Дорсель
-Сложно быть куклой, знаешь?
-Знаю.
-Сложно состоять из протезов, видишь?
-Вижу.
Такие беседы у меня с Ольгой чаще и чаще. Мы часто говорим о серьёзных вещах, а она,бывает, отвечает цитатами, которые удивительно подходят про случай.
Она всегда сидит по-турецки, облокотившись на стену или диван. Это на столько привычная картина, что если я её не увижу утром, то, наверное, сойду с ума.
Она, как наркотик. Как привычка, от которой я никогда уже не избавлюсь.
И таких размышлений все больше и больше. С каждым днём я думаю все чаще и чаще.
С каждой неделей чувства разными оттенками заполняют мой разум, а я ничего не могу с этим поделать.
Кажется, мои шарниры изрядно расшатались. Особенно на лице.
С ней мне все чаще приходится улыбаться, от чего лицо потом болит и приходится смазывать себя машинным маслом, от трения.
Не смотря на глупую боль, это очень приятно, и об этом я тоже много думаю.
Никогда я не размышлял так много. Я предпочитал делать кукол, нежели думать и задумываться.
У меня появилась тяга ко всему человеческому. Я пытался пить и есть, но все больше вредил себе. Она часто меня уговаривала не делать этого, но я и не мог остановиться.
Деревянные конечности быстро разбухали, что-то приходило в негодность. Но это до чертиков приятно.
-Дорсель, все нормально?
Я снова задумался, и за это я себя ненавижу. Когда я думаю, я не могу смотреть. Я не могу видеть её. Я не могу её слышать и чувствовать.
И от этого мне тошно.
Сегодня нужно снова смазать шарниры.
От переизбытка чувств, я испытываю больше эмоций. Эмоции - движения лица.
Движения лица - изнашиваются шарниры.
Я снова плетусь в гостинную, где все разбросанно. У нас так часто.
Всюду альбомные листы, краски, кисти... Приходится перешагивать через такие баррикады.
Но приятно другое. Приятно, что это у нас.
Нету неё - у нас.
Это греет мне душу, если таковая у меня есть.
Хотя, если бы не было - то от чего я бы все это ощущал?
Смешно. Я хмыкнул, шарнир неприятно скрипнул и отказался поменять положение.
Так постоянно.
Ольга обеспокоенная подошла ко мне, наблюдая за моей застывшей физиономией. Это, должно быть, выглядит до жути нелепо - я стою с кривой ухмылкой, не то улыбкой, и в целом с застывшим выражением лица. Я кукла, мне так и положено. Мне положено развлекать людей своим нешевелящимся лицом белого цвета.
Я всегда сравнивал себя с разными куклами; Я не был тряпичным, это сразу отпадает. Я не был игрушкой для мальчешек - вроде пожарного, у которого оружие всегда с собой. Я не был куклой, которая раззивая рот говорила бы "мама". Я сравнивал себя с хрупким, мутировавшим фарфором; Фарфоровые куклы сидели неподвижно, глядя глазами-зеркалами на зрителя. Куклы могли двигаться, поворачивать голову, но делали они это нечасто. Они были экспонатом.
В последнее время я себя таким и чувствовал.
Я вставал перед зеркалом. Я глядел на себя сразу из двух миров; один - тот, где я стою и могу ощущать землю под ногами. Тот, где я чувствую себя живым. Для меня, слово «живой» - лучший комплимент в жизни. Но живым я быть могу.
И второй мир. Тот мир мне не нравился, меня от него воротило. Но он был притягательным. От этого становится не по себе, но я продолжаю упрямо смотреть в отражение своего мира. В том мире, я лишь на выставке. На выставке с одним смотрителем. С самим собой. На той выставке не было никого, никто не мог потревожить меня или повернуть мне голову. Я сидел в оцепенении на полке. На каком-то выстовочном ящике, с которого открывался не столь интересный вид. Вид на свой разум. Вид на свои мысли и чувства. Я сиде внутри себя, но никак не мог содействовать с своим телом. Не мог управлять механизмами и т. д.
От этого мне жутко. Как многое мне изменило простое живое существо. Как многое я переосмыслил из-за этого.
Это даже интересней той выставки. Но в раздумьях я все ещё пялюсь в зеркало.
Осознание того, что мир перевернулся из-за кого-то, удивительно.
Я долго не мог в это поверить. Я принимал как должное, то что вижу её по утрам. Пока однажды я её не заметил. Она не могла пропасть - это я точно знал. Мне что-то подсказывало, что люди так не исчезают. Или исчезают? Может ли быть так, что вот был человек - а потом его нет?
Люди странные существа, думаю, с ними и не такое бывает.
В то ранее утро я просидел в своей комнате. Я ждал когда она вернётся, но дверь так и оставалась нетронутой. Люди спят, а я думаю.
Я думаю, и мысли мои как сон, протекающий всю ночь. И от такого сна я пробуждаюсь утром. Это немногое, что делает похожим меня и людей.
Думать я больше не мог, как и человек больше не мог бы заснуть.
Я услышал какой-то скрежет, кажется, на кухне. Но смысл ли мне куда-то идти, когда тебя нет рядом?
Правильно, существование без неё стала бессмысленным и не имеющим цели.
Я ничего не почувствовал. Я не почувствовал запаха гари, не услышал криков с улицы, сирены пожарных. Я услышал лишь твой голос.
Услышал, как ты звала меня. Кричала моё имя, стоя в дыму, вся бледная. Тогда твоё лицо было белым как фарфор, ты была похожа на меня. Мне понравилось такое выражение лица, я даже остановился, чтобы получше тебя рассмотреть.
К сожалению, ты не дала мне этого сделать, мы выбежали на улица, а дым странной вуалью легче на твоё лицо, и оно больше не было белоснежно-кукольным.
Пожар потушили быстро, дом почти не пострадал. А ты, оказывается, просто ходила сдавал рисунки и работы.
А записка лежала на кухне. Ты, наверное, не знала, как сильно я к тебе привязался.
Ты не знала, что без тебя я - просто экспонат для любопытных глаз.
И ты не узнаешь. Я тебе не скажу. Я буду казаться слабым. Перед тобой я не хочу быть слабым. Перед твоими глазами я хочу казаться самым надежным чем все другие.
Я не хочу, чтобы ты думала так о других. Не хочу, чтобы ты обращала на них внимание. Тогда мне становится грустно. Знать бы мне, что нужно сделать, чтобы ты и правда обо мне так думала.
***
-Ну, хотя бы пожар не успел спалить квартиру...-пыталась я утешить Олю, когда та пересказала мне историю, где из-за Дорселя чуть не пострадал их дом.
-Не утешай меня, мне и так тошно!-высказалась подруга, в то время как Лена подала ей крепкий чёрный чай.
Я откашлялась, отпивая глоток напитка.
-Торт будешь?-только спросила меня Ленка, как я воскликнула, кажется, на всю квартиру:
-Нет!!! Не надо!!!
После того случая с запиской, я не признавала торты, и почти всю еду в целом, приготовленную Себастьяном.
-..Ну ла-а-адно...-протянули девочки хором, косясь на меня подозрительными взглядами.
Дорсель сидел напротив меня, виновато поджимая губу. Должна признаться, за последнее время его "навыки" и разнообразие в эмоциях заметно увеличилось.
Он стал более живым, что ли.
Кукольник лишь нервно тереьил край своей рубашки, искоса поглядывая на Олю. Та лишь смерила его не есть приятным взглядом, но предпочла промолчать.
Сиэль отправил Себастьяна за газетой. Они мальчику очень нравились, правда, он пытался это скрыть. Каждое утро или вечер, Сиэль отдавал дворецкому приказ сходить в ближайший киоск и принести свежий выпуск.
Себастьяна, должно быть, в магазине начали узнавать, от столь частых визитов.
-А как... Имущество не сильно пострадало?-пытаясь завести беседу не о чем, спросила я, отпивая чай, в который, кажется, положили маловато сахара.
Ну, если я кладу в кружку как минимум четыре ложки, то Лена удосуживается и двух, а то и одной. Я же на это, говорю что пить такую дрянь не возможно.
-Плитка пострадала.-сухо сообщает мне Оля.
Поняв, что данную тему она обсуждать не хочет, я молча уставилась в кружку, гадая на чаинках. Гадать я не умела, потому тупо пялилась в чай.
Я кинула взгляд на часы, сверяя время. Без одной минуты десять утра. Через пару секунд в дверь позво...
Послышался звонок, исхолящий из коридора. Как по заказу, пришёл Себастьян, держа в руке идеально выглаженную газету.
Я сухо осмотрела его и впустила в квартиру. Сиэль с порога забрал свежий выпуск, усаживаясь в кресло. Себастьян разулся, проходя снова на кухню. Садясь на стул.
В последнее время он, так сказать, подрасслабился. Не стоял над душой, сбивая с мысли своей стойкой смирно, и вообще он молчал.
Прямо таки выразительно молчал.
Мало того, что ему уже все обо мне известно, но... Так... А откуда он, собсно, узнал именно это? Может, он узнал, что до меня домогались в девятом классе?
Эта мысль осенила меня столь поздно, что я сама хлопнула себя по лбу. А я то уж испугалась...
-Миледи, что-то случилось?-я на столько отвыкла от его разговоров, что испугалась голоса дворецкого.
Демон наклонился через стол, и тихо сказал:
-Не бойтесь, мы будем вас там навещать...
Волной у меня смахнуло все сомнения. Он точно знает, куда и почему я победу в сентябре.
Хотя вопрос "почему?" мучает меня не первый год.