6
На дворе всё также стояло жаркое лето. Десятое июня на календаре отца было отмечено выходным, а это значит, что намечалось какое-то интересное событие. Отец Кэйи не умел и не хотел сидеть на месте в свой выходной день. До развода они всей семьёй созывали своих близких знакомых и устраивали что-то похожее на семейное застолье. Но пятый год подряд отец встречает свои выходные совершенно один, словно позабыв о старой и тёплой привычке.
Кэйа маячил перед носом Дилюка четвёртый день подряд. Точнее, маячил сам Дилюк, якобы ненароком натыкаясь на него в поле или где-то ещё. Корка неприязни к этому красноволосому парню росла достаточно быстро, но сам Кэйа отчаянно пытался предотвратить её распространение. В голове эхом прокатывались слова Дилюка и назойливо мешали спокойно жить и спать. Что-то крайне неприятно щемило внутри, как только голубые глаза Кэйи встречались с огненно-красными глазами Дилюка. Альберих старался избегать даже зрительного контакта, но всем нутром чуял что это совсем бесполезно.
— Выбирай себе, что хочешь. Только не алкоголь, хорошо? — трепетно просил отец, стоя с полной корзиной среди прилавков в супермаркете.
К слову, он вспомнил про прошлую добрую традицию с семейным ужином, поэтому после обеда потащил сонного Кэйю в магазин за срочными покупками.
Альберих стоял напротив полок с алкоголем и равнодушно рассматривал бутылки дешевого магазинного вина. При виде спиртного ему было абсолютно параллельно, а значит ежедневное «я не алкоголик» в какой-то степени себя оправдывало. Без особых предпочтений он взял в руки пару холодных энергетиков и отправился на поиски отца. В детстве он часто терялся среди огромных товарных полок, и воспоминания о вечно испуганном из-за потери ребёнка в магазине отце вызывали невесомую улыбку. Кэйа услышал где-то неподалеку родной голос и двинулся по его направлению, выискивая нужную ему фигуру.
Но вместо нужной находки он набрёл на того, кого совсем не хотел бы видеть прямо сейчас. Дилюк бродил между стеллажей, скучающим взглядом рассматривая ценники на товарах. Внутри у Кэйи что-то оборвалось и с большой скоростью упало куда-то в самые пятки. Ноги и руки словно отделились от всего тела, напрочь отказываясь слушать все поручения, что шли из глубины мозга. Дилюк заметил голубоволосого и сделал шаг вперёд. Затем ещё один, и ещё. Пока вплотную не подошёл к оцепеневшему Кэйе, что мертвым взором продолжал сверлить Дилюка.
— Какая хорошая встреча. Тебе не кажется, что сама судьба пытается дать мне шанс извиниться перед тобой? — прошептал Дилюк, слегка обжигая своим дыханием кожу Кэйи.
— Извиниться? А ты умеешь? Ой, точно, шлюхам на трассе же нет смысла ждать извинений от кого-то, — Дилюк лишь глубоко вздохнул и устало прикрыл глаза.
— Ты от меня никуда не денешься, поверь, — пальцами Рагнвиндр невесомо коснулся кончика аккуратного носа Кэйи, окончательно вводя того в немой ступор. Красная макушка скрылась среди остальных людей, оставляя Альбериха наедине со своими различными мыслями и смущением, что выступали легким покраснением на темных щеках.
***
Туманный и слегка прохладный вечер согревали языки пламени. Треск древесины и голос кукушки приятно ласкал слух. Кэйа сидел прямо у небольшого мангала с красивым и аккуратным оформлением различными узорами и цветами. Отец включил заезженные и старые песни своей молодости, уже полностью уходя в свой внутренний мир, где бурлили эмоции и пляски. Альберих лишь широко улыбался на попытки отца закружить его в энергичном танце, отмахиваясь, мол плохо спал сегодня ночью.
На самом деле Кэйа наслаждался природой и её летним обличием. Сакура стояла у себя в деннике, изредка высовывая белоснежную морду и громко окликнув всех живущих во дворе. Шум листвы высоких деревьев, отдалённые крики гусей, запах свежей травы и её мягкий хруст под ногами — всё это Кэйа так отчаянно хотел впечатать в себя, вколоть эти воспоминания и ощущения под кожу, чтобы в тяжелый момент они были всегда рядом с ним.
Такой тёплый вечер по-иному ощущался без мамы и остальных бабушек и дедушек. Среди природного шума играла лишь музыка и звучал смех отца. Но других знакомых для Кэйи голосов не слышалось, и от этого на сердце нависала какая-то необъяснимая для него самого тоска. Тоска не по матери, а по прошлым и беззаботным летним дням. По времени, когда у него была уйма друзей и внимания со стороны родной семьи. Тоскливые мысли Кэйи развеял скрип калитки и радостное приветствие от отца. Альберих сонно развернул голову в сторону шума и чуть было не вскочил с мягкого кресла-качалки.
На пороге показались две красные макушки, что уверенно двигались с отцом в сторону самого Кэйи. Отец лучезарно улыбался, пока Крепус обнимал его за шею и показывал свои покупки к вечеру. За его спиной шел мрачный Дилюк, видеть которого здесь не хотелось больше остальных. С каждым шагом он сокращал ничтожное расстояние между ними, пока эта компашка и вовсе не остановилась у небольшого стола возле мангала. Отец Альбериха и Крепус накрывали на стол, а сам Дилюк старался держаться близ Кэйи, изредка бросая в его сторону кроткий взгляд.
— Ну, малышня, налетайте на ужин! — радостно парировал отец, разливая по бокалам лёгкое шампанское.
— Я отойду к Сакуре. Посмотрю, есть ли у неё сено и вернусь, — стараясь не заикаться от подступившего к горлу волнения лепетал Кэйа, уже разворачиваясь и направляясь в сторону кобылы.
Он искренне надеялся, что спрячется от всей этой суматохи под тёплым боком Сакуры. Но медленные шаги сзади разрушили его планы и стёрли их в мелкий порошок. Кэйа шмыгнул за дверь небольшого амбара, включая желтый свет. Расслабился он лишь на долю секунды, пока в проёме не показалась знакомая памяти фигура. Альберих вжался в стену, словно желая испариться и проникнуть куда-то в её пределы. Таким обескураженным и глупым на вид он давно себя не чувствовал. Но всё имеет свойство бумеранга. А вот как это свойство будет применяться решать суждено не самому Кэйе.
— Повторюсь: тебе нет смысла бегать от меня, — своим привычным низким голосом выпалил Дилюк.
— Блять, объясни, что тебе от меня надо.
Вечно спокойное лицо Дилюка озарялось слабым свечением от лампы. Его бледные губы содрогнулись в почти незаметной ядовитой ухмылке. Прямо сейчас он казался для Кэйи заядлым серийным убийцей, что манит жертву в свои оковы, используя все чары внешности. Красные волосы были собраны в небрежный хвост, из которого выпали пару длинных прядей. Слегка бледное лицо выдавало черты летнего загара, слабо покрывая её шоколадным тоном. Альберих не давал себе отчёта в собственных мыслях, но почему-то именно сейчас ему захотелось простить незнакомому человеку все его глупые ошибки и слова.
— Мне серьёзно на колени встать, чтобы ты смог меня простить? — тихо поинтересовался Дилюк, упираясь рукой неподалеку от головы Кэйи.
— Сдались мне твои колени.
— Прости меня, пожалуйста. Я действительно не хотел говорить тебе тех слов. Я не пытаюсь возвышать тебя в своих глазах именно таким образом, — буквально выдавливая, но с небольшой нотой искренности шептал Дилюк, — извини, правда.
Альберих глядел на растерянного Дилюка исподлобья. Он прекрасно чувствовал, как тяжело ему далось проявить свою искренность, но от этого на сердце что-то отлегло.
— Мне есть смысл долго держать на тебя обиду? — смеясь, спросил в ответ Кэйа.
На улице окончательно стемнело. Но красота и величие Дилюка продолжала освещать изредка мигающая лампа. Среди этого тусклого помещения вдруг воцарился тёплый свет, что исходил из самого Дилюка. На его некогда суровом лице появилась такая короткая, но в глазах одного лишь Кэйи яркая и детская улыбка.
Красноволосый протянул свободную руку к Альбериху, как бы предлагая укрепить перемирие дружелюбным рукопожатием. Холодная ладонь Кэйи осторожно легла в большую и до изнеможения мягкую ладонь Дилюка. Подушечки его пальцев невесомо касались смуглой кожи голубоволосого, пронося за собой всё тепло и желание налаживать контакт между ними.
— Кстати, задница у тебя действительно крутая.
Кэйа лишь звонко и искренне засмеялся, снова слегка ударив Дилюка по больному плечу.