Суворовская сестра 13
Подъехав к дому, девушка заглушила машину. Парни постепенно начали приходить в себя. Ольга молча помогла им добраться до просторного, прохладного гостевого зала. Они еле передвигались, шаркая ногами и цепляясь за стены. Девушка не зажигала верхний свет, включила только торшер в углу, отбрасывающий мягкий, не режущий глаза круг. В его свете синяки, ссадины и запекшаяся кровь выглядели ещё более чудовищно.
— На диваны... Куда удобнее, — тихо сказала она, и её голос, такой твёрдый там, в логове, здесь звучал приглушённо и устало. — Аптечка. Нужна аптечка, бинты, антисептики... — Мысли, как чёткий спасательный алгоритм, заглушали нарастающую волну ужаса и ярости. Она почти побежала в ванную, где в шкафчике за зеркалом хранился не просто набор пластырей, а серьёзная, укомплектованная на все случаи жизни сумка. Её руки дрожали, когда она снимала её с полки, и она на секунду с силой уперлась ладонями в холодную столешницу, делая глубокий, свистящий вдох. — Соберись. Им хуже.
Первым вход пошёл Марат и Вова, обработав раны, она помогла дойти им до комнаты и уложила их в свои кровати. Следующим был Зима, его она расположила в гостевой комнате и затем настала его очередь. Турбо.
Он сидел, сгорбившись, в дальнем углу дивана, почти сливаясь с тенью. Дышал поверхностно и часто.
— Тур... — её голос сорвался. Она подошла и осторожно коснулась его плеча. — Нужно снять... посмотреть.
Он молча, с трудом, кивнул. Помогая ему, она стянула с него грязную, порванную и липкую от крови кофту. Под ней открылась картина, от которой у неё похолодело внутри.
Тело, всегда такое сильное и живое, было изуродовано жестоко и расчётливо. Не просто побои — это была работа мастера, знающего, как причинять максимальную боль, не убивая сразу.
Слёзы, которые она сдерживала всё это время, подступили комом к горлу, застилая глаза пеленой. Она яростно моргнула, сжала губы до боли, а в голове на репите прокручивалась лишь одна мыль «Нет. Не сейчас. Ему сейчас больнее.»
Её руки, только что такие уверенные, снова задергались мелкой дрожью. Она открыла флакон с антисептиком, и резкий запах ударил в нос.
— Будет щипать, — прошептала она, нанося раствор на салфетку.
При первом же прикосновении к разорванной коже на его спине его тело напряглось, из горла вырвался сдавленный стон. Этот звук пронзил её острее любого ножа. Слёзы покатились по её щекам сами, тихо и безостановочно, мешая видеть. Она вытирала их тыльной стороной ладони, оставляя на лице влажные разводы, и продолжала работать: очищала, промывала, накладывала чистые повязки на самые страшные раны. Каждое её прикосновение было предельно осторожным, почти невесомым, словно она боялась причинить ещё больше боли.
— Прости, — вырвалось у неё сквозь слёзы, когда она перевязывала его запястье, натёртое до крови верёвками. — Прости, что так долго... что не сразу...
Он повернул голову, с трудом разлепив опухшие веки. Его взгляд, мутный от боли, встретился с её полными слёз глазами.
— Лёль... — его голос был хриплым, едва слышным. — Ты... вытащила. Всех.
— Всё, — твёрдо сказала она, больше себе, чем им. — Всё. Вы дома. Вы в безопасности.
Она обработала последнюю царапину на его ребрах и замерла, глядя на огромную, хоть и неглубокую ножевую рану. На миг ее руки перестали дрожать. Молча, аккуратно наложив на рану марлевые салфетки, она закрепила их бинтом, стараясь не перетягивать.
— Готово, — ее голос прозвучал хрипло и тише, чем она ожидала. — Ляжешь у меня в комнате. Только помоги мне тебя поднять.
Парень собрал последние силы, крепко оперся на диван и начал подниматься. Опираясь на подругу, он кое-как дошел до кровати.
— Ложись. На бок, чтобы не давить.
Валера медленно, с видимым усилием развернулся и опустился на подушку. Его глаза были тусклыми и уставшими, но в них мелькнула искра чего-то теплого, когда он кивнул.
— Спасибо, Оль.
Это простое слово сломало что-то внутри. Она быстро собрала использованные ватки, пузырьки, отвернулась, чтобы он не увидел, как по ее щеке скатывается предательская слеза. Вытирая лицо тыльной стороной ладони, она вышла в коридор, прислонилась к прохладной стене и закрыла глаза, делая глубокий, дрожащий вдох.
Из гостевой доносился приглушенный говор — Зима, наверное, ворочался. Из комнаты Марата и Вовы — тишина. Теперь главное, чтобы они отдохнули, чтобы утром стало хоть немного легче.
Поставив аптечку на своё законное место, девушка отправилась на кухню. Немного отдышавшись и придя в себя после случившегося, она выпила стакан воды и направилась в свою комнату. Зайдя тихо, что бы не разбудить Валеру она погасила настольную лампу и прилегла рядом с парнем, который так тяжело сопел. Девушка просто молча лежала и рассматривала его огрубевшее лицо, каждый миллиметр, словно сканируя.
— Ты только живи — убрав пряди его кудрявых волос с лица, Лёля нежно провела ему по щеке.
Собираясь спать, девушка прикрыла глаза, как вдруг почувствовала на себе тяжесть. Валера обнял девушку и прижался к как можно сильнее, боясь её потерять.
— Если ты рядом, значит я живой. — Прошептал парень, зарывшись в волосы Оли. — Будь пожалуйста всегда рядом.
— Обещаю, теперь я буду всегда рядом. — В ответ прошептала девушка.
— Оль
— Что такое? — Взволновалась Ольга, — Что-то болит?
Не дав ответа, Валера прильнул к подруге и поцеловал её. Оля же не стала сопротивляться и поддалась чувствам.
С самого начала, с первой встречи, его сердце принадлежало только Оле. Да, Турбо мог быть резким и даже грубым — но это была лишь защитная реакция от собственных чувств. Он всегда мечтал о ней. И только о ней.
Он не хотел её тела, как многие другие. Ему было достаточно услышать её звонкий смех, увидеть её улыбку и услышать тот единственный, едва уловимый запах, что сводил с ума. Просто быть рядом. Дышать одним воздухом. Оберегать её и радовать— в этом была его тихая, всепоглощающая нежность. Он жил ей, и если бы её в один момент не стало, то перестал бы существовать и он.
Сколько бы его не считали бабником и не видели с другими, он всегда был верен Оле, как пёс. Он никогда и никого не целовал, кроме неё. Он сам приручил себя её. И был готов на всё ради неё.
— Я люблю тебя! — твёрдо сказал Валера, отстранившись, чтобы посмотреть ей в глаза. И снова прикоснулся губами к её коже, оставляя по пути нежные поцелуи. — Оль, пойми... Я всегда был только твоим. Ничьим больше. И любил только тебя.
Девушка не знала, как реагировать — слова давнего друга обрушились на неё внезапно. Она не нашла в себе смелости ответить сразу, просто обняла его. Крепко, но осторожно, помня о его ранах.
— Знаешь... — набравшись духа, прошептала Ольга. — Я поняла это только сейчас. Я тоже всегда тебя любила. Не как друга...
Парень смотрел на неё, и по его лицу медленно поползла улыбка. А потом — предательская влажная дорожка по щеке. Он не стал её скрывать. Просто притянул Ольгу к себе, насколько позволяли боль и бинты, и поцеловал — так нежно и так крепко, как мечтал всё это время.
Они говорили ещё долго, сменяя слова прикосновениями и тишиной, пока, наконец, усталость не сомкнула им веки. И уснули они, уже зная — теперь у них есть друг в друге нечто большее, чем они когда-либо смели предполагать.