Скрип шагов. Он(а) идёт ко мне.
Ветер прохладой подул в лицо. Буквально час назад я ненавидела эту прохладу, этот холод, который был за одно с теми придурками. Но сейчас я понимаю, что холод заставлял моё тело неметь, дабы я ничего не почувствовала. Он защищал меня от физической боли.
Поток ветра ласково провел по моей щеке, стирая одну-единственную слезу.
- И/П. Прости меня. Я люблю тебя.
Я надеюсь, что смогла вложить всю нежностью и любовь в эти три фразы, прежде чем сделать ещё один шаг.
- НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! Т/И-И-И-И!!!
Душераздирающий визг эхом разносится, кажется, по всему Сеулу.
Воздух, где было моё плечо пару секунд назад, рассекает рука И/П, который(ая) попытался(ась) схватить меня.
Но уже поздно.
А на встречу моему лицу бьёт ветер. И земля становится все ближе.
Сегодня она станет моим проводником в небеса. Раз и навсегда.

Huntr/x

Руми:
Руми даже не поняла, что закричала. Звук вырвался сам, когда её пальцы сжали пустоту - там, где секунду назад было плечо Т/И, тёплое, под курткой. Рука прошла сквозь воздух, и этот воздух был ледяным.

Она смотрела на край крыши, на то место, где только что стояли кроссовки подруги. Теперь там только ночной Сеул внизу - огни, машины, точки людей. Где-то там, внизу.

Грудная клетка сжалась так, что рёбра заныли. Руми попыталась вдохнуть - не вышло. Вдохнуть - не вышло. Она ударила себя кулаком в грудь, чтобы воздух вошёл, и это было единственное осознанное движение. Остальное - тело само. Колени подогнулись. Она упала на них, не почувствовав боли.

Край крыши не двигался. Небо не рухнуло. Мир продолжал быть.

А Т/И - нет.

И тогда изнутри, из самого низа живота, где живёт её демон, пошла волна. Розовая, горячая, едкая. Руми почувствовала, как ногти впиваются в ладони, как кровь капает между пальцев. Она не плакала. Она не могла. Внутри всё высохло, осталась только пустота и эта ярость, которая застряла в горле комком.

- Т/И... - выдохнула она, и это было не имя, а молитва. Бесполезная.

Мира:
Мира не помнила, как оказалась на коленях. Она помнила только, что бежала - быстрее, чем когда-либо в жизни, - и чуть не перелетела через край следом. Её остановила только перила, в которые она врезалась рёбрами. Боль от удара пришла позже.

Она смотрела вниз. Там, где асфальт. Там, где теперь лежит Т/И. Но мозг отказывался соединять картинку: вот крыша, вот пустота, вот внизу что-то тёмное и неподвижное. Нет. Нет, это не тело. Это тень. Это мешок. Это кто угодно, только не Т/И.

Мира засмеялась. Коротко, хрипло, и сама испугалась этого звука.

- Какого хуя, - сказала она вслух, и голос был чужим, плоским.

Она ударила кулаком по крыше. Раз. Два. Три. Кровь брызнула на бетон, но она не остановилась, пока костяшки не онемели. Только тогда она почувствовала, что дышит - слишком часто, слишком мелко, и перед глазами плывут чёрные точки.

Т/И нет.

Это слово не укладывалось в голове. Оно было слишком маленьким для того, что случилось.

Зои:
Зои бежала. Она не думала - просто ноги несли её вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени, хватаясь за перила, срывая кожу с ладоней. На двадцатом этаже она перемахнула через пролёт, и руки запели от боли, когда она вцепилась в поручни, чтобы не разбиться.

Боль была хорошей. Боль значила, что она жива.

А Т/И - нет.

Она вылетела на улицу, и сирены ударили по ушам. Красный свет. Люди. Скорая. И - тело. Т/И лежала на асфальте, раскинув руки, как будто обнимала землю. Волосы разметались по луже крови, и почему-то Зои заметила, что у Т/И развязался шнурок на левом кроссовке.

Она хотела подойти. Хотела завязать этот шнурок, потому что Т/И всегда спотыкалась, когда он развязывался.

Ноги не слушались.

Зои упала на колени прямо на тротуаре, в нескольких метрах от тела, и её вырвало. Прямо на асфальт. Всё внутри выворачивалось, а она смотрела на этот шнурок и не могла остановить слёзы, которые текли по лицу, смешиваясь с желчью.

В этой реакции ты с саджа в отношениях.

Saia boys

Джину:
Телепортация всегда оставляла после себя лёгкое головокружение. Джину привык к этому за сотни лет. Но сейчас мир перед глазами поплыл так, что он едва удержался на ногах, ухватившись за угол стены.

Он не знал, зачем пришёл сюда. Знал только, что должен.

Из-за угла он увидел фельдшеров. Они накрывали тело белой тканью - и она мгновенно начала пропитываться кровью. Алой. Тёплой. Её кровью.

Джину замер.

Он смотрел на этот силуэт под тканью - знакомый, до боли родной. Он знал каждую линию этого тела. Каждый изгиб. Он целовал её плечи, когда она засыпала у него на груди. Он гладил её по голове, когда она уставала. Он говорил ей: «Ты сильная, ты справишься».

А она не справилась.

На его левом запястье затянулся вязаный браслетик. Т/И подарила его после открытия промотура. Она тогда смеялась: «Я сама плела, так что не потеряй, Джину. Я старалась». Он тогда фыркнул: «Выглядит дешёво». А потом носил его каждый день. Никогда не снимал.

Он провёл пальцами по браслету. Грубая нить царапала кожу. Он не чувствовал.

- Ты хотела, чтобы я тебя поймал, - прошептал он. - Помнишь? Ты спросила меня на той крыше: «Джину, если я упаду, ты поймаешь меня?» Я ответил: «Всегда». А сейчас...

Он посмотрел на свои руки. Пустые. Бесполезные.

Забрать души тех троих оказалось просто. Слишком просто. Они даже не поняли, что умерли. Джину смотрел в их глаза, когда выдыхал жизнь из их тел. Никакой злости. Только пустота. Месть не вернёт её.

Всю ночь он ходил по крышам Сеула. Смотрел на звёзды, которые она так любила. Она говорила: «Джину, когда я смотрю на звёзды, я чувствую, что мы не одни. Что нас кто-то видит». Теперь он смотрел на звёзды и чувствовал только холод.

Каждое утро, ровно в 8:00, Джину отправлял крупные суммы в фонды помощи женщинам, пережившим насилие. Он никогда не говорил об этом вслух. Никто не знал. Только он и банк.

На могилу Т/И он приходил каждый день. Садился на корточки, касался холодного камня и молчал. Час. Два. Пока ноги не затекали. Потом вставал и уходил.

Он не плакал. Он никогда не плакал при ней. Но однажды ночью, лёжа в пустой постели, он прижал браслет к губам и выдохнул в тишину:

- Я не сдержал обещание...

Эбби:
Он не пошёл туда. Не мог.

Вместо этого Эбби телепортировался на холм, возвышающийся над лесом. Их холм. То самое место, куда он водил её после каждого свидания. Они сидели здесь до рассвета, пили дешёвое пиво из ближайшего магазина и смеялись над чем-то глупым.

- Ты летала со мной, - прошептал Эбби, глядя на пустой горизонт. - С парашютом прыгала. В аквапарке с горок скатывалась. На аттракционах орала так, что я глох. Ты любила жизнь. Ты же любила жизнь...

Он сжал траву в кулаках. Земля под пальцами была мокрой от росы. Или от слёз. Он не понимал.

Боль разрывала грудь изнутри. Она была острее, чем любая рана, полученная в битвах. Он не знал, что с этим делать. Он всегда умел только шутить, язвить, отвлекаться. Но сейчас шутки кончились.

Ярость пришла не сразу. Она накатывала волнами, с каждой минутой становясь всё горячее. Эбби встал. Он не чувствовал своих ног. Он чувствовал только желание рвать, крушить, уничтожать.

Он нашёл их за час. Троих. Тех самых.

Эбби не дал им шанса закричать. Он просто порвал их когтями. Медленно. С наслаждением. Он смотрел в их глаза, когда они умирали. Он хотел, чтобы они чувствовали хотя бы десятую часть той боли, которую причинили ей.

Когда всё кончилось, он стоял в луже крови и смотрел на свои руки. Они дрожали. Он не мог остановить эту дрожь.

Наутро он пришёл в морг.

Т/И лежала на столе. Холодная. Безжизненная. Её лицо было спокойным - как будто она просто спала. Эбби долго стоял у двери, не решаясь подойти. Потом медленно шагнул вперёд.

- Ты всегда говорила, что я клоун, - сказал он, и голос дрогнул. - Что я смешной. Что со мной весело. А сейчас я не смешной. Я вообще не умею смеяться без тебя...

Он коснулся её щеки. Холодной.

- Я люблю тебя, - выдохнул он. - Люблю, дура. Ты знала. Ты всегда знала. А я не говорил. Я думал, успею. Всегда думал, что у нас будет завтра...

На похоронах он засыпал всю могилу её любимыми цветами. Белыми розами и лавандой. Так много, что земля исчезла под ними.

Потом он замолчал. Надолго. Жизнерадостный, вечно болтающий Эбби перестал говорить. Он просто сидел в своей комнате, смотрел на их совместные фото и не произносил ни слова.

Терапия длилась восемь месяцев. Она не помогла. Единственное, что могло его спасти, было мёртво.

Бейби:
Он не пошёл туда. Не потому что не мог видеть её тело. А потому что в груди уже разгорался огонь.

Т/И была его. Всегда. С того самого дня, как он впервые прижал её к стене и сказал: «Ты моя, и ничья больше». Она тогда улыбнулась и ответила: «Докажи». Он доказывал. Каждый день. Каждую ночь.

Она таяла в его руках, когда он брал контроль. Она позволяла ему вести - и он нёс её по жизни, оберегая от всего мира. Но от самого себя он её не уберёг.

Бейби стоял на крыше, на несколько кварталов от места происшествия, и чувствовал, как ярость заливает всё его существо. Жаркая. Пульсирующая. Готовая выплеснуться.

Он нашёл их за пятнадцать минут. Троих ублюдков, которые посмели прикоснуться к ней. К ЕГО Т/И.

Бейби не стал церемониться. Он телепортировал их в Преисподнюю - прямо в самое глубокое, самое тёмное место, где крики не слышны даже демонам.

Он разрывал их медленно. С наслаждением. Он смотрел, как они корчатся в агонии, как молят о пощаде. Он не давал им пощады. Он вдыхал их боль и чувствовал... ничего.

Потом он бросил их тушки вечно голодным низшим демонам. Те сожрали их с воем и хрустом костей. Души Бейби оставил себе. Он знал, что будет делать с ними следующие сто лет.

Выйдя из Преисподней, он упал на колени прямо на асфальте. И завыл. Громко. Страшно. Так, как не выл никогда.

Каждый день в течение месяца он приходил на могилу Т/И. Приносил маленькие подарки: украшения, любимые сладости, цветы. Он выкладывал их на камень ровными рядами и садился рядом. Молчал. Смотрел на её имя.

- Ты моя, - говорил он пустоте. - Была. Есть. Будешь. Даже мёртвая - ты моя.

Он перестал есть. Перестал спать. Он просто сидел на могиле и ждал. Чего - он не знал.

- Зачем ты ушла? - прошептал он однажды ночью. - Я бы тебя спас. Я бы перевернул весь мир, чтобы тебя спасти. Но ты не дала мне шанса...

Он сжал в кулаке маленькое кольцо - то, которое собирался подарить ей на следующей неделе. Теперь оно лежало в его ладони, ненужное. Как и он сам.

Мистери:
Он узнал из новостей. Утром. В новостной ленте загорелся заголовок: «Участница Huntr/x покончила с собой».

Мистери смотрел на экран телефона и не мог пошевелиться. Секунда. Две. Минута. Он всё смотрел на эти слова, но мозг отказывался их принимать.

Их любовь была тихой. Без лишних слов. Без пафосных жестов. Он просто дарил ей маленькие подарки - книги, пластинки, странные украшения, которые находил на блошиных рынках. Она смеялась: «Ты выбираешь самые странные вещи, Мистери». А потом носила их.

Они писали демки. Глубокие, тёмные, не для выпуска. Просто так. Для себя. Она говорила: «Твой голос успокаивает меня. Когда ты поёшь, я чувствую, что всё будет хорошо».

Он приехал в морг через час. Его пропустили без вопросов.

Т/И лежала на холодном столе. Мистери сел на стул рядом. И начал говорить.

Он говорил несколько часов. Беспрерывно. Для молчаливого Мистери это было немыслимо. Но сейчас слова лились сами: о том, как он впервые заметил её на концерте. О том, как его сердце забилось быстрее. О том, как она стала смыслом его дней. О том, как он мечтал проснуться с ней каждое утро.

- Ты говорила, что я слишком тихий, - прошептал он, когда сил говорить больше не осталось. - Что мне нужно больше говорить. Я говорю сейчас. Слышишь? Я говорю для тебя...

Он не стал мстить. Насильников наказала полиция. Мистери просто захоронил её с дополнительной бригадой. Он молча стоял, пока земля закрывала гроб.

А потом он пришёл в парикмахерскую. Попросил сбрить чёлку. Всю.

Мастер удивился: «Вы уверены? Это ваш образ». Мистери кивнул.

- Т/И всегда говорила, что мне нельзя прятать лицо. Что я слишком красивый, чтобы прятаться. Я не верил. Теперь верю. Потому что она никогда не врала мне...

Он вышел из салона с открытым лицом. Ветер касался его лба - того места, которое всегда было скрыто. Он поднял глаза к небу и прошептал:

- Я выполнил твою просьбу. Ты видишь?

А потом улыбнулся. Впервые за много дней.

Романс:
Он спустился к ней первым.

Романс не думал. Он просто бежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Он видел её тело ещё до того, как его накрыли тканью. Видел её лицо - спокойное, почти счастливое. Как будто она наконец обрела покой.

Он упал на колени рядом. Трясущимися руками коснулся её щеки. Холодной. Слишком холодной для той, кто дарила ему столько тепла.

- Т/И... - выдохнул он, и голос сломался. - Т/И, очнись. Это не смешно. Это не... это не может быть правдой. Ты же любила жизнь. Ты любила меня. Разве можно... разве можно уйти, когда тебя так сильно любят?

Её глаза были закрыты. Она не ответила.

Романс не помнил, как оказался в больнице. Его положили под капельницу с успокоительным. Он метался на койке, что-то кричал, пытался встать. Медсёстры держали его за плечи и что-то говорили. Он не слышал.

Он чувствовал только разрывающую боль в груди. Словно сердце пронзили тысячи осколков. Каждый из них носил её имя.

На похоронах он стоял у могилы и смотрел на гроб. Он не плакал - сил не осталось даже на это.

Через неделю после похорон Романс вышел с альбомом. Десять песен. Все - о Т/И. Об их любви. О её погибели. Он пел их на концертах, стоя под софитами, и чувствовал, как его голос срывается на каждой ноте.

Насильников он наказал, но без энтузиазма. Просто забрал души и отдал их низшим демонам. Месть не приносила облегчения.

Каждую ночь он садился за фортепиано и играл её любимую мелодию. И пел. Тихо. Оборванно. Для неё.

- Я обещаю, - шептал он в ночь. - Я буду петь о тебе, пока жив. Ты останешься в моей музыке. Навсегда...

Отчет: 3627 слов.