В этот Новый год загадай нас

Тесса

Последние пять дней слились в одно сладкое, тягучее мгновение, из которого мне совсем не хотелось выбираться. Поверьте, скучными они уж точно не были. Мы с Себастьяном практически не покидали пределов его спальни. Да, представьте себе, этот убеждённый трудоголик почти не работал! Пару коротких звонков, во время которых я намеренно лежала на нём, отвлекая поцелуями, — не в счёт. Мы вставали только ради того, чтобы приготовить завтрак (который плавно перетекал в ужин) и принять совместный душ. Всё остальное время я учила Себастьяна Харриса искусству, которым он не владел, — отдыху. И, надо признать, он оказался способным учеником.

Эти дни пролетели непростительно быстро, словно я всего секунду назад моргнула. Мы много разговаривали. Не о погоде или политике, а о важном. Я показывала ему свои любимые сериалы, и он смотрел их с неподдельным интересом — или же он просто притворялся. Мы делились прошлым, открывая друг другу старые шрамы. В один из таких моментов я узнала о Себастьяне то, что заставило волоски на моём теле встать дыбом. 

Четыре года. У него не было женщины четыре года. После того как он обжёгся студентом, закрыл своё сердце на замок и никого не подпускал. И когда я, набравшись смелости, спросила его о сексе — меня ждало очередное потрясение: его тоже не было все эти годы. Получается, я стала его первой за такое долгое время. Это откровение объяснило всё: ту неистовую жадность, с которой он касался меня в нашу первую ночь, тот голод в его глазах. Честно, от сдержанного Харриса я такого не ожидала, но была приятно… нет, я была восторженно удивлена! Ха, ещё бы! И все последующие ночи, кстати, тоже…

Кстати, о нашем первом утре! Двадцать шестое декабря началось с крика. Нет, ничего страшного, спокойно. Это был крик восторга Рози. Когда мы с Себастьяном, растрёпанные, сонные и неприлично счастливые, всё-таки решились выйти из моей спальни, подруга уже сидела на кухне с чашкой чая. Ей хватило одного цепкого взгляда: на мою мятую рубашку (которая, вообще-то, принадлежала Себастьяну и доходила мне до середины бедра), на его руку, собственнически лежащую на моей талии, и на наши блаженные лица.

— Я так и знала! — взвизгнула она так, что мы оба вздрогнули. — Мои карты никогда не врут! Я же говорила! «Новая любовь», ха!

А когда я, заливаясь румянцем, рассказала ей главную новость — о том, что скоро подпишу контракт с Адамом и остаюсь в Нью-Йорке, — Рози разрыдалась. В этот раз от счастья. Она повисла на нас обоих, бормоча что-то про то, что это лучшая новость, которая могла прозвучать в уходящем году.

И вот сегодня утром, тридцать первого числа, на экране телефона высветилось сообщение от Адама. Он создал общий чат с нами двумя: «Рад, что ты сделала правильный выбор, Тесса. Жду тебя в студии третьего января. И да... счастья вам, ребята. С Наступающим, звезда». Я только улыбнулась и показала экран Себастьяну. Он хмыкнул, притянул меня к себе и прошептал мне в макушку, что Адам — чертовски проницательный сукин сын.

Поскольку эти пять дней мы провели в «пещере» Себастьяна — он ну очень настойчиво хотел насладиться мной без свидетелей, — сегодня нам пришлось вернуться к скучающей по мне Рози. Мы обнялись у входа, а Себастьяну она тут же погрозила пальцем, бросив что-то вроде того, что недовольна тем, что он "украл" меня на целую неделю.

Но этот праздник я пообещала Рози встретить вместе ещё в самом начале — именно поэтому я снова у неё. Самое удивительное, что Себастьян впервые за долгое время напрочь забыл о работе. Он даже поставил телефон на беззвучный режим — неслыханная дерзость для него! Он заранее поговорил со Стерлингом о внеплановом отпуске до января. Никто ему, конечно, не посмел возразить — лишь молча, с ноткой зависти согласились. Отказать такому ценному сотруднику было невозможно. И как же я была счастлива, зная, что Себастьян всецело мой. Не на час, не на ночь. А на целую неделю. И, надеюсь, на всю жизнь.

Несколько часов мы провели в блаженной тишине, которую нарушал лишь мягкий джаз, льющийся из того самого оливкового винилового проигрывателя. Мы с Себастьяном продолжали наслаждаться этим непривычным, хрупким спокойствием между нами: ни драмы, ни колкостей, ни напряжения. Только касания, долгие взгляды и поцелуи, к которым я уже начала привыкать как к чему-то жизненно необходимому.

Но совсем скоро к нашему тихому островку подобралась Рози. В руках она держала прозрачную пластиковую коробку, наполненную бумажками двух цветов: красными и золотыми. Это зрелище определённо не могло остаться без внимания, поэтому я нехотя отстранилась от плеча Себастьяна и вопросительно покосилась на подругу. Заметив наши — или, скорее, только моё — удивлённые лица, Рози, сияя от довольства собой, объявила:

— Давайте проведём ритуал очищения!

Себастьян картинно вздохнул и прикрыл лицо с субтитрами ладонью, пытаясь скрыть свои эмоции, а вот я, напротив, действительно заинтересовалась.

— А что это такое и что нужно делать?

Рози, не тратя времени на уговоры, схватила меня за руку, подняла с дивана и потащила в центр гостиной, заставив опуститься на колени на белый пушистый ковёр. Себастьян, немного подождав, подошёл к нам. В его движениях читалась скорее скука, чем интерес к обрядам, но он всё же остался.

— Надеюсь, это не связано с жертвоприношением или танцами с бубнами? — проворчал он мне на ухо, но послушно сел рядом, когда я дёрнула его за рукав свитера.

— Мы просто будем подводить итоги года, — объяснила Рози, рассыпая перед нами бумажки. — Правила простые: на красных листках пишем всё дерьмо… ой, простите, весь негативный опыт, который оставляем в двадцать пятом году. Мы их сожжём. А на золотых — желания на двадцать шестой. Их мы сворачиваем в трубочки и кидаем в банку. Вскроем ровно через год.

— И в чём заключается сакральный смысл этого действа? — скептически уточнил Харрис, крутя в руках маркер.

— Тесса, извини, но он как-то отупел за те дни, что вы провели вместе, — Рози рассмеялась, уворачиваясь от моего лёгкого шлепка по плечу.

Я повернулась к мужчине, стараясь объяснить подробнее:

— Смотри, мы выписываем всё плохое, что случилось с нами. Потом мы сжигаем эти записки, и на каком-то ментальном уровне нам становится проще — мы прощаемся с этим грузом, отпускаем его. А на золотых бумажках пишем планы и мечты. Это как капсула времени.

— Простите, но я всё равно нахожу это сомнительным, — Себастьян обвёл нас с Рози взглядом, полным иронии, и пожал плечами.

Мы склонились над листками. Я быстро нацарапала на красном: «Страх перемен», «Неуверенность в себе», «Разлука с домом». А потом взяла золотой листок. Рука замерла над бумагой. Чего я хочу? Я искоса глянула на Себастьяна. Он сидел расслабленно, прислонившись спиной к дивану, и писал на красной бумажке на удивление быстро, словно точно знал, от чего хочет избавиться. Затем так же стремительно черканул что-то на золотой, свернул её в тугую трубочку и, перехватив мой взгляд, подмигнул. В этом простом жесте было столько тепла, что я невольно улыбнулась.

Я вернулась к своему списку. Итак. Что я хочу от две тысячи двадцать шестого? Крепко сжимая ручку, я начала выводить буквы:

«Удачи в карьере».

«Встречи с близкими».

«Любовь».

Я замерла. Посмотрела на последнее слово. А затем решительно перечеркнула его и написала заново:

«Быть с ним».

Потому что просто «любовь» — это слишком общее, размытое понятие. Это поиск чего-то абстрактного. А я больше не ищу. Я нашла. Моя любовь сидит рядом, в чёрном свитере, задумчиво вертит в длинных пальцах маркер и хмурится, наблюдая за нами с Рози. У моей любви есть имя, есть шрамы на душе, которые мы обязательно залечим, и есть глаза, в которых я тону без остатка. Мне не нужно искать любовь в новом году. Мне нужно просто сохранить нас.

Я улыбнулась своим мыслям, быстро свернула золотистый листок, чтобы никто не смог прочитать сокровенное, и бросила его в коробку к остальным желаниям.

— Готово! — объявила Рози, вскакивая с ковра. — А теперь самая весёлая часть! Сжигаем прошлое!

Мы выбрались на пожарную лестницу за окном, потому что устраивать пожар в квартире было бы слишком рискованно даже для нас. Холодный декабрьский воздух ударил в лицо, моментально бодря после тепла гостиной, но внутри меня пылал такой огонь, что я почти не чувствовала мороза. Рози достала зажигалку, щёлкнула колёсиком, и маленький язычок пламени осветил её решительное лицо.

— Итак, — торжественно произнесла она, поднимая свой красный листок. —Прощайте, токсичные бывшие, прощайте, долги по кредитке и прощай, целлюлит!

Она поднесла бумагу к огню. Пламя жадно лизнуло край, пожирая написанное. Рози с восторженным визгом бросила горящий комок в жестяную банку из-под печенья, которую мы прихватили как пепельницу.

Следующим был Себастьян. Он сжигал своё «прошлое» молча, с непроницаемым лицом, не афишируя, что именно решил оставить в уходящем году. Но я видела, как расслабились его плечи, когда пепел осыпался на дно банки. Его примеру последовала и я, чувствуя невероятное облегчение. Рози, конечно, закатила глаза на нашу таинственность, но промолчала, лишь в итоге сказав:

— Ну всё! Мы теперь чисты, как младенцы!

***

 — Эй, влюблённые! — Рози уже стояла у двери, нетерпеливо звеня ключами. На голове у неё красовалась нелепая, но безумно милая шапка с огромным помпоном, а в руках была бутылка шампанского, предусмотрительно спрятанная в бумажный пакет. — Выходим!

Мы шагнули в ночь, и я сразу почувствовала особое, вибрирующее предвкушение. Сегодня я увижу главную новогоднюю традицию Нью-Йорка — тот самый хрустальный шар, о котором мне рассказывал Себастьян.

Он крепко держал меня за руку, переплетя наши пальцы. Я чувствовала тепло его ладони даже через плотную ткань перчаток, и это тепло разливалось по всему телу. Рози бежала чуть впереди, то и дело оборачиваясь и подгоняя нас, размахивая бенгальскими огнями, которые успела где-то зажечь. Искры разлетались в стороны, освещая её счастливое лицо.

Я посмотрела на профиль мужчины, идущего рядом. На его уверенный шаг, на то, как он время от времени проверяет, не холодно ли мне, прижимая к себе ближе. Чем ближе мы подбирались к «One Times Square», тем плотнее становилась толпа. Людское море бушевало. В какой-то момент меня чуть не оттеснили, но Себастьян среагировал мгновенно. Он притянул меня к себе, обнимая со спины, создавая своим телом непробиваемый щит.

— Не переживай, я тебя держу, — прокричал он мне на ухо, перекрывая шум улицы, и не разжал объятий ни на секунду.

Мы остановились, когда дальше идти было уже просто некуда — над головой, на шпиле небоскрёба, уже висел тот самый сверкающий шар. Гул толпы стал оглушительным. Мы успели как раз вовремя, о чём Рози, кстати, очень переживала. Ещё какое-то время прошло в томительном ожидании. Мы переминались с ноги на ногу, согревая друг друга, пока в один момент из динамиков не раздался громоподобный голос:

— ОДНА МИНУТА!

Я достала из кармана куртки телефон. На экране светились цифры: 23:59. До Нового года оставалась ровно минута… Время словно замедлилось. Я задумалась о том, как сильно и внезапно всё может измениться. Ещё месяц назад я приехала в Нью-Йорк к Рози, сбегая из Нового Орлеана, сбегая от проблем, от удушающей работы, от Габриэля. Я была потерянной и почти разбитой.

А сейчас… я стою здесь и улыбаюсь. Откидываю голову на крепкое мужское плечо и чувствую, как сильно, как собственнически он меня обнимает. И самое забавное, что расклад от Рози действительно, чёрт возьми, сбылся. До последней карты. Хотя в Таро я отчаянно отказывалась верить… Теперь уже, конечно, верю. И, наверное, чуть что — сразу буду писать подруге с просьбой раскинуть карты.

— Десять! — начала скандировать многотысячная толпа, и этот звук ударил в грудь.

Себастьян мягко развернул меня в своих объятиях лицом к себе. Мир вокруг начал размываться. Огни, люди, шум — всё исчезло. Существовал только он. Его тёмные глаза, в которых отражались огни большого города.

— Девять!

Он смотрел на меня так, словно хотел запомнить этот момент навсегда. Впечатать его в память.

— Восемь!

— Я люблю тебя, Тесса, — произнёс он. Тихо, но я услышала каждое слово так отчётливо, будто он прокричал это на весь мир. — Спасибо, что осталась.

У меня перехватило горло от счастья. Слёзы навернулись на глаза, но это были слёзы радости.

— Семь! Шесть!

— Я люблю тебя, Себастьян.

— Пять!

Он наклонился ко мне, и его горячее дыхание коснулось моих губ, дразня, обещая.

— Четыре!

Я поднялась на носочки, обвивая его шею руками, прижимаясь всем телом.

— Три! Два! ОДИН!

Шар достиг нижней точки. Небо над нами взорвалось тысячами фейерверков, воздух наполнился тоннами конфетти, летящего вниз, как волшебный цветной снег. Рози где-то рядом с громким хлопком открыла шампанское, обливая смеющихся людей, но мы уже на это не смотрели.

— С НОВЫМ ГОДОМ!

Наши губы встретились ровно в ту секунду, когда две тысячи двадцать пятый год ушёл в историю, уступая место будущему. Этот поцелуй был клятвой. Обещанием быть рядом, спорить, мириться, любить и жить. Вокруг нас целовались тысячи пар, люди пели «Auld Lang Syne», плакали и смеялись, но мы были в своём собственном пространстве.

Один кусочек конфетти упал на плечо Себастьяна. Я аккуратно сняла его, но задержала в пальцах, когда взгляд зацепился за чёрные печатные буквы на полоске бумаги.

— «В этот Новый год загадай свою любовь», — прочитала я вслух. Я подняла глаза и заметила, как улыбнулся Себастьян. Притянув меня к себе вплотную, он коснулся лбом моего лба и прошептал:

— В этот Новый год загадай нас, Тесса.

И я загадала.

Мой браслет с поездом «Хогвартс» тихо звякнул о пуговицу его пальто. А под свитером, у самого сердца, нагревался от тепла моей кожи серебряный кулон с двумя масками. Комедия и Трагедия остались позади. Мы сняли маски. Впереди у нас — целая жизнь. И это будет самая лучшая история, которую мы напишем вместе.

Конец.

p.s спасибо, что прочитали эту коротенькую, но романтическую новеллу. телеграм канал: Кристи Грей