CIV.
– А они нас не перебьют там же? – спросил Одиссей.
– Зачем?! Объясните, что пришли с миром. Выпьете и все вместе его съедите.
– Нет, погоди, – сказал Одиссей, – это совсем не мелочи. Чтобы сделать такой большой торт, нужно до чёрта много муки, яиц, сахара… всей этой ерунды. И большая такая печь. И чем мы будем взбивать крем?
Натаниэль закатил глаза.
– Тоже мне, хитрейший из людей. Я тебе дал основу, а ты дальше думай сам! Тебе что тут, не надоело?
– Надоело, – кивнул Одиссей, – домой охота.
– Или ты против мира? – продолжил Натаниэль.
– Я за мир! – воскликнул Одиссей. – Любой ценой.
– Ну тогда думай сам.
Одиссей подумал.
– А знаешь, необязательно же большой торт. Мы можем приделать четыре ноги и голову к кораблю, чтобы вышло какое-нибудь животное, и подарить его им… И места на всех хватит…
– Ну это совсем не то… – протянул Натаниэль. – Теряется вся идея. Вот торт…
– Нет, нет! – воскликнул Одиссей. – Ну что торт? Съели и забыли. А тут – целая статуя. Залог мира. Мост дружбы. А торты раздадим солдатам. Маленькие торты, как раз для вечеринки. У, пробовал, как наш повар готовит пирог с сыром и бобами? Останется на века как сувенир… Статуя то есть, не пирог. Точно, мы так и сделаем. Запрёмся изнутри, а они полезут посмотреть чё там – и тут мы кааак сюрпризнем оттуда… Слона там сделаем… Или пфссс…
– Сделали что? – удивился Приам.
– Подарили. – объяснил Натаниэль.
– А зачем?! – воскликнул Приам поражённо.
– В знак примирения. – сказал Натаниэль, выпуская колечко дыма.
– И что нам с ним делать? – воскликнул Приам.
– Чё хотите, то и делайте. Он теперь ваш. – сказал Натаниэль.
– Ну… Может, сжечь?… От греха-то подальше.
Натаниэль прикинул количество злобных, вспотевших людей, уже трое суток запертых в подарок, помножил его на количество сыра и бобов, приходящихся на каждого солдата…
– Не надо подальше от греха. – сказал он твёрдо. – Вдруг взорвётся?
– Ну… – Приам задумчиво поковырялся в носу. – Может, тогда покрыть лаком?
Натаниэль ещё раз прикинул – на сколько хватит воздуха в гигантском деревянном коне, если его покрыть лаком.
– Это можно. – сказал он. – Только у меня такая идея. Он уже три дня стоит за оцеплением и под стражей, да? Ты ж к нему никого не подпускаешь.
– Ну вдруг украдут, – объяснил Приам, – народ у нас такой, ловкий…
– Ну ты бы вырезал в днище дверь и устроил бы внутри музей мира. Или музей залога дружбы. Между народами.
– С диорамой? – обрадовался Приам.
– Ну это как ты хочешь.
– Всегда хотел завести диораму, – сказал Приам, – знаешь, с мелкими фигурками из гипса и домками из папье-маше…
– Ну и флаг тебе в руки.
Натаниэль ещё раз задумался.
«Три дня – когда-же-эти-тупые-козлы-откроют, четыре дня – выйду-всех-поубиваю, пять дней – убери-ногу-а-то-сам-уберу… Э, нет, так можно и передержать…»
– Ну вот завтра с утра и займись. – сказал он, лучезарно улыбаясь. – Я рад, что ты нашёл себе миролюбивое занятие по душе. Ты же знаешь, как я не люблю, когда люди дерутся, убивают друг друга, когда улицы залиты кровью…
– Я это знаю? – поразился Приам.