Хаос или тишина?
Адель Шайбакова всегда говорила, что одежда — это единственный способ сказать правду, не открывая рот.
Сегодня на ней были широкие чёрные штаны оверсайз, белая рубашка и тёмная кожаная куртка, которая будто сразу давала понять — подходить ближе не стоит. Галстук болтался небрежно, словно она надела его просто потому, что могла.
Никаких платьев.
Никакой «женственности», которую ей когда-то пытались навязать.
Она выглядела так, как чувствовала себя внутри — резко, жёстко, без попыток сгладить углы.
В девятнадцать у неё уже был свой бренд одежды.
Громкий, дерзкий, местами даже грубый.
Люди говорили — стиль.
Она знала — это злость.
Каждая вещь была как ответ.
На крики.
На претензии.
На попытки сделать её «удобной».
Дом давно перестал быть домом.
Сначала — постоянные ссоры. Потом — крики. Потом — моменты, когда слова уже не работали.
Аделина не умела молчать.
И не умела отступать.
Поэтому всё закончилось просто — она ушла.
Без сцен. Без «вернусь».
Просто закрыла дверь и больше не открывала её.
С родителями — тишина.
Полная, глухая, окончательная.
Единственный человек, с кем она осталась — дедушка.
Он никогда не пытался её переделать. Не спрашивал, почему она такая.
Однажды он просто сказал:
— Ты имеешь право злиться. Главное — не потеряй себя в этом.
Она тогда усмехнулась.
Потому что уже не была уверена, что там есть что терять.
Сигарета тлела между пальцами.
Аделина стояла у окна своей студии, наблюдая, как город медленно тонет в сером утре.
Внутри было привычно пусто.
⸻
Василиса Хослер не любила возвращаться.
Особенно туда, где никогда не чувствовала себя нужной.
Варшава научила её держать спину ровно и лицо спокойным.
Там она привыкла рассчитывать только на себя.
Отец был где-то в её жизни.
Формально.
На деле — его не было никогда.
Он не спрашивал, как у неё дела.
Не знал, чем она живёт.
И, кажется, даже не пытался узнать.
Но хуже всего было не это.
Хуже было то, что он не сказал.
О смерти дедушки.
Она узнала случайно.
Позже.
Слишком поздно.
И в тот момент что-то внутри неё окончательно закрылось.
Без истерик.
Без криков.
Просто — холод.
С тех пор Василиса не пыталась наладить отношения.
И не собиралась.
Она вернулась не ради семьи.
Она вернулась ради работы.
Пиар-менеджер в компании молодой дизайнерши — звучало как риск.
Но риск — это контроль, если ты умеешь его держать.
А Василиса умела.
Она не жила эмоциями.
Она их регулировала.
Сигареты — редко.
Алкоголь — по ситуации.
Люди — на дистанции.
Всегда.