Глава седьмая
— Я спросила, что ты здесь делаешь? – нехорошим тоном повторила Пенни.
Я туго смяла бумажные листки в своем кулаке, спрятав руки за спину.
— Я?.. Так... ничего. Просто мне захотелось в туалет, вот и все.
— Врешь, – заявила Пенни, наклоняясь ближе ко мне. – Ты после отбоя шаришь в ванных комнатах. Придется доложить об этом классной даме. Или, быть может, сразу Лисицу поставить в известность, как ты думаешь?
Она стояла передо мной, как греческая богиня мести – не помню, как ее звали, – сложив на груди руки, грозно нахмурив глаза.
— Но, – протянула я, в то время как мысли бешено крутились у меня в голове, – сама-то ты при этом в неприятности влипнуть не боишься? Ведь и тебе запрещено разгуливать по школе после отбоя, разве не так? – Я заметила промелькнувшую на лице Пенни тень замешательства. – Почему бы нам просто не разойтись по своим комнатам?
Она неожиданно схватила меня за руку, вытянула ее вперед и злобно, словно змея, прошипела:
— Слушай, ты, тля, это моя школа, и нечего мне тут зубы заговаривать, поняла?
Я стояла едва дыша и мысленно благодарила небеса за то, что Пенни схватила меня не за ту руку. Найденные под ванной бумаги я держала в другой.
— Думаешь, раз ты сюда вернулась, то сможешь опять начать все заново, да? – сказала Пенни.
— Э... – в замешательстве протянула я.
— Что ты тут делала? – спросила Пенни, еще сильнее сжимая мне кисть.
Я из последних сил сдерживалась, чтобы не впасть в панику и не заплакать. Наверное, Виолетта на моем месте выдрала бы Пенни клок ее рыжих волос или лягнула как следует по голени. Не поступить ли и мне точно так же? Нет, не стоит, потому что, судя по ее виду, Пенни завизжит при этом на всю школу, а мне совершенно не нужно, чтобы сюда все учителя сбежались.
Итак, вместо силы я решила применить дипломатию.
— Послушай, Пенни, давай... давай просто забудем об этом, а? Что бы я ни сделала в прошлом, я... э...
— Тебе хорошо известно, что ты сделала, – прервала она меня, запуская в мое запястье свои острые ноготки.
— Ладно... – скрипнула я зубами. – Я сожалею об этом. А теперь отпусти меня и больше не задерживай, пока мы тут глотки друг другу не перегрызли.
— Ах, вы только посмотрите на нее! «Сожалеет» она! – сверкнула глазами Пенни. – И это все, что ты можешь сказать?
Я молча смотрела на нее и моргала.
— Ну так и быть, – неожиданно спокойным тоном сказала Пенни. – Только знай, что прощения ты не получила. И если я замечу, что ты снова что-то затеваешь, долго молчать об этом не стану, не надейся.
Я проследила за тем, как Пенни осторожно выбирается за дверь туалета, в коридор, и потом еще с минуту стояла, приходя в себя. Одну руку я все еще держала за спиной, сжимала в кулаке найденные под ванной странички дневника.
Какой кошмар мне только что довелось пережить!
Я осторожно вышла в коридор, тихо добралась до спальни номер тринадцать. Ариадна спала, накрыв голову подушкой. Хорошо.
Я залезла под одеяло, приложила к стене смятые листочки из дневника и разгладила их.
«Ты непременно столкнешься с девицей по имени Пенни Винчестер. У нее на меня большой зуб, поэтому старайся ДЕРЖАТЬСЯ ОТ НЕЕ ПОДАЛЬШЕ».
Виолетта в своем репертуаре – как всегда, с опозданием.
«Пенни считает себя королевой и попытается командовать тобой. Поставь ее на место. Если честно, больше всего Пенни похожа на ядовитую жабу».
Я улыбнулась, впервые за целую вечность.
«Еще одна девица, с которой держись настороже, – это Надия Сайяни. Она новая подпевала и прихвостень Пенни. Надия выглядит милой и простой, но пусть тебя ее внешность не обманывает, на самом деле это очень богатая и очень умная девчонка, так что совершенствуй свое актерское мастерство. Надия может стать первой, кто заметит фальшь в твоей игре».
Ну, насчет своего актерского мастерства я была совсем невысокого мнения. По-моему, для того чтобы раскусить меня, особого ума вовсе не требуется.
«Теперь тебе нужно найти оставшуюся часть моего дневника. Никому ее не показывай. Однако кто-то должен узнать правду о...»
О чем? Правду о чем и кто именно должен узнать?
Я посмотрела по сторонам. Неужели выронила еще одну страничку?
Нет, не выронила, да и не могла выронить. Я эти листочки так крепко в кулаке сжимала, что у меня даже пальцы онемели.
Значит, нужно искать следующий ключ? Виолетта, будь она сейчас здесь, наверняка подняла бы меня на смех и назвала бы дубиной. Тупицей, которая не может догадаться о том, где спрятаны остальные странички, хотя это очевидно!
И правду о чем должен узнать этот загадочный «кто-то»?
Я аккуратно засунула листочки под кожаную обложку дневника, опустилась на четвереньки, запихнула дневник внутрь матраса, выбралась назад и залезла в кровать.
На второй кровати громко посапывала Ариадна, и эти звуки напомнили мне о том, что уже очень поздно. Скоро настанет новый день. День, на протяжении которого я буду бездарно изображать свою сестру-близнеца. День, на протяжении которого я каждую минуту буду ждать, что меня разоблачат.
Еще один день без Виолетты.
Я накрыла голову подушкой и попыталась заснуть, а у меня в голове все крутились, крутились последние слова Виолетты.
* * *
В понедельник в семь утра нас разбудил пронзительный звонок. Я пришла на завтрак, чувствуя себя неловко в школьной форме Виолетты, села за стол напротив миссис Найт, без умолку болтавшей что-то о своих любимых цветках, рододендронах. Пенни в мою сторону не смотрела, и я надеялась, что у нее хватило ума никому ничего не рассказывать о событиях вчерашней ночи.
Потом нас согнали на собрание, где мы сначала хором прочитали молитвы, а затем выслушали мисс Фокс, которая долго зудела нам о школьных правилах. Всевозможные правила она любила явно сильнее, чем людей, этих правил были сотни, и я с тоской понимала, что никогда не запомню их все, даже за двести лет.
Первым уроком сегодня была история. К счастью, Ариадна успела еще вчера выучить и наше расписание, и расположение классов на плане школы, поэтому мне оставалось лишь следовать за ней, ни о чем не думая.
— Ты сильна в истории, Виол? – спросила на ходу Ариадна. – Это мой любимый предмет.
Виолетта в истории была полный ноль, я же очень хорошо запоминала всевозможные имена и даты.
— В принципе, так себе, – бесцветным тоном ответила я.
— А знаешь, мой прапрадедушка участвовал в войне с Наполеоном, – с гордостью объявила Ариадна.
Я сделала вид, что мне это очень интересно, однако думала всю дорогу о своем, о том, как я буду выглядеть перед взрослыми, которые знали Виолетту, – перед ее учителями. Интересно, заметят они, что я не настоящая Виолетта?
Мы добрались до своего класса, вошли внутрь, и только тут я сообразила, что не знаю, какое место обычно занимала Виолетта.
Другие девочки расходились по классу, садились за парты, а я чувствовала себя белой вороной в их стае. Так куда же мне сесть?
— В чем дело, Виолетт? – раздался манерный мерзкий голос, который мог принадлежать, разумеется, только Пенни. – Ты что, дома мозги оставила?
По классу прокатились смешки, а мои щеки моментально покраснели. В этот момент рядом с доской с грохотом распахнулась дверь подсобки, и в густом облаке меловой пыли в класс вошла кашляющая седая женщина с тряпкой для вытирания с доски в руке.
Она помахала рукой, разгоняя пыль, положила тряпку в деревянный желобок на нижнем краю доски, в последний раз кашлянула и недовольным тоном сказала, указывая прямо на меня своим дрожащим пальцем:
— Виолетта Малышенко!
— Да, мисс? – ответила я, стараясь скрыть охвативший меня страх.
— Я для вас не «мисс», а мадам Лавлейс, грубиянка вы этакая! Почему вы не за своей партой?
— Что-то не соображу. В классе перестановку не делали, случайно?
За моей спиной снова послышались смешки.
— Вы! – вспыхнула мадам Лавлейс. – Вы кто такая?
«Кому это она? – мелькнуло у меня в голове. – Это она мне? Конец игры?» Но тут я обернулась и увидела Ариадну, она с самым что ни на есть глупым видом торчала прямо у меня за спиной.
— Э... я новенькая, меня зовут Ариадна, – сказала она.
Мадам Лавлейс тяжело вздохнула, затем буркнула, указав пальцем на свободную парту в переднем ряду.
— Садитесь. Обе.
Я поспешила усесться, куда мне сказали.
— А теперь, девочки, – сказала наша учительница, безуспешно пытаясь отряхнуть мел со своего платья, – откройте парты и выньте свои ручки. Сегодня мы будем изучать битву при Ватерлоо.
Крышка моей парты была изъедена жучками-древоточцами, украшена маленькой медной цифрой «четыре» и, как водится, многочисленными царапинами.
Я подняла ее, и на меня хлынул запах чернил и бумаги, смешанный с ароматом знакомых до боли цветочных духов.
Виолетта. Этими духами с ароматом розы она пользовалась несколько последних месяцев, с тех пор как их подарили ей на Рождество.
Я оглянулась по сторонам, проверяя, почувствовал ли этот аромат роз кто-нибудь кроме меня. Нет, кажется, никто. Все мои одноклассницы с сонным видом сидели за своими партами и откровенно клевали носом. Мадам Лавлейс принялась тем временем скучным тоном зачитывать по учебнику параграф о сражении при Ватерлоо между Наполеоном и герцогом Веллингтоном. Монотонное чтение на несколько секунд прервала Ариадна. Она подняла руку и громко объявила:
— Мой прапрадедушка участвовал в войне с Наполеоном!
— Очень хорошо, очень хорошо, – равнодушно откликнулась мадам Лавлейс и продолжила урок.
Я заглянула в парту. В ней лежала книга в тусклом переплете, на котором такими же тусклыми буквами было написано: «История Великобритании». Я вытащила ее.
— А теперь, – сказала мадам Лавлейс, – откройте ваши учебники на странице пятьдесят три и найдите список известных исторических личностей, участвовавших в битве при Ватерлоо. Запишите их имена, потому что вы должны будете знать их наизусть.
Сидевшая позади меня Пенни негромко хихикнула.
Я открыла учебник – запах духов Виолетты стал еще сильнее. Такое впечатление, что она надушила все страницы в учебнике. Я покосилась на сидевшую сбоку от меня Ариадну, увидела, что она наморщила свой мышиный носик, и тогда я захлопнула надушенный учебник.
— Мисс Малышенко! – прогремел голос мадам Лавлейс.
— Да?
— Да, мадам, – поправила она меня. – У вас какие-то проблемы с вашим учебником?
— Нет, мадам.
— Тогда прекратите вертеться и привлекать к себе внимание!
Остаток урока меня мучили мысли о духах. Зачем Виолетта принесла их с собой в класс? Почему не пожалела их на то, чтобы надушить страницы дурацкого учебника истории?
В десять часов прозвенел звонок, и все ученицы потянулись к выходу из класса. Мне же нужно было срочно придумать причину, чтобы задержаться.
— Мадам Лавлейс! – обратилась я.
— Да, мисс Малышенко? – откликнулась она, глядя на меня сквозь очки в толстой роговой оправе.
— Позвольте, я вытру для вас доску?
Мадам Лавлейс посмотрела на меня так, словно я предложила нечто неслыханное, например плюнуть ей в чай.
— Вы что-то замышляете, мисс? – прищурилась она. – До сих пор Виолетту Малышенко, которую я знаю, нельзя было заставить вытереть доску даже под страхом выволочки!
Это провал! Она может рассказать об этом Лисице, и тогда... Ничего, ничего. Спокойнее. Я лихорадочно придумывала, что бы такое мне сказать, и, кажется, придумала.
— Знаете, мадам Лавлейс, я после болезни решила начать жизнь с нового листа. – Я сглотнула и осторожно продолжила: – Я не должна вести себя так, как прежде. Так что простите и позвольте мне сделать что-нибудь хорошее для вас.
Честно сказать, я опасалась, что мадам Лавлейс встанет сейчас, ткнет в мою сторону своим костлявым пальцем и завопит о том, что я самозванка. Чтобы Виолетта извинялась перед кем-нибудь? Да никогда! Она понятия не имела, что это такое – просить прощения!
Однако мадам Лавлейс не вскочила с места и визжать не принялась. Вместо этого она несколько раз моргнула, а затем спокойным тоном сказала:
— Очень хорошо. Не забудь потом вымыть тряпку. Ненавижу меловую пыль. – Она кашлянула. На самом деле ей приспичило кашлянуть или она сделала это для того, чтобы подчеркнуть свою ненависть к меловой пыли, не знаю, утверждать ничего не могу. – Получишь за это поощрительные баллы.
Я кивнула, хотя понятия не имела, что это за поощрительные баллы.
Мадам Лавлейс вышла из класса, и я подняла тяжелую крышку парты. Под тем местом, где лежал учебник, обнаружилось несколько листов бумаги и тоненькая зелененькая тетрадка – сборник контрольных упражнений. Все они пропахли духами Виолетты. Я сдвинула их в сторону – показалась маленькая металлическая крышечка. Я приподняла ее, под ней открылось углубление, а в нем чернильница, несколько старых, заржавевших стальных перышек для письма и – внимание! – сложенный в несколько раз листочек бумаги.
Я схватила его, развернула и сразу же выхватила глазами первое написанное на нем слово.
«ней»
Ней? У меня в голове немедленно всплыла последняя строчка из дневника Виолетты. «Однако кто-то должен узнать правду о... ней».
Что ж, теперь встает вопрос – кто же такая она?