конец 2 стекло.
Мир вокруг был полон криков, запаха крови и пепла. Луна скрывалась за тучами, а среди тьмы вырисовывалась чудовищная фигура — Мудзан, его тело переливалось словно из плоти и тени, щупальца вырывались во все стороны.
Ханаби стояла рядом с Гию, оба уже были изранены. Клинок дрожал в её руке, но глаза сияли решимостью.
— Не смей сдаваться, — сказала она тихо, сжимая зубы, — пока хоть один из нас дышит, мы будем драться.
Гию лишь кивнул, сдерживая дрожь — он знал, чем пахнет это сражение.
Мудзан взревел, и в одно мгновение несколько его щупалец пронзили землю. Ханаби успела отбить два удара, но третий прошёл сквозь её защиту. Удар пришёлся по рукам: с глухим хрустом её кисти были разорваны, кровь брызнула алым фонтаном.
Она закричала — не от боли, а от ярости, но клинок выпал из пальцев.
— ХАНАБИ! — Санэми рванулся вперёд, в его глазах был ужас, которого он никогда не показывал.
Но Мудзан не дал ей даже отдышаться. Его щупальце пронзило её живот, насквозь, подняв девушку в воздух, словно сломанную куклу. Кровь стекала по кончику, падала каплями на землю.
Танджиро закричал, бросаясь к ней:
— НЕТ! НЕЕЕТ!
Гию рванул к Мудзану, его клинок сверкнул, срубив часть щупалец, и подхватил Ханаби на руки, пока та ещё дышала.
Её губы дрожали, кровь текла по подбородку, но она… улыбнулась. Улыбка была такая же милая, как всегда.
— Гию… не плачь… — её голос был еле слышен. — Я ведь знала, что однажды так будет. Но… хотя бы умереть рядом с тобой… для меня счастье…
Её ладонь дрожащая коснулась щеки Гию. Он прижал её руку крепко, будто боялся, что тепло исчезнет.
— Нет… молчи! Ты не умрёшь! Я не позволю! Мы справимся! — его голос был хриплым, почти безумным.
Санэми, весь в крови, остановился рядом, его глаза метались: злость, отчаяние, ненависть к себе. Он стиснул зубы так, что потекла кровь.
— Проклятье… даже защитить не смог… сестрёнка…
Гэнъя стоял позади, его плечи дрожали. Он отвернулся, чтобы скрыть слёзы, но голос сорвался:
— Нет… Ханаби… не может быть…
Мицури упала на колени, руки дрожали, слёзы лились ручьём:
— Почему… почему она… она всегда была такой светлой…
Обанай стоял рядом, его глаза метнулись к Мицури, потом к Ханаби, и впервые он не смог скрыть боли — стиснутые губы, судорожный вдох.
Зенецу рыдал, крича:
— Нееет! Она же наша сестра по мечу! Она же всегда защищала! Господи, почему именно она?!
Незуко, в её глазах блеснули слёзы, она подошла к Танджиро и сжала его руку, дрожа всем телом.
Иноске не знал, как выразить боль — он лишь кричал во всё горло, его кулаки били по земле, пока костяшки не покрылись кровью.
Ханаби смотрела на всех, но взгляд задержался на Гию. Её улыбка стала мягче, глаза сияли даже в предсмертной муке.
— Гию… спасибо тебе… за всё. Если есть следующая жизнь… давай встретимся снова…
Гию сжал её сильнее, его лицо впервые разорвалось от слёз. Он прижал её ко лбу и прошептал:
— Обещаю. Я найду тебя. В любой жизни, в любом мире.
Ханаби вдохнула в последний раз, её рука соскользнула с его щеки. Улыбка застыла на губах, глаза медленно закрылись.
Тишина пронзила поле боя — и лишь крики, стон и рёв Мудзана заполняли ночное небо.
Санэми упал на колени, его руки дрожали, кулак врезался в землю:
— Чёрт… я ненавижу себя…
Гэнъя в отчаянии закричал:
— Брааат! Хватит! Её уже не вернуть!
Гию стоял с телом Ханаби на руках. Его лицо было спокойным снаружи, но внутри бушевал океан боли. Он поднял голову, глядя прямо в глаза Мудзану.
И все почувствовали, как воздух вокруг стал холодным, тяжёлым.
— Ты заплатишь. Я клянусь. Ты ответишь за неё. — голос Гию был не крик, но в нём было больше ярости, чем во всей армии.Когда настал час решающей битвы, каждый из них помнил Ханаби.
Санэми бился с Мудзаном, крича:
— За тебя, сестра!!! — и его клинок рвал щупальца врага в клочья, даже когда тело самого Санэми было разорвано.
Гию дрался холодно, но в каждом его движении было скрыто обещание, данное в тот миг, когда Ханаби умерла у него на руках. Он вспоминал её ладонь на своей щеке, её мягкую улыбку — и сражался так, будто жил не ради себя, а ради её мечты.
Шинобу и Канао бились рядом. В глазах Канао не было больше сомнений — её сердце горело местью за Канаэ и Ханаби.
Шинобу шептала в бою:
— Ханаби, смотри на меня… я не подведу.
Мицури, сражаясь вместе с Обанаем, тоже плакала — но её удары были яростными, словно она хотела вернуть ту светлую подругу, с которой недавно ела онигири и смеялась на солнце.
И даже Зенецу, перепуганный до дрожи, нашёл в себе силы кричать:
— Если я умру, то хоть недаром! Ханаби, я стану храбрее, чем был когда-то!
Каждый шаг охотников был пропитан её памятью.
Каждый клинок светился, словно отражал не только их души, но и душу палой Столп рассвета.
И когда наконец настал рассвет, и Мудзан обугливался в лучах солнца, они все стояли израненные, полумёртвые, но живые…
И каждый из них чувствовал: она сражалась вместе с ними до конца.Прошло два года с тех пор, как солнце сожгло Мудзана, и вместе с ним исчезли почти все тени прошлого. Мир постепенно начал заживать, демоны стали лишь страшной историей, которую рассказывали у костра. Но для Томёки Гию зима осталась вечной.
Он шёл по заснеженной дороге в одиночестве, как всегда. Ветер рвал его плащ, снег скрипел под ногами. Его глаза были холодны, а сердце — ещё холоднее. С тех пор, как он держал Ханаби в своих руках, когда её жизнь угасла, он больше не позволял себе улыбаться.
"Ты обещал… если мы выживем — будем вместе…"
Эти её слова перед смертью до сих пор резали его память, как острый клинок.
Вдруг он задел что-то ногой и услышал тихий вскрик. На снегу, споткнувшись, лежала девушка. Её волосы были каштановые, в снегу запутались снежинки, а глаза… глаза сияли небесной синевой, знакомой до боли.
Она подняла взгляд на него и смущённо улыбнулась:
— Извините меня, пожалуйста… я такая неуклюжая.
У Гию в груди что-то оборвалось. Он застыл, глядя на неё, и не мог вдохнуть. Это была та самая улыбка. Тепло, нежность, свет — всё то, что он потерял в ту злополучную ночь.
— …Ханаби?.. — его голос дрогнул, и впервые за два года в нём прозвучала надежда.
Девушка моргнула, словно сама не понимая, почему её так назвали, но на её губах мелькнула улыбка, точно такая же, какой он запомнил её в тот последний миг.
Снег падал вокруг, и в этой зимней тишине Гию понял: судьба дала ему то, что он никогда не смел ждать.
Она вернулась.Гию стоял в снегу, не веря своим глазам. Девушка перед ним смотрела так невинно и тепло, что сердце сжалось. Её голубые глаза — те самые, что он видел, когда она уходила из жизни у него на руках.
Он шагнул ближе, боясь, что если моргнёт — видение исчезнет.
— Ханаби… это правда ты?..
Она чуть смутилась, прижав руку к груди.
— Я… не помню всего… но когда смотрю на вас, в сердце так тепло… Будто я всегда знала.
Её голос дрожал, но слова звучали как музыка.
Гию опустился на колени прямо в снег, его руки тряслись, когда он осторожно коснулся её пальцев. Тёплых, живых.
— Ты обещала… что если мы выживем, будем вместе… И я хранил это обещание, даже когда тебя не стало.
Снежинки падали на её волосы, и она вдруг улыбнулась, мягко сжав его ладонь.
— Тогда позволь мне исполнить его сейчас.
Она наклонилась чуть ближе, её дыхание было горячим в холодном воздухе.
— Мы всегда будем вместе, Гию. Даже если мир снова рухнет, даже если судьба попытается разлучить нас… я не отпущу тебя.
В его глазах впервые за два года появилась искра. Он притянул её ближе, прижав к себе, словно боялся снова потерять.
— На этот раз я тоже не отпущу… — прошептал он, и его голос сорвался, дрожащий от боли и счастья одновременно.
Снег кружился вокруг них, словно сама зима благословляла их клятву.
И Гию понял: Ханаби вернулась не просто так. Она вернулась, чтобы их обещание было исполнено.