1.
- Проклятый понедельник, - сонно ворчит едва проснувшаяся Джиу потягиваясь сидя на месте; девушка от души зевает, прибирает прилипшие волосы с лица и достаёт несколько волосинок со рта; кривится, чавкая губами, и решительно отбрасывает одеяло, позволяя прохладному воздуху, доносящемуся из окна, пройтись по теплым частям тела. Кожа покрывается мурашками, заставляя вздрогнуть; Джиу морщится, и ступает босыми ногами на холодный паркет; чешет задницу слева, и шагает к своему небезызвестному стулу-шкафу, чтобы напялить уличную одежду, и выползти в прихожую.
На антресолях, у входной двери, захватывает свои наушники с непозволительно длинным шнуром, и трекер-часы; разбирается с гаджетами, и довольная попавшейся песней, порхает на улицу на крыльях сонливости и нежелания жить.
По утрам Джиу действительно не самый жизнерадостный человек в мире, но с другой стороны - он и не должен. Половина человеческого населения не хотят жить по утрам, так что такое состояние даже почти норма.
Джиу зевает ещё раз, хорошенько так, от всего сердца, и наконец чувствует, что потихоньку просыпается - за это она и любит утренние прогулки по тихим пустынным улицам: можно проснуться, подумать, настроиться, размять кости, в конце концов, и вспомнить, что вероятно принесет день грядущий. Море усталости и мигрень, скорее всего, но она, вроде как, готова.
Девушка активно зевает минуты две, а затем принимается разминать руки; подпевает одними губами, выстраивая по-настоящему правильное дыхание, и растягивает конечности. Тело ломит как после марафона, и спать очень хочется, но она не сдается: проходит около километра, и неспешно возвращается домой.
Джиу складывает своих помощников обратно на антресоли, стягивает кросовки, и шагает в душ, чтобы проснуться окончательно; по пути заглядывает в комнату Минхо; убеждается в том, что тот все ещё спит, удовлетворённо кивает, и проходит дальше, в ванную.
Вода бодрит, особенно, если прохладная, и блондинка, отошедшая ото сна, возвращается обратно в свою комнату, чтобы одеться во что-нибудь приличнее домашнего барахла. Позже, одевшись, девушка принимается за готовку завтрака на двоих.
Спустя десять минут слышится шлепа,нье босых ножек по паркету и сладкий глубокий зевок.
- Рыбчик, я же просила тебя обувать тапки, - не оглядываясь улыбается девушка, чувствуя, как талию оплетают маленькие ручки, а в поясницу утыкается большеглазое щекастое личико; Джи глушит огонь, и поворачивается к малышу лицом, обнимает в ответ, и спрашивает, как тому спалось. Минхо сладко зевает, потягиваясь к верху, в объятиях сестры, и дремает стоя, опустив голову ей на живот.
- Замечательно, но ночник устроил мне какую-то дискотеку, - бубнит он, позволяя Джиу снова приняться за готовку.
- Опять мигал? - хмурится она, помешивая сладкую овсяную крышу со специями.
- Да, - кивает Минхо, - думаю, это Дино виноват, - предпологает он, заставляя сестру засмеяться.
- Ты дал своему подкроватному монстру имя? - спрашивает та, оглянувшись на сонного ребенка; малыш пожимает плечами, и говорит:
- Да, надоело звать его "эй, чувак", - отходит, и падает за стол, в предвкушении завтрака.
- Согласна, звучит довольно оскорбительно, - утвердительно кивает Джиу, принимаясь сервировать две порции каши, - так ты думаешь, это Дино играется твоим ночником? - переспрашивает она, нарезая банан.
- Я уверен, - заявляет Минхо, - будет весело, если я на него наклевещу, и это были всего лишь перепады электрических волн, - проговаривает он, беря ложку в руку; Джиу строит гримасу понимания, и одобрения, ставя тарелки на стол, и отвечает:
- Извинишься перед Дино миндальным молоком, - и садится рядом, - приятного аппетита, Рыбчик, - добавляет девушка, принимаясь за еду.
- И тебе, Аид, - отзывается тот, снова заставляя Джиу засмеяться.
Ребята завтракают, а затем Джиу гонет мелкого в душ; тот ломается минут семь, но все же сдается, услышав, что Дино в ужасе сбежит от такой маленькой вонючки, как он. Позже Минхо одевается, и ребята выходят из дому, направляясь в школу.
- А где моя дежурная шоколадка, Джи? - хлопает себя по карманам Минхо, мигом надувая губы, понимая, что той не оказалось; девушка выкатывает глаза в ужасе, и вдруг хлопает себя по лбу.
- Прости, я забыла, - тяжело вздохнув, - я принесу тебе после первого урока, хорошо? - идёт на примирение она, и младший тут же растягивает губы в широкой улыбке с зубами один-через-один.
- Хорошо, - кивает он, сжимая руку сестры покрепче; Джиу улыбается глядя на темную макушку, утопая в щенячьей нежности, и сжимает ручку в ответ.
Медленным шагом ребята добираются до школы за пятнадцать минут; Джи отпускает мелкого в его класс, помахав рукой, и направляется в свой, получив несколько отмашек в ответ.
- О, мамочка-Аид, - слышится громкий насмешливый, и до тошноты неприятный голос; Джиу игнорирует возглас, будучи полностью выжатой и уставшей, и это, видимо, совсем не устраивает ее личную занозу в заднице, и по совместительству, одноклассника, раз уж тот нагоняет, и хватается за ручку ее рюкзака.
- Куда же ты так спешишь, детка? - спрашивает заноза-Мэтт, закидывая руку ей на плечо; Джиу дёргает им, стараясь ее сбросить, но тщетно - хватка у того железная, - как поживает моя математика?
- Да сделала я, только отстань уже, - фыркает Джиу, снова стараясь сбросить назойливую конечность, на что тот только больше на ней виснет.
- Ну чего ты такая грубая, детка, я же к тебе со всей душой, - дует и без того полные губы старший, состроив той глазки.
- Да в рот я твою душу имела, Мэттью, отстань, говорю, - снова дёргается Джиу, тяжело выдыхая. Так хочется выматерить этого козла-переростка - да только сил нет, и все, что остаётся - тяжело вздыхать, да глаза глубоко закатывать; тот недовольно кивает, ещё больше надув губы, и перекинутой рукой касается ее щеки, поднимая лицо к своему, заставляя взглянуть себе в глаза. Джиу растерянно хлопает ресницами, не понимая, какого хрена, а Мэттью широко улыбается растерянности во взгляде напротив, зная, как ту это бесит; несколько секунд демонстрирует прекрасные ровные зубки, а затем на весь коридор раздается громкий "чмок". На девичьем носу остаётся ощутимый влажный поцелуй, а сама Джиу ещё больше теряется, осознавая, что произошло; несколько раз моргает, а затем, осознав, резко хлопает задиру по груди, заставляя застонать от боли; сбрасывает его руку с плеч, и толкает, взбесившись.
- Ты совсем уже чекнулся, идиот, - шипит она, громко и горячо выдыхая через нос; разворачивается, сверкая искрами ярости из-под пяток, и фурией шагает по коридору, в сторону своего класса.
- Ух ты, какая серьезная, - смеётся Мэтт, замечая взглядом свою компанию, - увидимся, креветочка моя, - кричит ей вслед парень, шагая к своим.
- Чего ты опять ее трогаешь? Я начинаю ревновать, Мэтт, - отзывается на его крик Сомин, беря парня под руку.
- Мне нравится ее бесить, - пожимает плечами блондин, потянувшись к своей девушке за поцелуем; та легко касается его губ в ответ, и отстраняется.
- А мне кажется, ты запал, - за между прочим бросает Тэхен, выискивая глазами, кого бы сегодня заарканить.
- На эту серую недотепу? - хмыкает Мэтт, - скорее стану импотентом, чем клюну на что-то вроде, - смеётся он, заставляя рассмеяться остальных. Компания шагает в класс, глядя объекту обсуждения вслед, и каждый уверен - она все слышала.
Джиу и впрямь слышала, кто и что о ней говорил, и вот честно, не будь она так озабочена благополучием брата и борьбой со своей болячкой - она бы даже обиделась, и немного поплакала, но ей, черт возьми, некогда: нужно отсидеть уроки, бегом сделать домашнее задание, и лететь на работу. И дай бог, она хотя бы сегодня не опоздает, иначе Хосок от нее живого места не оставит. А самое обидное, что он даже будет прав, уволив вечно опаздывающего сотрудника. Джиу трясет блондинистой головой, отбрасывая мысли о чем-то, кроме учебы, и открывает учебник, усаживаясь за свою парту; садится, и принимается повторять выученное, чтобы учитель не завалил. А тот, как назло, наверняка все равно завалит, экий гондон штопанный.
- Где моя математика, креветочка? - слышится откуда-то сзади; Джи закатывает глаза, доставая чужую тетрадку из своего рюкзака, и швыряет назад, намерено не оглядываясь куда та летит; и надеется, что прямиком в лоб тому идиоту, - ну, детка, почти попала, - отзывается на ее мысли Мэтт, и Джиу строит каменную мину в ответ, уткнувшись обратно в свою книгу.
Мэттью не даёт ей покоя уже около года; бросает пошлые шуточки, зная, как Джиу их ненавидит; прикасается без разрешения, видя, как закипает от злости многострадальная девчонка; заставляет делать свое домашнее задание, пригрозив издевками, и что самое отвратное - даёт ей всякие милые прозвища, от которых Джиу блевать иной раз хочется. От проклятого засранца никакого спасения нет: не может образумить не истеричная ревнивая девушка, ни друзья-идиоты, ни администрация. Ким Мэттью все ни по чем, он ведь капитан футбольной команды, первый по успеваемости и первый красавец на всю школу. Выскочка, одним словом; ходячее клише. Даже предмет задирок себе выбрал, чтобы полностью соответствовать образу полного кретина. Просто-таки мечта любителей американских фильмов про первую любовь и разбитые мечты. Хотя, разбитые мечты, в общем-то, больше по части Джиу. Ни то, чтобы она жаловался, конечно, но иногда выдерживать две работы, школьную нагрузку, терапию и задирания становится действительно тяжело. А хоронить планы и надежды на самореализацию ещё тяжелее; но тем не менее, девушка проходит через это каждый день, когда думает о своем ближайшем будущем.
Родители Джиу и Минхо умерли около двух лет назад, при пожаре; угорели. С тех пор о себе и своем брате Джиу забоится самостоятельно, хотя формально - их тетка; девушка сделала все, лишь бы та склочная особа от них отцепилась, и дала спокойно дышать: не требует пологаемые по закону деньги, не просит заботы, и не ищет общения лишний раз; в обмен та не ищет общения в ответ, и не трогает их квартиру. Такая договоренность устраивает обе стороны; Джиу ни за что на свете не даст согласие на общение Минхо с избалованными кузенами, а та ни за что на свете не упустит неплохую сумму каждый месяц. И Джи справляется с братом; Минхо хороший ребенок. Золотой. Самый лучший. Добрый, как папа, и умный не по годам, как мама; лучшее, что после них осталось. В действительности, забота о брате - единственное, что удержало Джиу на этом свете. Когда умерли родители, она сама едва не умерла от горя. В буквальном смысле, девушка загремела в больницу: стресс, недосып, и медикаментозная терапия, тормозящая распространие ВИЧ-инфекции, сыграли с ней довольно злую шутку, отправив на больничный на целых две недели.
Джиу узнала, что она ВИЧ-позитивна, когда ей было тринадцать; на тот момент она болела уже почти два года. А заразили ее, оказывается, вовремя операции на желудке, когда вырезали язву, и сделали переливание.
Девушка тяжело вздыхает, стараясь отогнать навязчивые мысли о прошлом, и отмахивается от воспоминаний о первых месяцах жизни после поставленного диагноза. О нескольких неделях отрицания, и долгом пути принятия; о бессоннице, привыканию к терапии и частых нервных срывах. И только родители не дали ей угаснуть окончательно, или помутниться рассудком. С того дня прошло почти четыре года, и на сегодняшний день собственная болезнь волнует девушку в последнюю очередь.
- Главное, чтобы Минхо был здоров и счастлив, - бормочет она, снова бузеспешно отмахиваясь от воспоминаний; тяжело вздыхает, в который раз пытаясь поймать суть предложения, которое читает уже в третий раз, и вдруг зевает. Сонливость - один из немногих побочных эффектов от принимаемых таблеток, но ей грешно на нее жаловаться - те и так бесплатно достаются, хвала правительству. Джиу опускает голову на парту, стараясь сконцентрироваться, как вдруг чувствует прилетевшую в спину бумажку; закатывает глаза, примерно понимая, от кого она, и мысленно отмахивается, даже не думая вестись на очередную провокацию; спустя минуту спокойствия в спину прилетает ещё один снаряд; а спустя две минуты - ещё один. Девушке не остаётся ничего, кроме как тяжело вздохнуть, поднять голову и оглянуться с вопрошающим взглядом.
- Это не моя тетрадка, - широко улыбаясь сообщает ей Мэтт, на что Джи хмурится в ответ; снова оглядывается к доске, лезет в свой рюкзак, и достает точно такую же тетрадку; открывает, и убеждается в верности мэттовых слов. Шепчет усталое"блять", и поднимается, намереваясь поменяться.
- Э, нет, - все так же насмешливо улыбаясь отвечает Мэтт, отодвинув тетрадь подальше, - что мне за это будет? - спрашивает он, в ответ на недовольный взгляд.
- Могу по морде дать, - пожимает плечами Джиу, снова потянувшись за своим; Мэтт тянет руку ещё дальше, и снова отрицательно кивает.
- Не пойдет, - говорит он, - мне, допустим, очень нравится твоя. В моей же нет рецепта овсяного печенья с шоколадной крошкой, - добавляет парень, срываясь на смех; замечает покрасневшие девичьи щеки, и смеётся в открытую, веселя своих дружков.
- Умничка, мама-Аид, горжусь тобой, - воркует он, выпятив губы так, словно разговаривает с ребенком; Джиу едва не сгорает со стыда и обиды; ну она же не виновата, что из всей бумаги в доме рядом оказалась только тетрадь по математике, а интернет пропадал! Она же не виновата, что Минхо обожает эти печенья, а они сто́ят, как ее почка! Она же не виновата, что сама должна готовить эти печенья для брата, вместо мамы! Она же не виновата... Она ведь ни в чем не виновата. Большие темно-карие глаза вдруг непроизвольно набираются слезами; Джиу молча выхватывает свою тетрадку у этого дебила, и плетется обратно за свою парту.
Она чертовски устала. Нечеловечно устала.
Девушка бросает злосчастную стопку связанной бумаги на парту, и прижимает ладони к глазам, сдерживая слезы. Вот только этого не хватало - разреветься на весь класс; нет, этого она сделать не может. Блондинка вытирает глаза, и снова глубоко вдыхает, настраиваясь на урок.
Мимо ее класса проносится толпа ликующей малышни, и вдруг к ней забегает взбудораженный братишка; Джи вытаращивает глаза, благодаря бога, что вовремя их вытерла, и открывает рот в удивлении.
- Рыбчик, тебе нельзя здесь находиться, - шепотом ругается она, не сумев все же сдержать улыбку, на что тот решительно отмахивается, и подбегает к ее парте; опускает большую фруктовую конфету, и сообщает:
- Меня Ида угостила, а я тебе принес! - сверкая большущими глазами; звонко целует Джиу в щеку, и убегает, махнув рукой на прощание; Джи берет конфету в руку, и сжимает в ладошке, провожая взглядом свое любимое чудо; она сможет выдержать любое дерьмо, лишь бы Минхо и дальше мог вот так ярко улыбаться, и самоотверженно-по-детски ее любить. А всякие Мэтты, и прочие неприятности, пусть идут мрачным темным лесом.
Несколько секунд в классе царит непривычная тишина, а потом Мэттью подаёт голос:
- Рыбчик? - посмеиваясь, снова подстегивая свою компанию на ржач; Джиу поворачивается к нему лицом, заглядывая в глаза, и немного подумав, отвечает:
- Да, Рыбчик, - утвердительно кивнув, - я называю его так, потому-что люблю больше всего на свете. Вряд ли кто-нибудь сможет любить тебя так же, как я люблю его, так что заткнись, и завидуй молча, неудачник, - и окинув его и близсидящих нечитаемым взглядом, снова поворачивается лицом к доске. А после этого нарушить тишину не осмеливается уже никто, что становится спасением для Джиу. До звонка на урок минута, и ей все же нужно немного напрячь мозги, чтобы снова не облажаться перед вредным учителем-подлизой.
А дальше день идёт как по маслу; математика проходит без происшествий, Мэттью наконец затыкается, что становится для Джиу сюрпризом, а последующие предметы она действительно любит, и отдает им все внимание.