Глава 1
Меня зовут Лу Юи, и мне шестнадцать лет. Моя история не самая весёлая. У меня тёмно-рыжие, непослушные волнистые волосы, которые чуть короче плеч, и глаза, которые иногда кажутся голубыми, а иногда - зеленоватыми, в зависимости от света. Я худенькая, невысокая - всего 161 сантиметр, и моя европейская внешность всегда выделяла меня здесь. Моя мама была китаянкой, а папа - русским, но с китайским гражданством. Долгое время мы жили в России, холодной и чужой, но потом из-за работы родителей нам пришлось вернуться в Китай. Они много, до изнеможения, работали, чтобы у меня было всё, что нужно. А однажды они просто ушли на работу и не вернулись.
Они ехали домой на автобусе, когда в него врезалась машина. Мои родители погибли на месте, мгновенно. Об этом я узнала сухими, казёнными словами сотрудников органов опеки, которые пришли за мной. Меня забрали в приют - место с стерильными белыми стенами, запахом дезинфекции и тихим гулом чужих голосов. Каждый день меня водили к психологу, который смотрел на меня мягкими, жалеющими глазами и задавал вопросы, на которые у меня не было ответов. В приюте я пробыла недолго. Меня забрала моя тётя, о существовании которой я даже не подозревала. Как и она, впрочем, о моём. Тётя - мамина сестра, с которой они когда-то сильно поссорились и перестали общаться. Обрывки этой старой ссоры я слышала в её скупых объяснениях.
Госпожа Лу - так мне её представили - узнав о трагедии, не смогла оставить чужую, но кровную девочку одну. От неё же я, ошеломлённая, узнала, что у меня есть два старших брата. И не просто братья, а киберспортсмены. Мне рассказали, что они когда-то играли в одной команде, пока младшего не отстранили из-за какой-то драки. Одному - двадцать шесть, другому - двадцать три. «Какой пиздец», - единственное, что крутилось тогда в голове. О чём мы вообще сможем говорить? Как они воспримут весть о том, что у них вдруг откуда-то взялась шестнадцатилетняя сестра, о которой они и не знали? Для них это, наверное, будет шоком покруче моего. Я, когда узнала, чуть в обморок не грохнулась. Мысль о встрече с ними вызывала леденящий живот страх.
Но, видимо, это была бы не моя жизнь, если бы на этом сюрпризы закончились. Теперь мне предстояло переехать от тёти, которая почти не бывала дома, на базу к старшему брату. Поэтому сейчас я сижу в машине, гладя взглядом мелькающие за окном улицы, и меня везут в неизвестность. Всё моё существо сосредоточено на одной цели: не словить паническую атаку. Эти приступы всепоглощающего ужаса, когда земля уходит из-под ног, а сердце колотится так, будто хочет вырваться, начались после смерти родителей. Я бессильна перед ними. И сейчас я молюсь всем богам, которых знаю и не знаю, лишь бы это не случилось в момент знакомства. Машина мягко останавливается перед внушительным зданием с огромными, яркими буквами «ZGDX».
Перед массивной дверью мы замираем.
«Постой пока здесь, ладно? Я подготовлю твоего брата и тебя позову», - тётя обнимает меня, и в её жесте чувствуется и тревога, и решимость. Её ладонь ненадолго задерживается на моей спине, словно пытаясь передать какую-то опору.
Естественно, я остаюсь снаружи, рядом со своим скромным чемоданом, и бесцельно разглядываю фасад здания. В чемодане - лишь самый необходимый минимум: несколько футболок, джинсы, шорты, домашняя одежда, пижама и небольшая стопка фотографий в конверте, к которым я пока не решаюсь прикасаться. Игрушки, которых у меня было немало, тётя Лу обещала привезти позже, ближе к вечеру. А сейчас было утро, около десяти часов. Свет был ясным, почти бесчувственно-бодрым.
Минут через двадцать, которые показались вечностью, дверь открывает тётя и жестом приглашает меня внутрь. Она ведёт меня в гостиную - просторное помещение с большим диваном, игровыми креслами и мерцающими мониторами. Там собрались люди - хозяева этого места. И на меня обрушивается шквал взглядов: ошарашенных, изучающих, откровенно жалостливых. От этого плотного, незнакомого внимания внутри что-то щёлкает, и знакомая волна холода накатывает с головы до пят. Земля плывёт под ногами. Я бессознательно приседаю на пол, закрываю глаза, пытаясь спрятаться. В висках начинается резкая, давящая боль, а по щекам тут же, помимо моей воли, текут слёзы. Дышать становится нечем.
Тётя Лу сразу же бросается ко мне, её руки обнимают меня, а голос, тихий и настойчивый, звучит прямо у уха: «Дыши, Юи, просто дыши, всё хорошо, ты в безопасности». Она уже знает эти мои приступы. В первый день, когда она забрала меня из приюта, было то же самое - тогда она перепугалась не на шутку. Остальные ребята в комнате замерли в неловком молчании, не зная, куда деть глаза и что делать со странной девочкой, которая плачет на полу. Минут через пятнадцать, которые длятся целую вечность, спазм в груди понемногу отпускает, дыхание выравнивается, острая боль отступает, оставляя после себя лишь пустую, сосущую усталость. Я открываю глаза, ощущая, как лицо горит от стыда. Знакомство продолжается, но теперь в воздухе висит лёгкое, напряжённое сочувствие.
Тётя Лу сама, ровным, деловым тоном, рассказывает основную информацию обо мне, щадя детали. Первым ко мне обращается высокий парень в очках, с аккуратной причёской и внимательным взглядом.
«Я Сяо Жуй, менеджер команды», - представляется он, и его голос звучит спокойно, пытаясь задать тон. Затем он начинает представлять остальных по очереди.
«Это Лао Мао! Наш топер. Он у нас силач. В игре такой могучий, что каждого раскидает. Правда, тормозной немного». Ко мне подходит высокий (для моего роста - очень высокий) парень с короткими рыжеватыми волосами и крепким, спортивным телосложением, одетый в просторную футболку и треники. Он протягивает мне большую, сильную ладонь. Я нерешительно пожимаю её, и его рукопожатие поначалу такое мощное, что мне на секунду кажется, будто кости хрустнут, но он вовремя ослабляет хватку. Вдруг его лицо меняется, он поворачивается к Сяо Жую: «Чё ты сказал? Тормозной?» - и в его интонации слышится больше привычного баловства, чем настоящей обиды.
«Это наш саппорт. Наша нянька! Зови Толстяком. Безобидный толстый парень», - продолжает Жуй.
«Ну ладно, нянька, но не толстый же», - ноет следующий паренёк. Он и правда выглядит мило - короткая аккуратная стрижка, круглое доброе лицо, располагающая улыбка. Он подходит и мягко, почти заботливо жмёт мне руку: «Надеюсь, мы подружимся!» В его глазах нет той настороженности, что я видела у других, только открытое любопытство.
«Это Кей. Лучший джанглер и красавчик в одном теле. Лучший по уходу за собой. Честно сказать, я без маски его почти не видел», - последние слова Жуй произносит вполголоса, с намёком на шутку, и это вызывает у меня слабую, едва заметную улыбку. Парень и вправду выглядит безупречно: идеально уложенные волосы, лёгкий, почти незаметный макияж, подчёркивающий черты лица. Его взгляд оценивающий, холодноватый.
«Будем знакомы. Надеюсь, ты не создашь нам хлопот», - говорит он ровным тоном. Внутри меня что-то ёкает от этой фразы. «Спасибо, конечно, - проносится мысль. - Только приехала, и уже вот так». Но я лишь киваю, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.
«Это Мин. Наш мидер, но скоро на его место найдём нового игрока, и он станет тренером. Настоящий гений в своём деле. Мягкий и пушистый», - представляет Жуй последнего парня. Тот здоровается со мной тихой, приятной улыбкой, и в его глазах читается понимание и какая-то глубокая, спокойная усталость.
И вот наступает кульминация. Мой брат. Старший брат, о существовании которого я узнала две недели назад. Он сидит на диване, немного в стороне, и смотрит на меня. Не изучающе, как другие, а каким-то пронзительным, тяжёлым взглядом, от которого мне буквально хочется провалиться сквозь пол или выпрыгнуть в окно. Что говорить в такой ситуации? Я и сама не знаю. В горле снова стоит ком.
К счастью, представляется он сам. «Лу Сы Чен», - говорит он коротко, и его голос низкий, немного хрипловатый, лишённый всякой театральности. «Можешь звать меня Ченом». Для меня это спасение - его полное имя звучит для моего непривыкшего уха слишком сложно. В тот момент, под этим взглядом, я его побаиваюсь, но где-то в глубине надеюсь, что это пройдёт.
После формального знакомства меня провожают наверх, показывают мою комнату и оставляют одну наедине с тишиной и собственными мыслями. Комната просторная, в светлых, спокойных тонах - бежевые стены, деревянный пол, простыни с едва заметным геометрическим рисунком. Она мне нравится своей нейтральностью, в ней нет ничего чужого и навязчивого. Я начинаю механически раскладывать вещи, но руки дрожат. Сидя на краю кровати, я наконец отпускаю контроль, и меня накрывает волна осознания всего, что произошло за эти несколько сумасшедших недель. Перед глазами снова всплывают лица родителей - мамы, когда она смеялась, папы, когда он что-то мастерил. И снова, предательски, по щекам текут слёзы. Теперь уже тихие, бессильные.
Я так поглощена этим водоворотом горя и страха, что не слышу, как дверь приоткрывается.
«Чего плачешь? Что случилось?» - голос звучит совсем рядом, и я вздрагиваю так сильно, что соскальзываю с кровати и падаю на пол. Открываю глаза и вижу перед собой Чена. Он молча протягивает руку и помогает мне подняться. Его пальцы тёплые и твёрдые.
«Ты чего так пугаешь? Так тихо зашёл, что я не заметила?.. А, стоп, погоди, а почему не постучал? А если бы я тут переодевалась?» - выпаливаю я, ещё не оправившись от испуга, и в голосе слышится дрожь.
«Я стучал, но ты не отвечала. Вот и зашёл. Испугался, может, у тебя опять тут паническая атака случилась», - объясняет он просто, без упрёка. И в его словах, в самом факте, что он испугался за меня, что-то щёлкает внутри. Боже, он действительно переживал, а я набросилась как дикая кошка. Чувство вины, острое и неприятное, заползает в грудь.
«Прости, - говорю я тихо, отводя взгляд. - Ты за меня переживал, а я не разобралась и накинулась. Как бешеная собака».
«Ничего», - он машет рукой, словно отмахиваясь от пустяка. - «Так почему плакала?»
Я замираю на секунду, потом выдыхаю: «Родителей вспомнила. Очень сложно смириться с тем, что они умерли. Теперь я чувствую себя... очень одиноко. Без родных людей». Голос срывается, и я чувствую, как по щекам снова, уже в его присутствии, катятся слёзы. Я зажмуриваюсь, пытаясь их сдержать, но они не слушаются.
И тут происходит неожиданное. Я чувствую лёгкое движение воздуха, а затем - тепло. Кто-то осторожно, но уверенно обнимает меня. Я открываю глаза и вижу ткань его футболки прямо перед лицом. Это Чен. Он обнял меня. Его объятия нежные, но в то же время крепкие, создающие странное ощущение защищённости, которого мне так не хватало все эти недели. В них тепло и тишина.
«Не думай, что ты одна, - его голос звучит прямо над моим ухом, глуховато, но чётко. - У тебя есть я. Есть моя мама. Есть мой брат. Скотя ты подружишься с ребятами. У тебя всегда есть я. Ты же моя сестрёнка».
Эти слова, такие простые, растапливают что-то ледяное внутри.
«А ты мой братик, - выдыхаю я, и голос звучит сипло от слёз. - Ты можешь всегда положиться на меня. Если на чистоту... в детстве я всегда мечтала о старшем брате. Похоже, мечты сбываются».
«Да, сбываются, - он слегка отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и в уголках его глаз, кажется, дрогнуло что-то похожее на улыбку. - Сказать честно, лет в восемь я тоже захотел себе маленькую сестрёнку. А теперь она у меня появилась. Правда, с запозданием на восемнадцать лет, но всё равно».
Мы стоем так посреди комнаты, и напряжение первых минут постепенно уходит.
«Слушай, а расскажи мне о своём брате, - прошу я, чтобы заполнить паузу и чтобы хоть как-то представить этого загадочного Лу Юэ.
Чен фыркает: «Могу в двух словах его описать. Мелкий засранец». От этой неожиданной, грубоватой искренности я не могу сдержать смешок. Он вырывается хриплым, но настоящим смехом.
«Извини, тётя такого мне не рассказывала, - говорю я, вытирая остатки слёз. - Такие... откровенности».
«Конечно, мама бы такого о своём сыне не рассказала», - соглашается он.
«Кстати, как его зовут? Тётя мне не сказала».
«Лу Юэ».
«Охренеть, - вырывается у меня. - У нас имена отличаются всего лишь одной буквой. Это как возможно? Похоже, мои родители подглядывали в магический шар при выборе моего имени».
«Может быть», - он пожимает плечами, и в его взгляде мелькает что-то похожее на понимание этой странной случайности. - «Мне уже пора идти, а тебе ложиться спать».
«Ты что, уже включил режим старшего брата? - пытаюсь пошутить, но шутка звучит немного дрожаще. - Пока не ушёл, давай обменяемся номерами и вичатами. Чтобы если что - быть на связи».
«Хорошо», - кивает он.
Мы достаём телефоны, и несколько секунд в комнате тихо щёлкают клавиши. В этом простом действии - обмене контактами - есть что-то очень важное, знаковое. Это мост, который мы только что построили.
«Спокойной ночи, Юи», - говорит Чен, уже стоя в дверях.
«Спокойной ночи, братик», - отвечаю я.
Дверь тихо закрывается. Я остаюсь одна, но чувство леденящего одиночества уже не такое всепоглощающее. Оно отступило, уступив место усталости и смутному, новому чувству - что я, возможно, не совсем одна на этом свете. Я ложусь в постель, и на этот раз слёзы не приходят. Приходит только тяжёлый, глубокий сон.