10
Первый день июля дал свой старт ночью. Ночью, когда Кэйа несколько раз просыпался из-за бушующей внутри температуры. От горячки память отшибло медленно, но крайне точно и верно. Утро, встретившее своей непогодой, лишь подтвердило некоторые опасения. За окном было пасмурно и темновато из-за густых туч. Ветер бился в окна, принося за собой раскаты грома. В горле у Кэйи напрочь пересохло, голова раскалывалась на части, а заложенный нос не давал возможности сделать полноценный вдох. Чувство пустоты и желания сдохнуть от адских ощущений повышались с каждой секундой всё больше, вызывая множество вопросов.
Тело страшно ломило. Каждое движением отдавалось жгучей и неприятной болью. На маленьком кофейном столике у дивана лежали маленькие таблетки поверх свёрнутой бумажки. Альберих взял записку и медленно развернул её. На ней аккуратным и красивым подчерком было написано:
Выпей эти таблетки и позвони мне.
Дилюк.
Кэйа хмыкнул и выдавил маленькую таблетку, кидая её в горло и запивая горечь теплой водой. Мучаясь в неприятной боли из-за явно высокой температуры, он обнаружил свой телефон на полу у кровати, и нехотя потянулся за ним. Открыв контакты он мигом отыскал номер Дилюка, совершенно не помня, как добавил его однажды в свою телефонную книгу. На конце трубки были слышны недолгие гудки, которые сменились на хриплый голос собеседника.
<b><i>Кэйа:</i></b> Я выпил таблетки. Теперь звоню тебе. Какие дальнейшие указания?
Альберих старался сдерживать стук зубов из-за холода.
<i><b>Дилюк:</b></i> Я прекрасно слышу, что ты замёрз, не пытайся меня обкрутить вокруг пальца. Сейчас буду.
И сбросил трубку, вновь не дав сказать что-то в ответ. Да и говорить ничего не хотелось. Кэйа думал, что ничего не помнит.
Но он помнит. Да ещё как. Помнит прохладный вечер, проливной дождь. Помнит тёплые руки Дилюка, что крепко держали его за талию верхом на лошади. Отчётливо помнит и чувствует его невероятную заботу и те объятия, которыми Кэйа был укутан той ночью. Он пытался забыть всё это. Но и оставить эти колкие воспоминания хотелось не меньше.
На пороге показался красноволосый. Усталость на его лице играла злую шутку: щёки впали, а под яркими глазами образовались слегка заметные мешки.
— Ну и чего ты дрожишь? Температуру измерял? — Дилюк быстро ринулся к дивану и приложил свою широкую ладонь на смуглый лоб Кэйи. Его брови мигом нахмурились, и он стал что-то усердно искать в пакете, который принёс за собой. Он достал градусник из аккуратного кожаного футляра и вновь, включая из себя неравнодушного человека, бережно поставил прибор меж подмышек Кэйи.
— Что за пиздец вчера происходил? — через пару минут угнетающего молчания прошептал Кэйа.
— Спроси у себя. Мне до сих пор очень интересно, зачем ты остался под ливнем, а не пошёл домой.
Внутри Альбериха неожиданно проснулась вся спящая тревога и неприязнь. Ушла в никуда и пришла из ниоткуда. Словно большое цунами, накрывающее собой всё живое и мертвое.
— А тебя так сильно это ебёт? — Дилюк перевёл свой взгляд на эгоистично улыбающегося во всю мощь Кэйю.
— Если бы меня это не ебало, то ты бы ещё вчера ночью слился с мокрой землёй воедино, — он вытащил градусник и протянул ложку с каким-то сиропом янтарного цвета, от которого отдаленно несло мёдом, — у тебя температура высокая, глотай. Но Кэйа лишь дерзко отвернулся от ложки с лекарством, словно маленький ребенок, не желая принимать в себя жидкость.
— Ну так, а в чем причина? Ты вроде не такой человек, чтобы бросаться на помощь к каждому встречному, — продолжал язвить Альберих, наслаждаясь видом оцепеневшего Дилюка.
— Ты действительно хочешь знать настоящую причину?
Дилюк подвинулся ближе, сокращая расстояние между их лицами до неприлично маленьких сантиметров. Горящую от температуры кожу стало согревать не менее горячее дыхание Рагнвиндра. Его длинные пальцы оказались на точёном подбородке, слегка надавливая на него и притягивая лицо Кэйи. Бледные губы Дилюка накрыли сухие губы Кэйи. Он лишь напряг всё тело, буквально застывая в руках красноволосого. Лишь тёмная кожа выдавала все его переживания: табун мурашек побежал прямо от точки их касания и непрерывно бежал до самого низа живота, где по-особенному приятно скрутило всё внутри. Губы Дилюка, что коснулись так невесомо и легко, также плавно оторвались от всё ещё застывшего на месте Кэйи. Только голубые глаза нервно бегали по площади, словно желали смотреть хоть куда, лишь бы не глядеть на не менее сконфуженного парня напротив.
— Ты не настолько тупой, сам догадаешься, что к чему, — прошептал Дилюк прямо в лицо Кэйе.
Красноволосый вскочил с дивана и громко выругался, буквально выбегая из дома и поднимая всё на своём пути. Тишина вновь нависла тяжелым куполом, сдавливая своими стенками шокированного Кэйю. В горле встрял непонятный и оседающий ком, желание выплеснуть который росло с каждым разом всё сильнее и сильнее. Подушечками пальцев он коснулся своих алых губ, которые только что были во власти Дилюка. На небольших трещинах ещё остался воображаемый привкус Рангвиндра. От него отдавало легким запахом вина, что мигом впился в ноздри и дал выйти из долгого транса.
Он запутался. Окончательно и бесповоротно.
***
—Нет, ну ты реально дурак полный, — взволнованно говорил отец, — хорошо, что Дилюк смог о тебе позаботиться. Надо будет к ним зайти и отблагодарить.
Отец вернулся ближе к обеду, узнав о приключениях своего сына ещё ранним утром. По своей старой привычке он рыскал в поисках народных средств медицины, за что всегда получал нудный и грозный взгляд маленького Кэйи. С возрастом этот взгляд становился куда более принудительный, а потому старомодные методы отец принимал лишь на самого себя. До ночи он не отходил от сына: бегал со второго этажа на первый, нося за собой то кучу лекарств, то еду которая совсем не лезла в глотку. Кэйа чувствовал любовь и заботу отца, но тягучее чувство больно стягивало сердце. Он, словно преданный пёс, глядел на соседний двор через окно, так ярко и сильно желая увидеть там красную макушку. Но двор словно опустел вместе с самим Кэйей.
Он писал целые тирады в сообщения, адресованные Дилюку. Отчаянно твердил, что им нужно поговорить. Но в ответ получал лишь чистый лист неприятного игнора, заставляющего вскипать кровь.
Ни через день, ни через три ответа так и не поступило. Альберих почти полностью окреп и встал на ноги, оставив мучительную простуду позади. Выйдя на крыльцо он вновь и вновь глядел через забор соседнего двора, в сотый раз давая пламени надежды возгораться с новой силой. Но яркий язык этого пламени всегда слишком быстро угасал. Дилюка нигде не было.
Спустя неделю полной пустоты внутри Кэйа думал, что начинает сходить с ума. Его слабое тело больно ломало, но далеко не из-за высокой температуры. Душа громко выла от одиночества и безысходности. Так хотелось просто знать, что Дилюку на него не всё равно. Хотелось вновь слышать его голос рядом с собой, соблюдать порядком надоевшие тренерские уставы, видеть его красные глаза и утопать в них с головой.
— Где Дилюк и его отец? — спросил Кэйа, в очередной раз потеряв всякую надежду.