XC
– Нет, ты представляешь? – воскликнул Ван-Гог возмущённо. – Поворачивается, говорит – «Простите, это кажется ваше?» и хлоп – оно уже тут…
Он с усилием подёргал себя за ухо.
– Господь всегда так делает. А чем ты собственно недоволен? – сказал Натаниэль. – Прекрасное ухо.
– Чем! – воскликнул Ван-Гог. – Я умер, правильно?
– Ну да. – сказал Натаниэль. – И я очень рад слышать, что ты считаешь, что это правильно.
Ван-Гог махнул рукой.
– Ну подумай сам. Я художник. Я умер. Ну? Кто я теперь?
Натаниэль подумал.
– Мёртвый художник?… – предположил он.
– Знаменитый художник! – воскликнул Ван-Гог. – Все знают, что художники становятся знаменитыми после смерти, особенно если умирают в нищете.
– Ну не знаю… Вот возьми, к примеру, Янссенса… – сказал Натаниэль задумчиво.
– Кто такой Янссенс? – спросил Ван-Гог.
– Вот-вот… – кивнул Натаниэль.
Ван-Гог ещё раз подёргал себя за ухо.
– И где он его взял-то… Я его найти так и не смог…
– Ну так чем тебе ухо-то не угодило? – повторил свой вопрос Натаниэль.
– Ну представь, что я теперь известный художник. – сказал Ван-Гог. – И все умирающие ценители моего творчества, увидев меня, будут восклицать «Но у него же два уха!».
– Ага. А на автопортрет ты не похож? – спросил Натаниэль.
– Ну что ты! – воскликнул Ван-Гог. – Конечно нет, это же искусство, а не фотография!
– Понятно, – сказал Натаниэль, – то есть умершие будут сомневаться в том, что ты Ван-Гог. Но ты же Ван-Гог.
– Ну как ты не понимаешь, – сказал Ван-Гог жалобно, – так бы я для них был Мудрый и Великий. Проводник, как Вергилий. А так, с двумя ушами – они сперва усомнятся, а потом решат, что я в сущности свой в доску, рубаха-парень, такой же как они мужик с двумя ушами… Это же кошмар!
– Слушай, ты порисовать не хочешь? – сказал Натаниэль миролюбиво. – Я тебе красок раздобуду…
– Да дались мне эти краски! – воскликнул Ван-Гог. – Я с тобой о вечном говорю!