гию томиока

Влажный, густой туман смешивался с запахом крови. Луна — круглая и яркая, словно сама наблюдала за этим сражением, — отражалась в лужах багряной влаги на камнях. Мудзан стоял у разрушенной стены старого храма, загнанный в угол. Его тело уже было испещрено глубокими порезами и ожогами, от которых клубился дым, но взгляд всё ещё был холодным и хищным.

Вокруг него — кольцо столпов.

— Сейчас! — голос Кёджуро Ренгоку прозвучал, как боевой клич.

Каждый из них синхронно рванулся вперёд.

Гию и Мидзухана действовали в паре — дыхание воды и дыхание цветка переплетались, образуя стремительные, идеально выверенные удары. Лезвие Гию скользило по тем же траекториям, что и клинок Мидзуханы, и их связка не давала Мудзану ни секунды на контратаку.

С другой стороны, Обанай и Мицури атаковали, словно танцуя — дыхание змеи и дыхание любви переплеталось в непредсказуемых траекториях, вынуждая врага отклоняться.

Шинобу и Канро занимались поддержкой — быстрые уколы с ядом, рассчитанные на замедление регенерации, впивались в кожу демона.

Танджиро, Иноске и Зенитсу держали фланги, прикрывая, чтобы Мудзан не вырвался из окружения.

— Ещё немного, — прошептала Мидзухана, сжимая рукоять. Её дыхание участилось, но глаза сияли тем самым светом, каким она смотрела на луну.

Мудзан сделал резкий рывок в сторону Гию, и Мидзухана, не раздумывая, подставилась, прикрывая его. Лезвие врага полоснуло по её боку, но она осталась на ногах.

— Ты… — Гию мгновенно оказался рядом, его движения стали ещё яростнее.

В этот момент Кёджуро, Санаеми и Токито ударили одновременно, создавая мощную волну давления. Мудзан был отброшен к стене, и все столпы мгновенно окружили его.

— Третья форма… — почти одновременно раздались выкрики, дыхания смешались, превращаясь в единый смертоносный поток.

Двенадцать клинков рассекали воздух, каждый удар приходился туда, где у Мудзана оставалось меньше всего защиты. От вспышек лезвий вся площадка озарилась бело-голубыми, розовыми и золотыми всполохами.

Но демон, даже зажатый, не собирался умирать тихо. Он развернулся к Мидзухане, мгновенно разгадав её роль в сражении. Его рука, длинная и острая, как копьё, метнулась прямо к её груди.

— Мидзухана! — Гию сорвался с места.

Он успел. В одно мгновение лезвие воды разрубило руку Мудзана, а другая рука Гию подхватила её на руки. Она, тяжело дыша, попыталась встать, но он крепче прижал её к себе.

— Ты ранена. Не смей двигаться.

Она улыбнулась — та самая мягкая, чуть насмешливая улыбка, в которой пряталось и облегчение, и тёплое чувство.

— А ты… всё ещё такой холодный, Гию-чан, — тихо прошептала она, и, несмотря на боль, взгляд её был живым.

— Молчать, — резко ответил он, но глаза выдали всё — тревогу, страх и… что-то глубже.

В этот момент остальные столпы синхронно нанесли решающий удар. Клинки, обрушившиеся на Мудзана, сложились в узор, который напоминал смертельный цветок — последний для демона.

Он взревел, но уже не мог вырваться. Каждое поколение охотников отдавало в этот момент свой долг. Мудзан был загнан, прижат, рассечён… и наконец обездвижен.

Мидзухана, всё ещё на руках Гию, смотрела, как пепел медленно поднимается в воздух.

— Видишь… — тихо сказала она, — луна сегодня красивая…

Он только крепче прижал её, молча.
Туман боя уже начал рассеиваться. Запах крови, пепла и гари висел в воздухе, но на этот раз в нём не было ощущения смерти. Всё… закончилось.

Первой к нам подбежала Нэдзуко — глаза блестели от радости, и она почти прыгнула на Танжиро. Он засмеялся, подхватывая её в объятия, словно боялся отпустить даже на секунду. Рядом Мицури держала Обаная на руках, прижимая его к себе так нежно, будто он был самым хрупким цветком. Она, не стесняясь, обнимала и целовала его щёки, а он, хоть и пытался сохранять своё обычное суровое выражение, всё равно не мог скрыть мягкую улыбку.

Чуть в стороне Санэми, впервые за столько лет, позволил себе искренне радоваться. Он сжал плечо Гэньи, его младшего брата, и в глазах мелькнула та редкая для него теплинка, которую мало кто мог увидеть.

Зенитсу же был… ну, Зенитсу. Он тут же вцепился в Нэдзуко, сыпал ей в уши слова про свадьбу и совместную жизнь, а она только смущённо хихикала, не понимая, что ответить.

Танджиро, оглядывая всех, выдохнул так, словно с его плеч сняли целую гору. Его улыбка была тёплой и спокойной.

А я… я стояла, чувствуя, как моё сердце всё ещё колотится в груди. В этот момент я не думала ни о чём, кроме одной-единственной вещи — я снова вижу его. Гию.

Я медленно подняла глаза — он был рядом, чуть позади, с тем же спокойным лицом, но в его взгляде было столько беспокойства, что оно почти пронзало меня.

— Ты… жива, — произнёс он тихо, будто боялся, что это окажется сном.

Я не ответила словами. Просто шагнула к нему, и уже через мгновение оказалась в его объятиях. Прижалась крепко, так, что слышала, как бьётся его сердце. Не хотелось отпускать.

— Больше… — мой голос дрогнул, и я прижала щёку к его плечу, — больше не исчезай.

Он не ответил. Но его руки обвили меня так крепко, что я поняла — он обещает.

И в тот момент моя улыбка была настоящей. Глаза сияли, в груди было тепло. Впервые за долгое время я чувствовала себя… дома.Шум битвы гремел повсюду — крики, звон клинков, свист воздуха от ударов. Мудзан, загнанный в угол, рвал пространство в отчаянных попытках вырваться, но кольцо из охотников сжималось всё крепче. Мечи сверкали, дыхания переплетались в единый ритм.

Я уже чувствовала, что силы на исходе. Мышцы горели, лёгкие жгло от недостатка воздуха, а кровь из рассечённого плеча текла, обжигая кожу. Но я продолжала — пока нога не зацепилась за обломок, и земля ушла из-под ног.

Мир на секунду замедлился. Я падала назад, в чёрную пустоту. Ветер бил в лицо, но в этот момент перед глазами замелькали образы.

…Сёстры, сидящие в саду и смеющиеся, когда я пыталась сплести венок, но у меня всё время ломались стебли.
…Друзья, тянущие меня за руки в дождь, крича, что мы должны добежать до самого холма, пока небо не обрушится.
…Тот день, когда Гию впервые протянул мне руку, молча, но так уверенно, что я без раздумий взяла её.
…Его редкая, но тёплая улыбка, когда он думал, что я не смотрю.

Слёзы защипали глаза. Я понимала — сейчас, возможно, конец.

Но прежде чем тьма успела накрыть, сильные руки поймали меня. Рывок — и я снова стою, прижатая к нему. Гию.

Его дыхание сбивалось, но хватка была железной.
— Держись… — выдохнул он, даже не глядя на врага, а только на меня.

Я подняла взгляд, и всё внутри словно перевернулось.

"Неужели… я больше не смогу увидеть его?" — эта мысль кольнула, и от неё стало страшнее, чем от самого Мудзана.

Я закрыла глаза. На секунду забыла о криках, о звуках боя, о свете клинков. Осталась только эта тёплая, надёжная тень рядом.

— Может… — голос сорвался, но я усилием заставила его прозвучать — …может, не только луна была красивой.

Гию удивлённо моргнул, но я уже не могла остановиться.
— Я… — вдох, ещё один — и слова сами вырвались наружу:
— Я люблю тебя.

Вокруг всё ещё бушевал бой. Мечи рассекали воздух, демоны кричали, но для меня всё стало тише. Я сказала это. Не про себя. Не в мечтах.

Его глаза, обычно холодные и непроницаемые, на миг потеплели так, что это было больнее любого ранения.

— Держись, — повторил он, но на этот раз его голос был другим. В нём было что-то… моё.
Луна медленно поднималась над горизонтом, осветив разрушенное поле боя мягким серебром. Воздух был густым от запаха крови и пыли, но впервые за много часов в нём не чувствовалось страха. Мудзан был повержен. Все ещё живые стояли или сидели, переводя дыхание, не веря, что всё это закончилось.

Недзуко, уже полностью в человеческом обличии, первой выбежала вперёд. Её сияющая улыбка и слёзы на глазах сразу притянули внимание. — Танджеро! — воскликнула она и бросилась в объятия брата. Он обнял её так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет.

— Недзуко… ты дома, — сказал он тихо, и его плечи дрожали.

Мицури в этот момент стояла, обняв Обаная, и улыбалась так, что щеки были краснее её волос. Он, не стесняясь, прижимал её к себе, шепча что-то на ухо. Даже его обычно хмурое лицо сейчас было мягким.

Санэми, тяжело опираясь на меч, смотрел на Гэнъю и, наконец, с тихой, почти детской улыбкой сказал:
— Ты жив. Чёрт, братец, ты жив.
Гэнъя лишь хмыкнул, но глаза у него предательски заблестели.

А Зэнецу…
Он, конечно, как всегда, устроил шум.
— Недзукооо! — кричал он, едва не влетев между ней и Танджеро. — Ты даже не представляешь, ЧТО я пережил! Это было страшно, это был ужас, я думал, что умру тысячу раз! Но! — он ткнул в себя пальцем, — ради тебя я всё выдержал! И теперь… — он уже собрался встать на одно колено, — ты просто обязана стать моей женой!

Недзуко рассмеялась, покачала головой, а Танджеро с дружелюбным, но предупреждающим взглядом положил руку на плечо друга.

А я…
Я стояла рядом с Гию, прижавшись к нему так крепко, словно боялась, что он растворится, как сон. Его дыхание было ровным, но я чувствовала, как сердце бьётся у него в груди. В голове мелькали воспоминания — как мы тренировались, спорили, обменивались колкими фразами, как он молчаливо подставлял плечо в самые тяжёлые моменты… И как он ловил меня, когда я падала без сил, спасая остальных.

Я вспомнила сестёр, друзей, те вечера, когда мы смеялись, и те бои, где нас разделяла всего пара ударов сердца от смерти. Всё это было со мной… потому что он был рядом.

Я подняла взгляд на его лицо — серьёзное, как всегда, но теперь в глазах была мягкость. Я тихо выдохнула, почти шёпотом, но так, чтобы он услышал:
— Может, и не только луна была красивая… Я люблю тебя.

Он не ответил словами. Но его рука крепче обвила мои плечи, и этого было достаточно. Мы оба знали. Без слов.