Сестрички Пирс и Патрас
Отъезд
Рассвет застал особняк Клеопатры в необычной суете. Вместо привычной гробовой тишины здесь слышался лёгкий шум - скрип половиц, мягкие шаги, щелчок замков дорогих чемоданов из крокодиловой кожи. Клеопатра упаковывалась без суеты, но и без сентиментов. Несколько платьев, купальник, солнцезащитные средства (чисто для видимости - её кожа уже давно не знала солнечных ожогов), пару книг на древнегреческом и небольшой, тщательно запечатанный футляр, который она спрятала на самое дно.
Она окинула взглядом свою спальню, её звёздные глаза на мгновение задержались на шкатулке с обсидиановым скарабеем, лежавшей на туалетном столике. Оставить его? Нет, слишком рискованно. Она аккуратно положила его в потайной карман сумки.
Перед самым выходом она взглянула на свой выключенный телефон. На секунду включила его. Экран вспыхнул десятками уведомлений: пропущенные звонки от Елены, Кэролайн, Бонни, Стефана. Тревожные, затем умоляющие сообщения. Последнее от Елены: «Клео, пожалуйста, просто дай знать, что ты в порядке. Мы понимаем, что ты злишься. Мы приедем, когда захочешь. Все. Вместе. Как ты и просила.»
Она без выражения лица стёрла все уведомления и снова выключила устройство. Пусть поволнуются. Пусть Стефан изводит себя вопросами, а Дэймон кусает локти от досады и сомнений. Эта неделя тишины сделает для её планов больше, чем любые разговоры.
Ровно в семь утра под окнами послышался нарочито громкий рёв двигателя «Ягуара» вишнёвого цвета. Кэтрин, разумеется, не могла приехать тихо. Она вышла из машины в огромных тёмных очках и пареми-саронге, наброшенном поверх купальника, хотя до пляжа было ещё несколько тысяч миль. Её лицо сияло предвкушением.
- Готова к побегу, товарищ по несчастью? - крикнула она, не заботясь о спящих соседях.
Клеопатра вышла с чемоданами, одетая в элегантный лён бежевого цвета и широкополую шляпу. Рядом с ослепительной Кэтрин она выглядела как тень, но тень невероятно стильная и полная скрытой власти.
- Побег - это когда убегаешь от чего-то, - сухо заметила Клеопатра, передавая чемоданы шофёру Кэтрин. - Мы просто... меняем локацию.
- О, любительница семантики, - засмеялась Кэтрин, усаживаясь за руль. - Садись. Пока мы не улетели, расскажи, как ты собираешься наслаждаться свободой? Я планирую два дня загорать, три - шокировать местную богему, и оставшееся время - искать приключений на... свою голову.
Клеопатра устроилась на пассажирском сиденье, её профиль был обращён к уплывающему за окном особняку. - Я планирую читать, пить кофе и наблюдать за тем, как ты устраиваешь хаос. Это должно быть достаточно развлекательно.
Они выехали из города, оставив Мистик-Фолс позади в утренней дымке. Кэтрин болтала без умолку, пересказывая столетние сплетни о французских вампирах-аристократах, скандал с оборотнем в Monte Carlo и свои последние интрижки. Клеопатра слушала, изредка кивая, но большую часть пути молчала, глядя на мелькающие за окном леса и поля. В её молчании не было грусти - только холодная, расчётливая ясность. Она мысленно прокручивала возможные сценарии. Как будут развиваться события в городе без неё? Как на её исчезновение отреагирует Никлаус, если слухи дойдут до него? Она почти чувствовала его ярость и замешательство - вкусные, знакомые эмоции.
***
Тем временем в Мистик-Фолс её краткое сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы.
Елена, получив его, побледнела и разрыдалась снова. - «Уезжаю на неделю. Не ищите.» Это... это звучит навсегда. Мы всё испортили.
Стефан пытался утешить её, но и сам был подавлен. Его моральный компас, и так пошатнувшийся после согласия на «проверку», теперь показывал полный провал. Он организовал дежурное наблюдение за особняком Клеопатры, но уже к обеду стало ясно - она уехала. Надолго и без указания направления.
Дэймон, узнав новость, лишь хмыкнул и налил себе виски. - Ну что, поздравляю нас. Выгнали единственное интересное существо в радиусе ста миль. Надеюсь, ваша чистая совесть греет вас по ночам.
Но даже в его цинизме сквозила досада. Он проиграл этот раунд. Клеопатра, кто бы она ни была, вышла из игры самым элегантным и болезненным для них способом - просто удалилась, оставив их разбираться с последствиями собственной подлости.
Кэролайн и Бонни примчались к особняку, но нашли лишь запертые ворота и датчики безопасности. Они просидели на крыльце почти час в безнадёжной тишине, пока Бонни не почувствовала слабый, почти исчезающий след магии - не зловещий, а просто... отдаляющийся. Как эхо.
- Она уехала далеко, - тихо сказала Бонни. - И не одна. С ней кто-то был... чья-то энергия, хаотичная, яркая.
- Кэтрин, - с горькой догадкой прошептала Кэролайн. - Кто же ещё? Она сбежала с ней. Чтобы забыться. Чтобы не видеть нас.
Чувство вины стало ещё более острым и конкретным. Они не просто предали подругу - они загнали её в объятия Кэтрин Пирс, королевы хаоса и манипуляций. Теперь в их воображении рисовались картины: Клеопатра, разбитая и одинокая, попадает под дурное влияние Кэтрин, которая наверняка будет нашептывать ей всякие гадости о них, подливать масла в огонь.
Они не знали, что реальность была куда более сложной и контролируемой. Но иллюзия, которую Клеопатра создала своим отъездом, работала на неё безупречно.
Самолёт приземлился на острове, где воздух был густым от запаха солёного ветра, цветов и свободы. Вилла Кэтрин оказалась роскошным белоснежным строением на утёсе, с бесконечным бассейном, сливающимся с линией океана.
- Ну? - Кэтрин, сбросив сумку, повернулась к Клеопатре, раскинув руки. - Добро пожаловать в нирвану без Сальваторе, недогибридов и плаксивых подростков!
Клеопатра подошла к краю террасы. Ветер играл полями её шляпы. Внизу бились волны о скалы. Здесь, в тысячах миль от Мистик-Фолс, её звёздные глаза наконец отразили не тревогу или расчёт, а нечто похожее на... спокойствие. Временное, хрупкое, но спокойствие.
- Идеально, - тихо сказала она. Потом повернулась к Кэтрин с лёгкой, почти незаметной улыбкой. - Так, с чего начнём? С коктейлей или сплетен?
- С того и с другого одновременно, дорогая! - засмеялась Кэтрин, уже маша слуге, чтобы тот принёс напитки. - У меня есть совершенно дикая история про одного румынского графа-вампира и его страсть к коллекционированию призраков...
И так началась их неделя побега. Неделя, в течение которой в Мистик-Фолс царили вина и разброд, а на солнечном утёсе две бессмертные женщины наслаждались временной передышкой в своих вечных играх. Но Клеопатра никогда не забывала, что это - лишь антракт. И что когда она вернётся, игра вступит в новую, ещё более изощрённую фазу. А её противники, измученные собственными сомнениями, будут к этому совершенно не готовы.
Кровавое гадание под тропической луной
Неделя на вилле сделала своё дело. Солнце, океан, бесконечные коктейли и язвительные, но весёлые беседы с Кэтрин растопили лёд, сковавший Клеопатру. Она всё ещё была осторожна, всё ещё помнила каждую цель, но позволила себе расслабиться. Её смех стал чаще и искреннее, позы - более раскованными. Она даже согласилась на несколько откровенно безумных выходок Кэтрин, вроде ночного заплыва в биолюминесцентном заливе или импровизированного концерта на рояле для стайки очарованных смертных на соседней яхте.
Однажды ночью, после особенно удачного ужина и нескольких бокалов древнего, как они сами, вина, Кэтрин, развалясь на шезлонге у бассейна, предложила:
-Знаешь, чего нам не хватает? Настоящего, старого доброго гадания. Не этих карточных фокусов. Чего-то... с кровью и предчувствиями.
Клеопатра, полуприкрыв звёздные глаза, улыбнулась. - Ты хочешь вызвать духов, Кэтрин? В таком месте? Они будут разочарованы - тут нет ни мрачных склепов, ни трагической истории.
- Фи, какие банальности! - Кэтрин махнула рукой. - Я говорю о гадании для себя. На крови. Старинный цыганский способ, которому меня научила одна безумная старуха в Бухаресте веке в семнадцатом. Ты показываешь каплю своей сущности, и она рассказывает тебе то, что ты сама боишься себе признать. Весело же!
Идея была безумной, опасной и совершенно в духе Кэтрин. Но что-то в ней зацепило и Клеопатру. Возможно, та самая расслабленность, а может, древнее любопытство к любым проявлениям силы.
- Хорошо, - неожиданно для себя согласилась Клеопатра. - Но если мы это делаем, то по-настоящему. Без детских страшилок.
Они спустились на частный пляж, где песок был белым, как сахар, а океан шумел негромко, словно делился вековыми секретами. Кэтрин принесла серебряную чашу, острый ритуальный кинжал (откуда он у неё взялся на курорте - вопрос открытый) и бутылку абсента, «чтобы очистить палитру», как она выразилась.
Они сели друг напротив друга на песке, чаша между ними. Луна, полная и серебристая, висела над океаном, освещая их бледные лица.
- Кто первый? - спросила Кэтрин, её глаза блестели азартом, но где-то в глубине таилась тень настоящего интереса.
- Давай вместе, - предложила Клеопатра. Её голос звучал мягко, но в нём появилась та самая, древняя властность, которую она обычно скрывала. - Синхронность усилит эффект. И... покажет больше.
Кэтрин кивнула, внезапно серьёзнея. Они взяли кинжал каждая за свой конец. Без слов, одновременно, провели лезвием по ладоням. Кровь - тёмная, почти чёрная у Клеопатры, и более алая, «свежая» у Кэтрин - капнула в серебряную чашу, смешавшись с абсентом.
И тут произошло нечто.
Кровь Клеопатры не просто смешалась с жидкостью. Она ожила. В чаше заклубились миниатюрные тени, похожие на звёздную пыль, а сама смесь начала светиться тусклым, холодным сиянием, от которого песок вокруг них покрылся инеем. Воздух затрепетал, и на секунду показалось, что океан замолчал.
Кэтрин застыла с открытым ртом, её игривость испарилась, сменившись благоговейным ужасом и восхищением. - Чёрт возьми... - прошептала она. - Я знала, что ты не просто какая-нибудь древняя... но это...
Клеопатра не обратила на это внимания. Её взгляд был прикован к чаше. Она смотрела, как в светящейся жидкости проступают образы. Не чёткие, а как намёки, тени воспоминаний. Она увидела золотые глаза, полные ярости и боли. Услышала эхо собственного голоса, говорящего: «Прощай, Никлаус». Потом - пустоту. Белую, всепоглощающую пустоту забвения, которую она сама же и создала. А затем - трещину в этой пустоте. Тень, возвращающуюся.
- Прошлое... - голос Клеопатры звучал отрешённо, будто она читала древний текст. - Оно не линейно. Не всегда остаётся за спиной. Иногда оно находит лазейку. Трещину в стене, которую ты сама построила. И смотрит на тебя. Требует отчёт. Или... предлагает вернуться.
Это была не просто фраза. Это была её правда, вытащенная на свет её же собственной силой. Отношения с Никлаусом. Проклятие их связи. Её жертва и его забвение. И смутное, неумолимое предчувствие - это ещё не конец.
В её глазах, отражавших свет от чаши, мелькнула неподдельная, древняя боль. И Кэтрин, вечная эгоистка, вдруг увидела в этой боли что-то знакомое.
Не говоря ни слова, Кэтрин качнула чашу к себе. Свет от крови Клеопатры осветил и её собственную, алавую кровь. И в ней тоже зашевелились образы. Не такие мощные, не такие вселенские, но свои. Образ благородного профиля, холодных, умных глаз. Чувство глубокого, невысказанного уважения, граничащего с чем-то большим. И затем - стена. Стена недоверия, страха быть обузой, быть отвергнутой. Элайджа. Вечный джентльмен, вечный старший брат, вечная недосягаемая высота.
- Чтобы получить что-то настоящее... - Кэтрин говорила тихо, её голос потерял всю привычную сладость и стал почти грубым от откровенности, - ...иногда нужно перестать играть. Перестать защищаться. И довериться. Даже если это значит показать своё брюхо. Даже если... это может разбить тебя вдребезги. Но иначе... иначе ты так и останешься в своей клетке, пусть даже позолоченной.
Она выдохнула, откинувшись назад, как будто только что пробежала марафон. Между ними повисло молчание, но оно было не неловким. Оно было обжигающе откровенным. Они только что показали друг другу свои самые старые, самые болезненные шрамы, не прикасаясь к ним физически.
И странным образом, это их сплотило. Не как заговорщиков или подруг по несчастью, а как двух одиноких воительниц, которые на миг опустили щиты и увидели друг в друге одинаковую, вековую усталость.
Кэтрин первой нарушила тишину. Она фыркнула, и её маска легкомыслия вернулась, но теперь в ней была трещина, и сквозь неё просвечивало что-то настоящее. - Ну вот, испортила всю магию своим нытьём. Вылила нам в вино депрессию. Давай лучше сожжём эту дрянь и пойдём купаться при луне. Чтобы смыть с себя этот налёт искренности - противная штука.
Клеопатра улыбнулась - настоящей, нерасчётливой улыбкой. - Согласна.
Они бросили чашу с остатками кровавой смеси в океан, где она шипя утонула, оставив лишь кратковременное свечение на волнах. А потом, как две сумасшедшие девочки-подростки, в чём были - в лёгких платьях - побежали в ночные волны, смеясь и крича, смывая с себя тяжесть пророчеств и боль прошлого.
Это была лучшая ночь за многие десятилетия. И обе знали, что это лишь временная передышка. Что прошлое Клеопатры действительно стучится в дверь. Что Кэтрин, возможно, никогда не осмелится довериться по-настоящему. Но здесь и сейчас, под тропической луной, они были просто двумя бессмертными, нашедшими в другом родственную, израненную душу. И этого, как ни странно, было достаточно, чтобы на время забыть об играх, манипуляциях и вечном одиночестве.
Рассвет на краю мира
Они встретили рассвет на самой высокой точке утёса, куда взобрались, ещё будучи мокрыми и смеющимися после ночного купания. Платья высохли на их телах, волосы - Кэтрин каштановые, Клеопатры чёрные как смоль - развевались на прохладном, солёном ветру, который пах океаном и свободой.
Небо на востоке из чёрного бархата превратилось в индиго, затем в аквамарин, и, наконец, вспыхнуло полосами огненного золота и нежно-розового персика. Солнце, огромное и медлительное, стало подниматься из-за линии горизонта, окрашивая океан в жидкое золото. Скала под ними казалась краем мира, а они - двумя сёстрами-титанидами, наблюдающими за рождением нового дня, который был для них лишь мимолётным мгновением в бесконечности.
Смех стих, уступив место тихому, созерцательному спокойствию. Они сидели, прижавшись спинами друг к другу, делясь теплом в прохладе утра.
- Знаешь, - тихо начала Кэтрин, глядя на расплавленное золото океана, - я иногда думаю... а что если? Что если бы я тогда, с ним, не стала играть в эти свои игры? Не стала бы проверять, дразнить, убегать. Что если бы я просто... сказала то, что чувствовала?
Клеопатра не ответила сразу. Она смотрела на восходящее солнце, и его свет, обычно недоступный для её истинной природы, здесь, в этой момент уязвимости, казался не обжигающим, а... тёплым.
- Он бы отшатнулся, - наконец сказала она, и её голос звучал не как приговор, а как констатация печального факта. - Элайджа... он ценит долг, честь, семью. Истина, высказанная напрямую, без прикрас и интриг, показалась бы ему нарушением всех его правил. Ты была бы слишком реальной. Слишком опасной.
Кэтрин горько усмехнулась. - Может быть. А может, и нет. Может, ему как раз не хватало кого-то, кто снесёт эту его проклятую стену вежливости. Но мы никогда не узнаем. Потому что я выбрала безопасный путь. Путь побега. И теперь... теперь это просто ещё одно «что если» в моей коллекции.
Ветер усилился, запутав их волосы вместе - светлые и тёмные пряди, символ их странного, временного союза.
- А ты? - спросила Кэтрин, наклонив голову назад, чтобы коснуться затылком плеча Клеопатры. - С недогибридом. Что, если бы ты не стёрла всё? Не пожертвовала памятью ради его выживания? Вы бы стали... союзниками? Чем-то большим? Или разорвали бы друг друга на части ещё тогда?
Клеопатра закрыла глаза, позволяя солнцу окрашивать её веки в красное. Внутри неё шевельнулась старая, знакомая боль, но сейчас она была не острой, а тупой, как ноющая кость перед бурей.
- Мы бы уничтожили друг друга, - прошептала она. - Он - своей яростью и недоверием. Я - своей гордыней и страхом быть поглощённой. Мы были двумя бурями, столкнувшимися в одной точке. Один из нас должен был утихнуть, иначе мир вокруг был бы разрушен. Я выбрала свой путь. Стереть себя из его истории. Думала, это даст нам обоим шанс. - Она открыла глаза, и в них отразилось восходящее солнце, как будто звёзды в её зрачках на миг уступили место дневному светилу. - Но прошлое, как показало гадание, имеет свои щели. И я чувствую... что расплата за тот выбор ещё впереди. Что он вернётся. Не за памятью. За ответами, которые я у него украла.
Они замолчали, слушая, как ветер свистит в расщелинах скалы и кричат чайки.
- Смешно, - сказала Кэтрин. - Мы, бессмертные, вечные. У нас был весь мир и всё время, какое только можно вообразить. А мы всё испортили из-за страха. Из-за гордыни. И теперь сидим здесь, на краю света, и гадаем, как всё могло бы быть.
- Не «испортили», - поправила её Клеопатра, и в её голосе снова появилась та самая, древняя, неоспоримая уверенность. - Мы выбрали. Каждый миг, каждое решение - это выбор. Да, основанный на страхе, на боли, на опыте тысячелетий. Но это наш выбор. И сожаление... оно бесполезно. Оно не меняет прошлого. Оно лишь разъедает настоящее.
- Философствуешь, - улыбнулась Кэтрин, но без насмешки.
-Констатирую факт, - парировала Клеопатра. - «Что если» - это ловушка для ума. Она заставляет жить в параллельной реальности, которой не было и не будет. Единственная реальность - это вот этот ветер. Этот рассвет. И тот факт, что мы оба здесь, сейчас, с нашими шрамами и ошибками. И у нас есть выбор - продолжать смотреть назад, в туман «что если», или... - она сделала паузу, - ...или решить, что делать с тем, что есть.
Кэтрин обернулась, чтобы посмотреть на неё. - И что же мы будем делать, о мудрая повелительница теней?
Клеопатра встретила её взгляд. В её глазах не было готового ответа, но была решимость. - Мы вернёмся. Каждая к своей игре. К своим битвам. Но, возможно... с чуть меньшим желанием сразу же ломать всё вокруг. С пониманием, что иногда самый сильный ход - не атака, а терпение. Иногда... даже доверие.
Слова повисли в воздухе. Для них обеих это было почти ересью. Но после ночи откровений, крови и смеха в океане, они звучали... возможными.
Солнце полностью поднялось над горизонтом, залив мир безжалостным, ясным светом, в котором не было места ни тени, ни тайне. Но для них, двух существ ночи, этот свет впервые не был враждебным. Он был просто... светом нового дня.
Кэтрин протянула руку, помогая Клеопатре подняться. - Ладно. Хватит душевных посиделок. Я смертельно хочу кофе. И омлет. А потом... потом посмотрим. Может, я позвоню Элайдже. Просто так. Спрошу, как погода в Новом Орлеане.
- А я... - Клеопатра задумчиво посмотрела в сторону невидимого материка, где остался Мистик-Фолс, её «друзья» и призрак Никлауса, - ...я подумаю, стоит ли открывать ту дверь, которую сама же и замуровала.
Они спустились со скалы, две фигуры на фоне ослепительного солнца - одна яркая и хаотичная, другая тёмная и неумолимая. Прошлое осталось позади, с его «что если» и неисправимыми ошибками. Впереди был только новый день и бесконечная череда новых выборов. И впервые за долгое время, оба чувствовали, что следующий выбор, возможно, будет не таким уж и плохим.
Сувениры и несостоявшиеся звонки
Солнце уже вовсю пекло, когда они вернулись на виллу. Магия рассвета и тяжёлых разговоров медленно рассеивалась, уступая место тропической рутине. Кэтрин, заявив, что ей нужен «маникюр и десять часов красоты», удалилась в свои покои, унося с собой незримый груз несовершенного звонка.
Оставшись одна в просторной гостиной, она действительно взяла телефон. Блестящий, холодный гаджет лежал на её ладони, казалось, ждал. Она пролистала контакты, её палец завис над именем «Элайджа». Всего один тап. Один звонок. Можно сказать что-то небрежное: «Привет, старик, я на острове. Здесь скучно без твоих нравоучений». Или просто послушать его голос - ровный, спокойный, полный недосягаемого достоинства.
Но палец так и не опустился. Страх, старый и знакомый, сжал её горло. Не страх отвержения. Страх быть понятой. Страх, что за её лёгким тоном он услышит что-то настоящее, хрупкое и глупое, и это навсегда изменит баланс между ними. Или, что хуже, не услышит ничего. Она заперла экран и отбросила телефон на шезлонг, будто он обжёг ей пальцы. Лучше оставаться загадкой, даже для самой себя.
***
Тем временем Клеопатра, не в силах оставаться в тишине виллы, где каждый уголок напоминал о ночных признаниях, накинула лёгкую шаль и отправилась в маленький рыбацкий посёлок у подножия утёса.
Его нельзя было назвать магазином. Это была скорее лавка, где пахло специями, свежей рыбой, древесиной и солью. Полки ломились от местных деликатесов: баночки с мёдом диких пчёл, вяленые манго, острые соусы в глиняных горшочках, шоколад с морской солью и перцем, пакетики с ароматным чаем из местных трав. Клеопатру, вечно существовавшую на диете из крови, силы и воспоминаний, вдруг неудержимо потянуло к этой простой, земной щедрости.
Она взяла плетёную корзину и начала методично заполнять её. Не думая, почти на автомате. Баночка лимонного курда. Пакет воздушного риса с кокосом. Маринованные каперсы. Острые чипсы из плантана. Шоколадные трюфели с ромом. Локальные сыры, завёрнутые в пальмовые листья. Всё, что блестело, пахло или обещало новый, незнакомый вкус.
Пожилая женщина за прилавком, с лицом, испещрённым морщинами, как карта архипелага, наблюдала за ней с добродушным интересом.
-Праздник готовите, сеньёрита?
-Нет, - честно ответила Клеопатра, расплачиваясь. - Просто... хочется вкуса. Настоящего. Не того, что питает, а того, что... отвлекает.
Женщина кивнула, как будто поняла что-то очень глубокое. - terapia de compras-(Покупкотерапия).Иногда сладости лечат душу лучше любых лекарств. - Она положила в пакет дополнительную плитку шоколада. - В подарок. Чтобы слаще было.
Неся два переполненных пакета, Клеопатра вернулась на виллу. Кэтрин уже сидела у бассейна, в новых очках и с новым коктейлем, но телефон лежал рядом на столике - немой укор.
Увидев пакеты, Кэтрин приподняла бровь. - Что это? Ты собираешься открыть лавку?
Клеопатра высыпала свои трофеи на широкий каменный стол. Пестрое, аппетитное изобилие заиграло на солнце.
-Это, - сказала она, разворачивая шоколадный трюфель, - называется «отвлечение». Ты же сказала - «не кровь, но сойдёт».
Кэтрин рассмеялась, настоящим, весёлым смехом, который разогнал остатки её мрачного настроения. - Боги, ты гений! Драматичные откровения о прошлом и судьбе? Заедаем остренькими чипсами! Идеально.
Они устроили пир среди бела дня. Пробовали всё по очереди, корчась от остроты чили, зажмуриваясь от сладости мёда, смеясь над нелепости ситуации. Две древние вампирши, перемазанные шоколадом и крошками, спорили о достоинствах разных сортов сыра, как две обычные девушки на пикнике.
- Знаешь, - сказала Кэтрин, облизывая пальцы от лимонного курда, - я, кажется, поняла. Твоя «покупкотерапия». Это как маленькие победы. Ты не можешь изменить прошлое, не можешь заставить себя доверять или стереть страх... но ты можешь выбрать самый красивый баночку варенья. И это уже что-то. Это уже выбор, который тебе принадлежит.
Клеопатра кивнула, отламывая кусочек шоколада с перцем. Тонкий баланс горького, сладкого и жгучего наполнил её рот - сложный, не питающий, но живой вкус.
-Именно. Мы не можем контролировать больших демонов. Но мы можем... задобрить маленьких радостями. Пусть и ненадолго.
Они просидели так до самого вечера, пока солнце снова не начало клониться к воде. Пакеты опустели, стол был завален обёртками и крошками. Телефон Кэтрин так и не зазвонил. Боль прошлого не исчезла, страхи не растворились. Но на несколько часов они отступили, побеждённые простым, сиюминутным наслаждением от нового вкуса, от смеха, от странной, ненавязчивой компании друг друга.
Это не было решением. Это была передышка. Но иногда, как поняли обе, передышка - это именно то, что нужно, чтобы собраться с силами для следующего раунда вечной борьбы с собой и миром. А пока можно просто вытереть пальцы и смотреть, как закат окрашивает небо в цвета, похожие на те, что были в варенье из манго.
Миланский каприз
Два дня пролетели в расслабленном, сладком безделье. Они валялись на пляже, смеялись над глупыми ромкомами по телевизору и доедали остатки «покупкотерапии». Но вечность, даже самая комфортная, начинает давить скукой. И Кэтрин, как дитя, нуждающееся в постоянной стимуляции, внезапно вскочила с шезлонга.
- Знаешь чего мне не хватает? Суеты. Освещённых витрин. Музыки, от которой болит голова, и толпы, в которой можно потеряться. Мне нужен Милан.
Клеопатра, читавшая под пальмой древнегреческую поэму, подняла глаза. - Милан? Сейчас? У нас здесь океан.
- Океан никуда не денется! А вот осенняя коллекция Prêt-à-Porter - событие мимолётное! - глаза Кэтрин горели азартом охотника, почуявшего дичь. - Представь: мы врываемся на самый закрытый показ. Никаких приглашений, только мы, наше обаяние и... лёгкое внушение. Будем моделями!
Идея была настолько безумной, эгоцентричной и абсолютно в духе Кэтрин, что Клеопатра не смогла сдержать улыбки. После недели тяжёлых разговоров и копаний в прошлом, этот взрыв чистой, беззастенчивой легкомысленности был как глоток шампанского.
-Ты предлагаешь нам, двум древним тварям, выйти на подиум и позировать перед смертными?
-Именно! Это же идеальный катарсис! Мы сыграем в их мир. На их условиях, но с нашими правилами. Ну же, Клео, когда ты в последний раз делала что-то просто потому, что это весело?
Вечность действительно давала о себе знать. Последний раз она делала что-то «просто так»... пожалуй, до того, как стала сосудом для Тьмы.
-Хорошо, - сказала Клеопатра, закрывая книгу. - Но только если показ действительно закрытый. И если мы возьмём лучшие наряды.
***
Через шесть часов частный самолёт приземлился в Милане. Энергия острова сменилась нервным, творческим пульсом модной столицы. Кэтрин, как рыба в воде, повела их прямиком в эпицентр событий - в выставочный павильон, где царил предпоказный хаос: суетливые стилисты, нервные дизайнеры, высокомерные модели.
Их появление не осталось незамеченным. Две женщины невероятной, почти неестественной ауры - одна солнечно-беспутная, другая лунно-загадочная. Охранник попытался остановить их у входа, но встретился взглядом Клеопатры. Она не шевельнулась, не произнесла ни слова. Просто посмотрела. Её звёздные глаза на мгновение как будто поглотили весь свет вокруг, и в них отразилась бездна, гораздо более древняя, чем любая модная традиция. Охранник замер, его разум на секунду погрузился в мягкий, тёплый туман полного согласия. Он молча отступил, пропуская их.
- Видишь? - прошептала Кэтрин. - Работает. Теперь главный.
Главный дизайнер, итальянец с взъерошенными седыми волосами и воспалёнными от бессонницы глазами, орал на ассистента, когда они вошли в гримёрку. Он обернулся, готовый излить ярость на новых непрошеных гостей, и застыл.
Кэтрин уже работала. Её обаяние было осязаемым, физическим. Она не внушала - она завораживала. Улыбка, взгляд, лёгкое движение руки - и дизайнер, Марчелло, увидел в них не посторонних, а своих потерянных муз, которых он искал всю жизнь. «Совершенство! - выдохнул он. - Контраст! Солнце и луна! Хаос и порядок! Где вы были?!»
Через двадцать минут они были одеты в главные номера его коллекции - «Эклипс» (Затмение). На Кэтрин было платье-факел из золотой парчи, которое обжигало глаза своей дерзкой яркостью. На Клеопатре - струящееся платье из чёрного бархата и тюля, расшитое серебряными нитями, изображавшими созвездия. Оно поглощало свет, оставляя лишь таинственное мерцание.
Музыка загрохотала. Они вышли на подиум. Ослепительный свет софитов, вспышки камер, шёпот восхищения. Кэтрин шла как королева, завоевавшая мир, её улыбка была вызовом всему залу. Клеопатра двигалась с ледяной, неземной грацией, каждый её шаг был бесшумным и безупречным, взгляд скользил по толпе, не задерживаясь ни на ком, будто она видела не их, а отголоски иных, древних цивилизаций.
Это был триумф. Не как моделей, а как сил природы, на миг принявших человеческий облик. Когда они уходили за кулисы под гром оваций, Марчелло плакал от счастья и умолял подписать контракт. Они лишь загадочно улыбнулись и растворились в задних коридорах, оставив после себя легенду и десятки недоуменных вопросов.
***
Адреналин ещё кипел в крови, когда они оказались на Via Monte Napoleone. Показ был лишь разминкой. Теперь началась настоящая охота.
Они врывались в бутики, как ураган. Кэтрин сметала с полок всё, что блестело, кричала: «Это! И это! И это в трёх цветах!»
Клеопатра была более избирательна, но не менее радикальна. Её интересовали не тенденции, а вечность: идеально скроенное кашемировое пальто, платье-футляр из шёлка цвета ночи, сапоги из самой мягкой кожи, которые выглядели так, будто их носили сто лет и они будут актуальны ещё сто.
Горки нарядов росли в примерочных. Продавцы, сначала снисходительные, постепенно теряли дар речи, глядя на суммы в компьютере. Когда консультант в последнем бутике, с бледным лицом, принёс финальный чек, Кэтрин с вызовом посмотрела на Клеопатра, ожидая привычного жеста - «половина на половину».
Но Клеопатра лишь спокойно вынула из сумочки чёрную карту без единого опознавательного знака.
-Я оплачу.
-Что? Нет, мы же...
-Мы отдыхали на твоей вилле, - мягко, но не оставляя возражений, перебила её Клеопатра. - Ты обеспечила убежище, солнце и море. Это... логичное разделение обязанностей. Ты - локация. Я - гардероб. Всё честно.
Это было не просто щедрость. Это был жест власти. Дружеский, элегантный, но недвусмысленный. Я могу себе это позволить. Без усилий. И это мой способ сказать «спасибо» и напомнить, кто из нас на самом деле несёт бремя веков и ресурсов.
Кэтрин на секунду задумалась, затем рассмеялась и махнула рукой. - Ладно, ладно, не стану спорить с твоей древней логикой. Но следующий остров - мой! И я оплачу всё, включать воздух, которым мы будем дышать!
Когда они вышли на улицу, залитую вечерними огнями, за ними несли десятки сумок с логотипами самых роскошных домов моды. Они были похожи на двух нимф, разграбивших храм роскоши, абсолютно счастливых и довольных.
Сидели в лимузине, увозящем их в аэропорт, Кэтрин, обняв гору шоппинговых пакетов, вздохнула:
-Знаешь, я думала, что самое веселое - это показ. Но нет. Самое веселое - это когда у тебя есть подруга-загадка, которая может купить тебе пол-Милана, потому что «так честно».
Клеопатра смотрела в темное окно, где отражались огни города и её собственное, слегка уставшее, но удовлетворённое лицо.
-Иногда, - сказала она тихо, - нужно позволить себе просто быть. Быть экстравагантной. Быть легкомысленной. Быть... щедрой. Чтобы напомнить себе, что помимо прошлого и боли, есть ещё и настоящее. И в нём могут быть... довольно красивые платья.
Они улетели обратно на остров, оставив Милан в недоумении и с легендой о двух незнакомках, покоривших подиум и бутики за один день. А в их багаже лежала не просто одежда. Лежало доказательство того, что даже у вечности могут быть капризы. И что иногда самый сладкий вкус победы - это не власть над миром, а обладание идеально сидящим пальто и чувством, что на один день ты смогла забыть, кто ты есть, и просто блистать.
Возвращение домой
Самолёт приземлился в Мистик-Фолс глубокой ночью. Кэтрин, ещё полная энергии, предложила «завершить тур грехом» в каком-нибудь баре, но Клеопатра мягко отказалась. Лёгкость отпуска уже начинала испаряться, уступая место знакомому, холодному чувству долга и расчёта. Они стояли у чёрного внедорожника с водителем, которого Клеопатра вызвала заранее.
- Ну что ж, - Кэтрин вздохнула, но в её глазах не было обиды, только лёгкая, понимающая усталость. - Спасибо за... всё. За показ, за Милан, за то, что не стала читать мне мораль, когда я ревела о Элайдже на рассвете.
- Спасибо тебе, - ответила Клеопатра, и её улыбка была искренней, хоть и чуть грустной. - За солнце, за океан и за напоминание, что иногда нужно просто купить дурацкое платье и выйти в нём на подиум.
Они обнялись - быстро, по-дружески, но в этом объятии была целая вечность взаимопонимания двух одиноких душ. Кэтрин скользнула в такси, махнув рукой из окна, и исчезла в ночи. Клеопатра смотрела ей вслед, а потом повернулась к своему водителю и кивнула в сторону особняка.
Дорога казалась короче, чем обычно. Город спал, и только её машина нарушала ночную тишину. Когда тяжёлые кованые ворота её поместья со скрипом открылись, а затем закрылись за ней, она почувствовала, как последние остатки каникульной беззаботности опадают с неё, как осенние листья.
Она вошла в холл, включила свет и замерла.
Центральный зал её особняка, обычно воплощение минимализма, строгого порядка и полумрака, теперь напоминал склад роскошного универмага после землетрясения. От стены до стены, горами, волнами, баррикадами лежали пакеты, коробки, сумки и шопперы. Бархатные, бумажные, пластиковые. С логотипами Prada, Gucci, Valentino, Dior. Они заполнили собой парадную лестницу, загромоздили антикварные диваны, теснились вокруг статуй. Запах дорогой кожи, шёлка и новой краски витал в воздухе, перебивая привычные ароматы старого дерева и книжной пыли.
Она забыла. Вернее, вытеснила из сознания масштаб их миланского погрома. А служба доставки, очевидно, работала исправно.
Сотня? Их было больше. Наверное, двести. Или триста.
Клеопатра медленно прошла сквозь этот каньон из роскоши, её каблуки постукивали по мраморному полу, заглушаемые шелестом бумаги. Она шла, словно по лабиринту, который создала сама. На мгновение её охватило абсурдное желание рассмеяться. Вот он, материальный результат её попытки «быть легкомысленной». Не просто несколько платьев, а целый оптовый склад.
Она остановилась в центре зала, где было крошечное свободное пространство, и медленно обернулась на 360 градусов, принимая масштаб «ущерба». Затем её взгляд упал на маленький бархатный мешочек, валявшийся на вершине одной из гор. Она подняла его и вытряхнула содержимое на ладонь. Это была не купленная вещь. Это был чёрный, отполированный волнами камешек с пляжа их острова, который она машинально подобрала в последнее утро. Простой, тёплый на ощупь камень.
Контраст был поразителен. Триста пакетов с немыслимой роскошью и один бесплатный камешек, который значил больше, чем всё это вместе взятое.
Она сжала камень в кулаке, чувствуя его твёрдую, реальную поверхность. Потом глубоко вздохнула и сняла пальто, повесив его на единственный свободный выступ бронзовой статуи, которая теперь держала в руках не факел, а сумку из миланского бутика.
«Ну что ж, Клеопатра, - подумала она про себя, и в её мыслях прозвучала та самая, холодная и ясная нота Повелительницы. - Повеселились. Отвлеклись. Теперь пора возвращаться к работе».
Она прошла сквозь груды покупок в сторону своего кабинета, не глядя на них. Завтра, или когда-нибудь потом, она разберёт это. Может быть, что-то оставит. Большую часть, вероятно, отдаст или сожжёт. Это не имело значения. Важным был сам факт: она позволила себе эту слабость. Эта слабость теперь физически заполнила её дом, напоминая о том, что даже она может поддаться сиюминутному порыву.
В кабинете было темно и тихо. Она не включила свет, подошла к окну. На её столе, в стороне от хаоса в зале, аккуратно лежали несколько конвертов. Сообщения от охраны о попытках девушек проникнуть в дом. Отчёты о тишине в городе. И один, самый нижний, без маркировки, от её собственной сети теней. В нём, как она знала, будет информация о передвижениях Никлауса. О трещинах в его забвении. О том, что прошлое, действительно, не желает оставаться в прошлом.
Она взяла конверт, но не открыла. Просто держала его в одной руке, а в другой сжимала тёплый камешек с острова.
Однажды вечность была лёгкой, как перо, и беззаботной, как смех Кэтрин. Другой вечностью был холодный расчёт, боль утрат и тяжёлое бремя силы. Она жила в обеих. И прямо сейчас, стоя между материальным доказательством одной и надвигающейся тенью другой, она чувствовала странное спокойствие.
Каникулы окончены. Игра в Мистик-Фолс снова ждала своего игрока. И на этот раз она вернулась за стол не только с древней мудростью и силой Тьмы, но и с лёгким загаром, новым платьем от кутюр в одном из этих сотен пакетов и простым камешком в кармане - напоминанием, что даже в вечности есть место для мгновений настоящей, простой жизни.
Она открыла конверт. Звёзды в её глазах замерли, отражая строки донесения. Пора было снова становиться Архитектором, Повелительницей, Тенью. Но где-то глубоко внутри, под слоями расчёта, теперь теплился крошечный, тёплый уголок, согретый солнцем далёкого острова и безумной дружбой королевы хаоса. И, возможно, это делало её опаснее, чем когда-либо прежде.
Неделя в ожидании и поисках
Мистик-Фолс. Школа.
Прошла неделя с тех пор, как Клеопатра исчезла. Для Елены, Кэролайн и Бонни эти дни растянулись в бесконечную, унылую ленту вины и тревоги. Школа стала фоном для их внутренней пытки.
Они сидели за своим привычным столом в столовой, но еда казалась безвкусной. Разговоры вертелись вокруг ничего: домашние задания, сплетни о других учениках, но каждый из этих разговоров рано или поздно затухал в неловком молчании. Их взгляды непроизвольно скользили к пустому стулу, который раньше занимала Клеопатра.
- Она сегодня тоже не пришла, - тихо констатировала Кэролайн, протыкая вилкой салат. В её голосе не было обычной энергии, только усталая покорность.
-Мы проверяли особняк утром, - так же тихо ответила Бонни. - Ворота заперты. Но внутри... кажется, есть свет. И много... коробок. Как будто что-то привезли.
Елена только кивала, её мысли были далеко. Она ловила себя на том, что ищет в толпе коридоров чёрные волосы и царственную осанку. Каждый раз, когда за спиной раздавался знакомый смех или мелькало тёмное платье, её сердце бешено колотилось, лишь чтобы через секунду сжаться от разочарования.
Они стали своеобразными призраками у её ворот. Каждый вечер, как по расписанию, одна из них (а иногда и все вместе) подъезжала или подходила к особняку, останавливалась у железных решёток, смотрела на освещённые окна верхнего этажа и уезжала, не решившись позвонить или перелезть через забор. Их вина была слишком свежей и острой.
Стефан наблюдал за ними с беспокойством и собственным чувством ответственности. Он предлагал поговорить с Клеопатрой от их имени, но девушки отказывались. «Она сказала, что мы все должны прийти. Вместе. И смотреть ей в глаза», - повторяла Елена, и в этих словах была вся тяжесть их проступка.
Дэймон, со своей стороны, ворчал, что они «устроили культ личности вокруг какой-то странной девицы», но даже его цинизм казался приглушённым. Он слишком хорошо знал цену предательству, даже если оно было совершено из лучших побуждений. Он иногда появлялся возле особняка глубокой ночью, не подходя близко, просто наблюдая, как в одном окне часами горит свет. Его вампирский слух не улавливал ни звуков, ни сердцебиения. Дом был тих, как гробница, и это пугало его больше, чем любая активность.
Их мир сузился до размеров школьных коридоров, столовой и дороги к запертым воротам. Показная нормальность трещала по швам, обнажая сырые, незаживающие раны вины и сожаления.
***
Нью-Йорк. Пентхаус с видом на ночной город.
В то время как в Мистик-Фолс томились в тихой агонии, Никлаус Майклсон вёл свою войну. Но это была не война за территорию или власть. Это была война за память.
Его пентхаус на Манхэттене был временной базой, заполненной не предметами роскоши, а хаосом поиска. Столы были завалены древними манускриптами, распечатками из оцифрованных архивов тайных обществ, фотографиями артефактов и картами. Карты были испещрены пометками, стрелками, вырезками. Он искал не силу. Он искал её.
Проклятие, его гибридная природа, месть семье - всё это отошло на второй план, померкло перед навязчивой, грызущей пустотой внутри. Он не помнил её лица, но помнил ощущение. Ощущение потери чего-то колоссального. Ощущение, что кто-то вырвал из его истории самую важную главу.
Он нанял лучших (и самых бессовестных) исследователей сверхъестественного, платил целые состояния за доступ к закрытым коллекциям, угрозами выбивал информацию из древних вампиров и ведьм, которые помнили больше него.
- Майклсон, - сказал один из таких исследователей, пожилой вампир-библиотекарь с дрожащими руками. - Вы ищете призрак. «Женщину со звёздами в глазах» - это описание подходит под дюжину легенд от Шумера до средневековой Франции. Это может быть метафора, может быть видение, может быть...
- Это не метафора! - голос Никлауса прозвучал как удар хлыста, заставив библиотекаря вздрогнуть. - Я чувствую это. Здесь. - Он ударил кулаком в грудь. - Как шрам, который болит, но я не могу найти его на коже. Ищите не легенды. Ищите пробелы. Ищите то, что слишком старательно стёрто. События, которые не сходятся. Персонажей, которые появляются в хрониках и бесследно исчезают.
Он рыскал по цифровым следам: необъяснимые покупки предметов старины, внезапное появление богатых и загадочных фигур в ключевых точках истории, совпадающее с его собственными перемещениями столетия назад. Он строил параноидальные, сложные схемы на стенах, соединяя ниточками даты, места, имена.
И однажды ночью он наткнулся на него. Крошечный, почти незаметный слух в сверхъестественных кругах Европы. Не о древнем зле или артефакте. О скандале. О закрытом показе в Милане, на который пробрались две незнакомки. Одна - яркая, хаотичная, похожая на... на Кэтрин Пирс. Другая - описана как «ночь, воплощённая в женщине», с невыразимым, леденящим взглядом. Их лица не попали в прессу - их словно не существовало для камер. Но один из дизайнеров, под влиянием страха и дорогого коньяка, пробормотал знакомую фразу: «...глаза... как будто в них можно увидеть падение империй...»
Сердце Никлауса, холодный и могучий насос, на секунду замерло. Он не знал почему. Но каждый инстинкт, каждая клетка его древнего существа кричала: ОНА.
Милан. Глаза. Пробел. Всё сошлось в одну точку.
Он отшвырнул со стола всё, кроме карты. Его палец лег на Милан, затем медленно пополз через океан, к восточному побережью Америки. Он знал, куда ведёт след. Не в Нью-Йорк. Не в Новый Орлеан.
В Вирджинию. В Мистик-Фолс.
Гибрид, месть, семья - всё это могло подождать. Сейчас перед ним была охота. Охота на собственное прошлое. И на женщину, которая украла его у него. Ярость, которую он чувствовал, была старой и знакомой, но теперь у неё была цель. И имя, которое он всё ещё не мог вспомнить, но уже ненавидел и жаждал одновременно.
Он взял свой плащ. Пентагон исследований и безумия остался позади. Ответы, которые он искал, лежали не в древних книгах. Они ждали его в маленьком, ничем не примечательном городке, полном вампиров, оборотней и секретов. И, как он теперь подозревал, одной очень древней, очень опасной женщины, которая смела играть с его памятью.
Две параллельные реальности - мир страдающих девушек и мир одержимого Первородного - неумолимо сближались. И точка их столкновения была уже предопределена: тихий, тёмный особняк на окраине Мистик-Фолс, где Повелительница Тьмы, окружённая горами миланской роскоши и одной простой галькой, ждала. Зная, что буря, которую она когда-то усмирила и стёрла, теперь нашла её след и движется навстречу. И на этот раз забытье не будет вариантом.
Тихие дни в Мистик-Фолс
Школа Мистик-Фолс жила своей обычной жизнью, словно гигантский механизм, равнодушный к сломанной шестерёнке. Звонки сменялись уроками, учителя монотонно бубнили у доски, ученики перешёптывались на задних партах и обменивались записками. И никому - абсолютно никому - не было дела до отсутствующей Клео Патрас.
Учитель истории, мистер Тэннер, вяло перелистывал журнал на вторую неделю подряд, ставил очередной «н» против её фамилии и переходил к следующему. Директору Саратову доложили об отсутствии, он кивнул, пробормотал что-то о «семейных обстоятельствах» и уткнулся в бумаги. Система работала. Девочка из богатой семьи, возможны частные репетиторы, перевод - что угодно. Их мир не затрещал по швам из-за одной пропавшей ученицы.
Но для Елены, Кэролайн и Бонни этот безучастный конвейер был пыткой. Они видели, как мир движется дальше, и это заставляло их чувствовать себя ещё более беспомощными и виноватыми. Их собственная вселенная замерла, в то время как всё вокруг вращалось с прежней скоростью.
Стол в столовой был теперь местом молчаливого страдания. Они сидели втроём, но словно разделённые невидимыми стенами.
- Миссис Хэтчетт спросила о её проекте по биологии, - тихо сказала Бонни, ковыряя вилкой в картофельном пюре. - Я сказала, что не знаю. Она пожала плечами и поставила ноль. Как будто так и надо.
Кэролайн, обычно такая оживлённая, смотрела в окно. На её лице не было ни злости, ни драмы - только пустота. - Я вчера видела её гардероб... точнее, пустое место в гардеробе. Его уже заняла новая девочка из футбольной команды. Поставила свои кроссовки.
Елена не отвечала. Она держала в руках телефон, на экране которого всё ещё висело последнее, неотвеченное сообщение Клеопатры. Она перечитывала его в сотый раз, пытаясь найти скрытый смысл, намёк на прощение, которого не было. «Уезжаю на неделю. Не ищите.» Холодно, без точек над «i», без объяснений. Самое страшное наказание - не ярость, а это ледяное безразличие.
Стефан наблюдал за ними издалека, с чашкой кофе в руке. Его собственное раскаяние грызло его изнутри, но он чувствовал, что любое его вмешательство сейчас лишь ухудшит ситуацию. Он был частью проблемы. Его «благородный» поступок с проверкой оказался ударом ниже пояса, и он это понимал.
Дэймон, проходя мимо их стола, бросил язвительное, но лишённое обычного огня замечание: - Что, клуб поклонников призрака всё ещё в сборе? Советую сходить к психологу школьному. Может, пропишет вам групповую терапию «Как пережить, когда твой манипулятивный друг-вампир ушёл в самоволку».
Но даже его колкость не вызвала прежней реакции. Кэролайн лишь мутно на него посмотрела, а Елена вовсе не отреагировала. Дэймон фыркнул и удалился, но его плечи были напряжены. Эта тишина, эта всеобщая подавленность действовала ему на нервы больше, чем любой открытый конфликт.
Пентхаус. Нью-Йорк.
Никлаус стоял перед гигантской пробковой доской, увешанной фотографиями, картами и обрывками пергаментов. Его глаза, обычно горящие яростью, сейчас были остекленевшими от концентрации. Он прошёлся по городам и векам: Рим 1500-х, Париж 1780-х, Лондон 1880-х...
Везде были следы - таинственная коллекционерша, советница в тени, женщина невероятной красоты и власти, появлявшаяся и исчезавшая на десятилетия.
Но одно имя, один образ не всплывал. Пробел. Чёрная дыра в его исследовании - 1890-е годы. Примерно в то время, когда он, по смутным ощущениям, что-то потерял. Он не помнил Лондон того периода. Помнил лишь туман, боль и...
пустоту.
И вот теперь, новый пазл. Совсем свежий. Его информатор, ведьма с доступом к школьным базам данных на побережье, прислала странную выдержку. Небольшой городок в Вирджинии. Мистик-Фолс. За последний год - всплеск сверхъестественной активности, смерти, странные случаи. И среди прочего - запись о новой ученице, поступившей в начале семестра. Клео Патрас. Фотография отсутствует в системе.
Адрес - старый особняк на окраине, купленный через офшорную компанию. Родители - «указаны», но проверить их существование невозможно.
И самое главное - девочка пропала со школы две недели назад. В тот самый период, когда он, Никлаус, почувствовал особенно острое, ничем не обоснованное беспокойство, заставившее его вернуться из Европы.
Клео.
Имя ничего не говорило.Но что-то щёлкнуло в самой глубине его существа, за пределами памяти. Глухой, болезненный толчок, как удар по ампутированной конечности.
Он медленно подошёл к карте США, ткнул пальцем в точку, обозначавшую Вирджинию. Его губы растянулись в беззвучном оскале, в котором не было ни радости, ни триумфа. Была лишь холодная, хищная решимость.
- Нашла тебя, призрак, - прошептал он в тишину пентхауса. - Кто бы ты ни была. Что бы ты ни отняла у меня. Я иду за ответами.
Особняк Клеопатры. Мистик-Фолс.
В особняке царил порядок. Гордыни покупок из Милана исчезли - часть была аккуратно разобрана и спрятана, часть отправлена на благотворительность или просто испарена магией в "резервное" хранилище. В гостиной теперь снова царила строгая, почти монастырская чистота.
Клеопатра стояла в кабинете перед большим экраном, на котором в режиме реального времени транслировались кадры с камер наблюдения. Она видела, как Елена в сотый раз подходит к воротам, замирает и уходит. Видела потерянный взгляд Кэролайн из окна школьного автобуса. Видела, как Бонни пытается медитировать в лесу, но её аура колышется от беспокойства.
На другом мониторе мелькали данные: отчёты о перемещениях Никлауса, его запросы, его приближение. Трещина в стене дала о себе знать. Он вышел на след.
Уголок её губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Не злорадную, а... удовлетворённую. Её «отпуск» и молчание сделали своё дело идеально. Её куклы измотаны виной и готовы на всё для искупления. А её главный «призрак» из прошлого, ведомый инстинктом, а не памятью, вышел прямо на её игровое поле.
Она выключила экраны и подошла к окну. Начинался вечер. Скоро её «друзья» снова придут караулить у ворот. А скоро - гораздо более опасный гость появится на горизонте.
Учителям было всё равно. Миру было всё равно. Но здесь, в тишине её особняка, завязывались нити новой, куда более масштабной и опасной игры. И на этот раз в ней участвовали не только локальные драмы вампиров и ведьм, но и древняя, нерешённая история двух бессмертных, чья встреча могла либо испепелить всё вокруг, либо... переписать правила всего сущего.
Она взяла со стола тот самый чёрный камешек с острова, согрела его в ладони.
-Пора заканчивать антракт, - тихо произнесла Клеопатра, и её звёздные глаза холодно сверкнули в сгущающихся сумерках. - Сцена ждёт. И все актёры уже в сборе.
Конечно, вот продолжение в нужном вам ключе - психологическая игра Клеопатры и леденящая душу развязка на крыше.
Призрак у ворот
Они пришли вчетвером - Елена, Кэролайн, Бонни и Стефан. Дэймон отказался, назвав это «клоунадой для истеричек», но напряжение в его голосе выдавало, что и ему не по себе. Они стояли перед чёрными коваными воротами особняка Клеопатры, как в ту ночь, когда всё началось. Только теперь здесь не было ни смеха, ни уверенности, лишь гложущее чувство вины и смутная надежда, что, может быть, сегодня она их увидит. Услышит.
- Может, просто позвоним в домофон? - тихо предложила Кэролайн, но её рука не тянулась к кнопке.
- Она сказала «не ищите», - прошептала Елена, глядя на освещённые окна второго этажа. - Но она здесь. Я чувствую.
Бонни, сжав руки в кулаки, сосредоточилась, пытаясь уловить магические вибрации. - Здесь что-то есть. Не злое, но... активное. Как будто сам дом смотрит на нас.
Именно в этот момент на третьем этаже, в окне мансарды, которую они всегда считали заброшенной, шевельнулась штора. Медленно, плавно, будто её отодвинула невидимая рука. Все четверо замерли, впившись взглядом в тёмный проём. Света внутри не было, только глубокая чернота, контрастирующая с белёсым тюлем.
- Это... ветер? - неуверенно сказал Стефан, но в воздухе царил штиль.
- Там нет открытых окон, - бледнея, прошептала Бонни. Её ведьминское чутьё билось тревогой.
Прежде чем они успели обсудить увиденное, на первом этаже, в гостиной, вспыхнул свет. Яркий, люстра заливала комнату тёплым жёлтым сиянием. Они увидели знакомую обстановку: диваны, камин, картины на стенах. Всё было на своих местах, идеально чисто. И абсолютно пусто.
Свет горел ровно тридцать секунд, создавая невыносимое ощущение приглашения, ловушки. Потом - щелчок. Темнота. Полная, густая, поглотившая даже отсветы луны.
Сердца в груди заколотились чаще. Кэролайн схватилась за руку Елены.
- Она играет с нами, - сдавленно произнёс Стефан. - Это её способ сказать, что она знает, что мы здесь. И что мы ей не нужны.
- Нет, - вдруг выдохнула Бонни, её взгляд был прикован не к окнам, а к парадной двери. - Смотрите.
Массивная дубовая дверь с железными накладками... медленно, бесшумно, отворилась настежь. Никого за ней не было. Только тёмный прямоугольник холла, ведущий вглубь дома. Это был явный, недвусмысленный знак. Входите.
Но ни у кого не возникло и мысли сделать шаг вперёд. Этот жест был не гостеприимным. Он был леденящим. Как открытая пасть. Они стояли, парализованные страхом и непониманием, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
И тут Кэролайн, подняв глаза от зияющей двери к крыше, издала сдавленный, почти бесшумный крик. Её рука дрожащей точкой указала вверх.
На самом гребне крутой черепичной крыши, на фоне тёмно-синего, усыпанного звёздами неба, сидела фигура.
Это была женщина. Или то, что напоминало женщину. Она сидела, обхватив колени, в простом светлом платье, которое сливалось с лунным светом, делая её похожей на бледный мраморный изваяние. Длинные тёмные волосы спадали на плечи, скрывая лицо. Поза была неестественно неподвижной, как у куклы.
- Клео... - сорвалось с губ Елены, но это было не имя, а стон, полный ужаса.
Это была она. Узнавался силуэт, осанка, разрез платья. Но всё было не так. Слишком бледная. Слишком безжизненная. Словно вырезанная из льда или фарфора. И самое страшное - она не смотрела на них. Её голова была слегка наклонена, скрытое лицо обращено куда-то вдаль, за пределы сада, за пределы города, в какую-то незримую пустоту.
Она просто сидела там, на высоте, одинокая и призрачная, игнорируя их присутствие с таким абсолютным безразличием, которое было страшнее любой ярости. Это был не человек. Это было напоминание. Призрак их предательства, материализовавшийся на крыше собственного дома, чтобы просто быть. Чтобы они видели. Чтобы они знали.
Стефан инстинктивно шагнул вперёд, как будто хотел что-то крикнуть, что-то сделать. Но Бонни схватила его за рукав, её пальцы впились в ткань.
-Не надо, - прошептала она, и в её голосе звучал чистый, животный страх. - Это не она. Это... её тень. Её боль. И она не хочет, чтобы мы подходили. Она хочет, чтобы мы это видели.
Кэролайн тихо плакала, прижимая кулаки ко рту. Елена не могла оторвать глаз от той бледной, одинокой фигуры на крыше. В её голове пронеслись все их разговоры, смех, доверие. И один поступок, который всё разрушил. Теперь их подруга, их Клео, превратилась в этого безмолвного, ледяного стража собственного горя, недосягаемого и бесконечно далёкого.
Дверь в дом всё ещё зияла темнотой. Свет на третьем этаже больше не вспыхивал. Только она. Силуэт на фоне ночного неба.
Они простояли так, может быть, минуту, может, вечность. Пока фигура на крыше не совершила одно едва уловимое движение - повернула голову. Не на них. Совсем чуть-чуть, как будто услышав зов из другого измерения. Этого было достаточно.
Они отступили. Медленно, не спуская с неё глаз, пятясь к машинам. Никто не сказал ни слова. Что можно было сказать?
Когда машины завелись и фонари выхватили из темноты стволы деревьев, Елена бросила последний взгляд на крышу. Фигура исчезла. Как будто её и не было. Только открытая настежь дверь по-прежнему чёрным прямоугольником зияла в стене особняка, словно немой крик, застывший в ночи.
Они уехали. А дом Клеопатры погрузился в полную, всепоглощающую тишину. Игру в напоминание она выиграла. Теперь они знали. Они видели. И этот образ - бледная, одинокая фигура, отвернувшаяся от них на краю крыши, - будет преследовать их куда страшнее любого явления или объяснения. Это был приговор. Безмолвный, наглядный и окончательный.
И где-то в глубине особняка, в тёмном кабинете, Клеопатра наблюдала на экране, как удаляются огни их машин. На её лице не было ни злорадства, ни печали. Только холодная, расчётливая уверенность. Первый акт её возвращения был сыгран безупречно. Теперь, когда её «друзья» сломлены страхом и виной, а тень из прошлого неумолимо приближается к городу, можно было готовить сцену для настоящей драмы.
Урок от Мастеров
Три часа ночи. Особняк Клеопатры.
Звонок разорвал тишину не как набат, а как ядовитое шипение змеи. Клеопатра, не спавшая, разглядывающая звёзды в своём планетарии, взяла телефон. На экране сияло имя: Кэтрин Пирс.
- Проснись, усни, дорогая. У меня для тебя есть идея, - голос Кэтрин звучал как шёпот соучастника, полный сахарной игривости и стальных лезвий. - Мне тут стало скучно в моём унылом мотеле. А потом я вспомнила наших... общих знакомых. Твоих плачущих щенков и моих драматичных бывших. Не хочешь развлечься? Поиздеваться над их священной компашкой? Посмотреть, как они задохнутся от неловкости и ярости?
Клеопатра медленно улыбнулась в темноте. В её звёздных глазах отразилось холодное любопытство. После леденящего спектакля с «призраком на крыше» требовался новый акт. Более живой, более дерзкий, более унизительный.
- Почему бы и нет, - её голос был ровным, словно она соглашалась на чашку чая. - Что ты предлагаешь?
- А вот что, - Кэтрин засмеялась. - Завтра утром. Школа. Я - новая ученица. Ты - моя лучшая и единственная подруга. Мы идём туда и превращаем их священный храм знаний в наш личный цирк. Без крови. Только нервы. Только унижение. Согласна?
- Звучит... забавно, - ответила Клеопатра. - Жду тебя к завтраку.
Час спустя под окнами вновь заурчал «Ягуар» Кэтрин. Она ворвалась в дом с сумками от Alexander McQueen и Vivienne Westwood, полными откровенно нешкольной, но идеально сшитой одежды.
- Не смей говорить, что у тебя нет ничего подходящего! - крикнула она, уже роясь в гардеробной Клеопатры. - А, вот! Идеально! Чёрное и белое. Инь и Ян. Роковая загадка и солнечная бестия. Они сдохнут от зависти и недоумения!
Они провели остаток ночи как две девочки-подростки перед первым балом, если бы эти девочки были тысячелетними вампиршами. Они примеряли наряды, смеялись над абсурдностью ситуации, строили планы. Кэтрин осталась на ночь, и их тихий смех был слышен только стенам особняка.
Утро. Школа Мистик-Фолс.
Они появились, когда первый звонок ещё не прозвучал, но коридоры уже были полны учеников. И их появление остановило время.
Клеопатра - в идеально скроенном костюме-смокинге из чёрного бархата, с белой блузкой и острыми лодочками. Её волосы были убраны в строгий, но безупречный пучок. Она была воплощением ледяной, аристократической элегантности.
Кэтрин - её полная противоположность и идеальное дополнение. Лёгкое, струящееся платье кремового цвета от Chloé, мягкие локоны, солнечная улыбка, в которой искрилось столько дерзости, что воздух звенел. Она держалась за руку Клеопатры, и вместе они были событием.
Шёпот прокатился по коридору: «Это же Клео Патрас! Она вернулась! А это кто? Боже, они потрясающие!»
Их первая цель была достигнута без единого слова. Все смотрели. Елена, Кэролайн и Бонни, стоявшие у своих шкафчиков, замерли, будто увидели призраков. На лицах Кэролайн и Елены - шок, смешанный с надеждой и ужасом. На лице Бонни - мгновенная, острая настороженность.
Кэтрин, не глядя на них, мило улыбнулась первой попавшейся ученице: «Привет, милая! Не подскажешь, где тут кабинет директора? Я новая. Кэтрин Пирс. А это моя подруга, Клео Патрас. Патрас и Пирс, звучит похоже, не находите? Почти как сёстры.»
Фраза, брошенная небрежно, как конфетти, упала в полную тишину и взорвалась в головах у троицы. Пирс. То самое имя, которое было кошмаром Сальваторе, причиной всех бед.
Стефан, вышедший из кабинета учителя, увидел их и побледнел так, будто ему в сердце воткнули кол. Его взгляд метнулся от солнечной, улыбающейся Кэтрин к ледяной, невозмутимой Клеопатре. Связь была очевидна. И она была ужасающей.
---
Урок истории. Мистер Тэннер.
- Мистер Сальваторе, продолжите, пожалуйста, хронологию событий Бостонского чаепития и его влияние на...
Стефан только открыл рот,чтобы собраться с мыслями, как с первого ряда раздался звонкий, уверенный голос Кэтрин:
- О, простите, мистер Тэннер! Это просто восхитительная тема! Если позволите, Клео может рассказать об экономических предпосылках лучше любого учебника. Она просто помешана на колониальной фискальной политике!
Все головы повернулись. Клеопатра, не меняя выражения лица, подняла глаза на учителя и начала говорить. Её речь была безупречной, структурированной, полной дат, имен и цитат из первоисточников, о которых Тэннер только читал в академических журналах. Она закончила ровно за секунду до того, как прозвенел бы звонок с урока. В классе повисла оглушённая тишина.
- ...следовательно, Бостонское чаепитие было не спонтанным актом вандализма, а логичным финалом системного кризиса, - завершила она и снова устремила взгляд в окно, как будто только что прочитала прогноз погоды.
Мистер Тэннер, покраснев от смущения и восторга, выдохнул: «Сто баллов, мисс Патрас. Сто баллов.»
Так повторялось на каждом уроке. Математика: Кэтрин «случайно» замечала ошибку в решении на доске, а Клеопатра предлагала три альтернативных, более изящных способа доказательства. Литература: Кэтрин вызывалась анализировать мотивы Гэтсби, а Клеопатра цитировала наизусть критические эссе, которых не было в программе. Они работали как два конца одного бича - один заманивал, другой хлестал. Они отвечали быстрее, чем учителя заканчивали задавать вопросы. Они получали 100 баллов везде. Не из желания учиться. Из желания доминировать.
Они ходили везде вдвоём. Неразлучные. Игнорируя троицу с таким искусным, непробиваемым безразличием, что это было больнее любой грубости. Когда Кэролайн, набравшись духа, попыталась подойти к Клео на обеде, Кэтрин мягко взяла её за локоть:
- О, извини, милая, мы как раз обсуждаем кое-что наедине. Понимаешь, старые подруги, столько всего надо наверстать. - И её улыбка была такой сладкой и такой ядовитой, что Кэролайн отпрянула, словно обожжённая.
После уроков. Спортзал.
Кульминацией стал черлидинг. Кэролайн Форбс, гордость команды, готовилась к главному выступлению на празднике Основания города. Она репетировала у зеркала, когда в зал вошли они.
Кэтрин, уже переодетая в обтягивающий топ и шорты, которые выглядели на ней как высокая мода, подошла к тренеру.
- Мы слышали, тут идёт отбор на сольное выступление? Мы новенькие, конечно, но... - она взглянула на Клеопатру.
Та, не говоря ни слова, сделала несколько шагов к центру зала. И затем... начала двигаться. Это не был заученный школьный танец. Это была хореография. Сложная, отточенная, полная нечеловеческой грации, силы и синхронности с музыкой, которая даже не играла. Она закончила пируэтом, который заставил бы заплакать от зависти балерину Большого театра.
В зале воцарилась гробовая тишина. Даже Кэролайн застыла с открытым ртом.
- Ну что? - Кэтрин обняла Клеопатру за плечи, сияя. - Думаем, мы справимся. А ты, Кэролайн, такая молодец! Ты будешь замечательной запасной. На случай, если у нас вдруг срочные дела.
Они ушли, оставив за собой раздавленную команду, униженную Кэролайн и полный спортивный зал учеников, которые уже видели новых звёзд.
Один день. Им потребовался всего один день, чтобы разорвать школьную иерархию в клочья, поставить на уши весь факультет и показать «компашке» их истинное место - где-то далеко внизу, в тени их безупречного, безжалостного дуэта.
Выйдя из школы, Кэтрин рассмеялась, запрокинув голову.
- Ну что, сестрёнка? Весело?
Клеопатра позволила себе лёгкую,почти невидимую улыбку. Она посмотрела на окно класса, где, она знала, за ними наблюдали полные боли и гнева глаза.
- Приемлемо, - сказала она. - Но это был только первый акт. Завтра... завтра можно будет добавить немного огня.
И две тени, одна солнечно-жестокая, другая звёздно-холодная, растворились в предвечерних сумерках, оставив за собой школу, полную сломанных амбиций, разбитых сердец и щемящего вопроса: «Что они задумали ещё?»
Акт второй-Полное поглощение
На следующее утро в школе царила атмосфера похоронного молчания, нарушаемая лишь нервным перешёптыванием. Все уже знали. Все видели. Доска почёта в холле, священный скрижаль достижений Мистик-Фолс, была безжалостно обновлена. Имена Елены Гилберт, Кэролайн Форбс и Бонни Беннет - стёрты, как будто их никогда и не было. На отполированной поверхности теперь красовались лишь две лаконичные, изящные гравировки, сделанные так, будто их вырезали алмазом по стеклу:
C.P.
K.P.
Инициалы, не нуждающиеся в расшифровке. Знак нового порядка.
Клеопатра и Кэтрин вошли не как вчера - не как дерзкие новички, а как полноправные хозяйки территории. Их гардероб был ещё более отточенным и вызывающим. Клеопатра - в платье-футляре цвета воронова крыла, её волосы - идеальная волна, пахнущая холодом и сандалом. Кэтрин - в костюме из розового твида, смертельно опасном в своей игривости. Они не улыбались. Они оценивали.
Первый урок, химия, стал чистым издевательством. Когда миссис Гаррис неуверенно начала объяснять основы титрования, Кэтрин, не поднимая руки, мягко поправила её, указав на устаревшую константу в учебнике. Клеопатра, не глядя на реактивы, назвала точную молярность раствора по запаху. Их лабораторная работа была сдана через десять минут после начала урока - безупречный отчёт с безукоризненными расчетами, предвосхищавший следующие три темы программы. 100 баллов. Учительница смотрела на их работу с благоговейным ужасом.
На литературе они вдвоём устроили дебаты по «Гамлету», играя в слова и философские концепции так, будто перекидывались мячиком. Профессор Келси, считавшийся грозой школы, смог лишь открывать и закрывать рот, пытаясь вставить хоть слово. В конце Клеопатра прочла монолог Офелии на древнедатском - язык, звучавший как шёпот могил. Класс замер. 100 баллов.
Они не просто получали высшие баллы. Они устанавливали стандарт, до которого никто не мог дотянуться. Они были живым укором посредственности, которая царила вокруг.
Но истинный удар был нанесён в обед. Троица - Елена, Кэролайн, Бонни - сидели за своим столом, пытаясь не смотреть на доску почёта. Они были бледны, подавлены, раздавлены. Кэролайн украдкой вытирала глаза.
Именно к их столу, с подносами в руках, направились Клеопатра и Кэтрин. Весь зал затаил дыхание. Они остановились, но не сели.
- О, кажется, это место занято, - сказала Кэтрин, её голос был сладким, как сироп, и острым, как бритва. - Мы ищем стол... с лучшим видом. И более интересной компанией.
Её взгляд скользнул по их лицам, не задерживаясь, как по пустым стульям. Затем она мягко ткнула локтем Клеопатру.
- Пойдём, Клео. Мне кажется, воздух тут стал чуть менее... свежим.
Они развернулись и направились к столу футболистов и чирлидерш - к самой вершине школьной иерархии, которую сами же и переписали. И что самое унизительное - их там ждали. Места были освобождены. Лидеры новой, утверждённой ими же элиты смотрели на них с подобострастным интересом.
Троица осталась сидеть в полной изоляции. Их стол, ещё вчера бывший центром притяжения, превратился в островок отверженных. Даже самые преданные друзья избегали смотреть в их сторону, боясь навлечь на себя внимание новых королев.
Весь день прошёл под знаком их абсолютного владычества. Они дирижировали разговорами в коридорах, их мнение по любому вопросу - от выбора темы школьной газеты до музыки на танцах - становилось законом. Они не приказывали. Они просто высказывались, и мир вокруг них перестраивался согласно их воле.
Когда последний звонок прозвенел, они вышли из школы под восхищёнными и запуганными взглядами. У парадного входа их уже ждал тот самый «Ягуар» Кэтрин.
Перед тем как сесть в машину, Клеопатра на мгновение остановилась и обернулась. Её звёздные глаза нашли в толпе выходящих учеников троих - сломленных, растерянных, потерянных. Елена встретилась с ней взглядом, и в её глазах читалась немой вопрос, мольба, боль.
Клеопатра не улыбнулась. Не нахмурилась. Она просто посмотрела, и этот взгляд был страшнее любого слова. В нём не было ни злорадства, ни ненависти. Лишь холодное, безличное подтверждение факта: Вы были на вершине. Теперь вы - никто. Потому что мы так решили.
Она повернулась и скользнула на пассажирское сиденье. Кэтрин, за рулём, бросила последний насмешливый взгляд на школьные ступеньки и нажала на газ. «Ягуар» рванул с места, оставляя за собой лишь запах дорогого бензина и чувство необратимой перемены.
В машине Кэтрин рассмеялась.
-Ну что, сестричка? Довольна реконструкцией ландшафта?
Клеопатра смотрела на убегающую в зеркале заднего вида школу,превращавшуюся в игрушечную.
-Ландшафт выровнен, - произнесла она без интонации. - Но фундамент ещё не проверен. Настоящие бури приходят извне.
Она думала не о школьных интригах. Она думала о тревожных донесениях, о тени, приближающейся к Мистик-Фолс. Никлаус был уже близко. И его появление станет испытанием не для школьной иерархии, а для самого её существа, для стен, которые она возвела вокруг своего прошлого.
Игра с щенками была забавной разминкой. Но теперь на горизонте маячил настоящий хищник. И ей нужно было решить - продолжать ли держать своих «подруг» в положении униженных просителей или... превратить их в пешки в куда более опасной партии. Ведь против бури иногда нужны не стены, а правильно расставленные колья.
«Ягуар» скрылся за поворотом. В школе, в опустевшем холле, доска почёта с двумя инициалами холодно отсвечивала под флуоресцентными лампами, как надгробная плита по старому порядку. А трое у парадных дверей ещё долго стояли, не в силах сдвинуться с места, чувствуя, как почва уходит у них из-под ног, смытая ледяным, безжалостным приливом.