НамТэ / Вимины / Броманс с вековой историей
В нелепом спортзале десять на десять
В каморке с мячами, мелом и матом
Сидит трудовик, на кончину надеясь:
Физрук ему ноет уж два часа к ряду:
«Историка видел? Намджуном зовут!
Эх, что за имя!» — и макколи* выпивает
Трудовик всё кивает, часы всё идут,
А физрук-Тэхён всё продолжает:
«Красивый, собака! Кхх, больно мне, боже!»
В грудь себя бьет, олимпийку сминая.
Макколи всё меньше, поалела вся рожа.
«Я влюбился, пойми же!»
Трудовик понимает.
«Знаю, знаю, дружище», — отвечает Чимин.
«Любовь — это боль. Поверь мне, Тэхён.
Лучше б я на токарном станке себя жизни лишил,
Чем ещё хоть бы раз вляпался в это дерьмо».
Трудовик подливает в кружку Тэхёна,
Тэхён заливает это в себя.
Запивают обиды, восхваляют свободу,
Проклинают Намджуна, любовь, всех и вся.
Говорят, что их дуэт нерушим,
Трудовик с физруком — это броманс навеки.
Что каким-то Намджунам их не разлучить,
Физра и история? Вы, видать, не то съели!
В пыльном спортзале десять на десять,
В каморке, что зовут «кабинетом физры»,
Два пьяных учителя, всё заново взвесив,
Строят план-перехват для стервы-судьбы.
«Я тебе помогу, — вещает Чимин.
Завоюешь Намджуна, так что не плачь!
Я без гвоздей целый дом смастерил!
А ты забил финальный хет-трик в турнире "Кожаный мяч!"»
Тэхён хлюпает носом, сопли с рожи стирает.
Поправляет свой спортивный костюм.
«Ты прав. Помоги мне, хён, любовь с ним построить.
С меня макколи, если и в эти ворота забью!»
Бьют по рукам не с первого раза,
Под старые маты улики — долой!
Открывают все окна, бьют школьную вазу,
И в обнимку шагают через поле домой.
Утро. На перемене, с лицом уснувшего в улье,
У кабинета истории, дверь подпирая,
Тэхён мнёт низ своей олимпийки
И носочком кроссовка пол ковыряет.
«Вы что-то хотели?» — раздаётся вопрос.
Физрук замирает. Хотел, очень сильно.
«Что? Н-нет», — отвечает, по привычке трёт нос,
Разворачивается и стремглав убегает.
Чимин, наблюдавший за другом из-за угла,
Бьёт себя по лбу и завывает:
Голова тяжелее чем цепная пила,
А Тэхён весь план по наклонной пускает.
«Ты чего убежал?» — уточняет Чимин.
(Он находит Тэхёна на заднем дворе.)
Тот, стрельнув сигарету у школоты,
Стоит, подарив взгляд пустоте.
«Не могу, — отвечает. — Перед ним — сам не свой!
Коленки ходуном ходить начинают.
Ладони потеют, в лёгких холод такой,
Что посередь горла слова замерзают!»
«Он тебя не укусит. Ты его пригласи...
—Чимин отнимает сигарету у друга.
—В кино на новый фильм Marvel сходи.
Поешьте, узнайте как там ваша житуха...»
«Ты дурак? Какие, к чертям, супергерои?
Намджун же историк, интеллектуал!
Он любит читать и дом из карт любит строить.
Отдай сигарету, я её у Чонгука на «пять» обменял!»
Думать физрук с трудовиком не привыкли,
Но чтобы добиться сердца историка,
Штурм мозга устроили: две головы — две извилины.
План накидали, накидались. Всё чётенько.
Ещё одно утро. Миновал выходной,
Тэхён нацепил парадный костюм:
«Адик» красный с лампасами, галстук в полосочку,
Чимин восхищался, говорил что: «Огонь!»
Тэхён — молодой, завидный жених,
Легенда турнира «две тыщи десятого».
Городок небольшой — к слухам он уж привык, —
Но Тэхёну плевать — не пойдёт на попятную.
«Ким Тэхён-щи? Доброе утро. Вы что-то хотели?»
«Ага», — и молчит.
Ком в горле глотает, вяло кивает, а после от нервов едва ль не кричит:
«Что насчёт пообедать? Вы, Намджун, ещё ведь не ели? Я знаю местечко!»
И незаметно дрожит. Ладошки потеют, костюмчик сыреет,
А у Намджуна в кармане что-то жужжит.
«Простите, звонок. Мне нужно ответить.
Это из универа, прошу извинить».
Физрук лишь кивает и стремглав убегает.
Чимин трёт лицо. Нужно сигареты купить.
В мелком спортзале десять на десять
В каморке средь матов, матерится Тэхён:
«И что же мне делать? Он студент же! На время!
Когда практика кончится, что же делать мне, хён?»
Чимин восседает на козле с макколи,
С умным видом он вертит в руке чью-то кепку.
«Тэхён, а ты записку ему напиши!
Ну, помнишь, как те, что тебе слали девки?!»
«А это же мысль, — восхищается тот.
— Всё ему напишу, расскажу, я признаюсь!
Что давненько по нему с ума уж схожу! Дай ручку мне, хён!»
Хён подаёт и макколи подливает.
«Я помню чудное мгновенье», — он пишет,
А Чимин кивает. Как много ж весит голова!
Икает, кашляет, глотает. Тэхён же яро вспоминает.
«Хён, дальше как?»
«Пиши, как помнишь,» — и валится с козла.
На утро, прямо перед дверью,Намджун находит мятый лист.«Я помню чудное мгновенье...»
Намджун немножечко завис.
Тэхён, с квадратной головой,
Подстать улыбке в дни веселья,
Стоит с Чимином за углом,
Который стонет от похмелья.
«Он взял! Читает! Как же быть!
Вдруг он поймёт, что это я?»
«Ты идиот? — Чимин басит.
Я ж подписал, что от тебя».
Заполнен криком коридор;
Стекло дрожит, Чимина бегство лишь спасает.
В письме том: «Ты — олигарх, а я — офшор...»
Постойте, кто куда чего вставляет?
«Что ещё ты дописал? Эй, признавайся, хён!»
Чимин прижат к стене за школой. Бычки повсюду и плевки.
«Да я немного! Только правду! Помочь хотел!
Не бей, Тэхён! Чонгук, спаси!»
Тот не услышал, дёру дал.
Тэхён в расстройстве: всё на смарку!
Весь план — коту под хвост. Физрук — пропал,Чимин — предатель.
Лобзиком ему б по горлу!
Теперь ни ресторан, ни дача,
Не смогут сердце растопить.
Намджун пошлёт его — а как иначе?
Тэхён послал бы, чего уж там греха таить.
И макколи не помогает:
Не греет душу так, как раньше:
На вкус — вода. Чимин-хён плачет,
Всё извиняется, балда.
«Забудь его, Тэхён. Дружище!
Ведь я есть: бро твой, трудовик!
Мы будем вместе, как и раньше,
Курить сигарки с макколи!»
История Земли богата, немало люди повидали,
Но ни один историк вам не скажет, когда именно возник
Крепкий броманс, заслуживающий всех медалей,
Дуэт физрук и трудовик.
-------
*макколи - рисовое вино