Глава 4
Потом, когда все остальные спустились, у ребят началась тренировка. В игровой зоне зажужжали вентиляторы системников, застучали клавиатуры. Сначала я наблюдала, как они сидят, сгорбившись у мониторов, их лица освещены мерцающим светом, пальцы порхают над мышками. Но скоро однообразный шепот их переговоров и непрерывное мельтешение на экранах навеяли на меня скуку. Я вздохнула и пошла к себе в комнату, оставив их в этом цифровом мире.
А когда спускалась позже, застала такой интересный момент. Тун Яо сидела, развалившись в своём игровом кресле, и на её мониторе был развёрнут стрим. Какой-то парень с ярко-рыжими волосами активно жестикулировал и её расхваливал: «…феноменальная реакция, просто взрывная!» Чену, похоже, это не понравилось. Он стоял позади, скрестив руки, и смотрел поверх её головы на экран с каменным лицом. Потом решительно шагнул вперёд, протянул руку и выключил стрим одним щелчком мыши. Наступила тишина, нарушаемая только гулом компьютера.
Тун Яо резко обернулась. «Зачем?»
«Мешает сосредоточиться», — коротко бросил Чен.
«Я сегодня хорошо играла, а ты меня даже не похвалил», — проворчала она, откидываясь в кресле.
Чен ничего не ответил. Вместо этого он потянулся к столу, взял перманентный маркер, подошёл к Тун Яо и, прежде чем та поняла, в чём дело, нарисовал ей на тыльной стороне ладони небольшой, но отчётливый цветочек. Пахнуло спиртовыми чернилами.
Тун Яо фыркнула. «Что за детский сад?» — Она тут же схватила влажную салфетку и начала яростно тереть рисунок. Чёрные разводы расползлись по коже, но стереть полностью не получалось.
Чен смотрел на её старания, и уголок его рта дрогнул. «В следующий раз, — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — нарисую черепашку. На лбу». Тун Яо только презрительно сморщила нос.
Потом ребята решили сходить поесть, а Тун Яо, всё ещё будто в пику Чену, вызвалась заплатить. Я уже ела там с ребятами раньше, пока её не было, и отлично помнила, как все ахнули, увидев счёт. Мне стало неловко за её кошелёк, да и голодной я не была. Кей тоже не пошёл.
Я поднялась к себе, но через время захотелось попить. Спускаясь по лестнице, я заметила чью-то спину на первом этаже, в полумраке. Фигура замерла в странной позе: вес на одной ноге, плечо приподнято. Потом последовало плавное движение, поворот корпуса, шаг в сторону. Это был танец. Медленный, сдержанный, под какую-то невидимую мелодию. Кей. Он был в наушниках и, казалось, полностью растворился в своём мире.
Я замедлила шаг, не желая его смущать, но тут в дверь резко позвонили. Звонок прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Кей не отреагировал. Пришлось подойти. Я осторожно сняла наушник с его левого уха. Оттуда хлынули приглушённые басы. Встав на цыпочки, я приблизила губы к его уху и прошептала:
«Танцуешь ты… неожиданно грациозно. Но антракт. Кто-то пришёл».
Он вздрогнул так, словно его ударили током, отпрыгнул назад и на мгновение замер, широко раскрыв глаза. Потом выдохнул, и по его лицу разлилось смущение. «Блин, Юи… напугала. Зачем так подкрадываться?»
«Я не подкрадывалась. Это ты в своём мире парил», — парировала я.
Он снял второй наушник, прислушался. «Кто там?»
«А я откуда знаю».
Как оказалось позже, приехали родители Тун Яо, а вскоре вернулись и наши ужинавшие. И началось представление. Все вдруг стали невероятно собранными и вежливыми. Лао Мао, обычно разваливающийся на стуле, стоял прямо, как палка, и отвечал на вопросы чётко и почтительно. Толстяк, наш остряк, вдруг стал олицетворением такта. Даже мой брат Чен преобразился. Его обычная насмешливая ухмылка сменилась сдержанной, уверенной улыбкой. Он говорил с родителями спокойно и взвешенно, подчёркивая командную дисциплину и прогресс Тун Яо. В его движениях и интонациях сквозила желание показать себя с лучшей стороны, произвести впечатление на людей, от которых, возможно, что-то зависело. Это была тонкая, почти актёрская игра, и я наблюдала за ней, спрятавшись в тени лестницы.
Родители Тун Яо в конце концов пошли к ней в комнату, их голоса затихли за дверью. Цирк закончился. Ребята в гостиной расслабились, будто с них сняли тяжёлые доспехи. Чен скинул маску, и на его лицо вернулась привычная усталая сосредоточенность. Я, не желая ввязываться в пост-анализ этого вечера, тихо проскользнула наверх и отправилась спать.