5 глава
«Всё, что я взял от любви-
Право на то, что больней…»
- Может кофе попьешь?- с надеждой спросил Джей, открывая небольшой шкафчик над кухонным столом и вытаскивая баночку, наполненную кофейными зернами.
- Нет, спасибо. Такси уже приехало,- грустно отозвался Дженсен, обводя на прощанье взглядом уютную, светлую кухню семьи Падалеки.
- Хотя бы кусочек кекса?- снова попытался Джаред.
Он подошел к стулу, на котором сидел Эклз, и остановился в шаге от него. Потом поставил на стол банку с кофе и попытался улыбнуться, но почему-то ничего не вышло. Дженсен неторопливо встал, похлопал Джея по плечу и сказал:
- Мне, правда, пора.
- Еще минутку…- совсем потерянным голосом прошептал Падалеки, судорожно пытаясь придумать хоть одну причину, по которой Дженсен мог бы остаться.
- Извини.
Эклз развернулся и решительно двинулся к выходу, на мгновение остановился в дверном проеме, и, не поворачиваясь, произнес:
- Ты звони, не забывай. И вообще, скоро встретимся, Джей. Не кисни.
Он мельком глянул на мрачного Джареда, стоящего у стола. Такого до боли знакомого: в домашних тапочках, растянутой серой футболке и синих пижамных штанах. И как будто в противовес ему Дженсен: одетый в темные джинсы, рубашку и черное пальто.
Всего полчаса назад Эклз сказал ворвавшемуся, как обычно с утра, в его комнату Джею, что уезжает, и уже вызвал такси. Никогда он не видел у друга такого лица. Как будто ему сказали, что любимая команда по баскетболу проиграла матч с разгромным счетом и это всё в его день рождения. Или даже хуже… Наверно, даже по поводу проигрыша в баскетбол он бы так не переживал. Джаред постоянно что-то говорил в течение этого получаса, будто хотел озвучить весь запас слов, который был запланирован на ближайшую неделю. Он говорил и говорил, а Дженсен слушал и слушал, потому что не меньше Джареда хотел услышать весь этот запланированный для него набор слов. Но всему приходит конец, и уж тем более каким-то жалким тридцати минутам.
- Пока,- с трудом произнес Дженсен и быстро, не задумываясь, вышел из кухни.
В прихожей он поспешно обулся и взял сумку, стоящую у двери еще с ночи, и вышел на улицу.
Было довольно холодно. Сильный, порывистый ветер задувал за воротник пальто. Но зато он разогнал тучи, и небо предстало в своем обнаженном, зимнем великолепии. На улице стояла тишина. Обычно утром праздничного дня люди не торопятся покинуть свои кровати, они предпочитают поваляться как можно дольше, растягивая удовольствие от выходного. Лужайка и дорожка перед домом Падалеки была покрыта серебристой изморозью. Она слегка похрустывала под подошвой ботинок, нарушая тем самым ощущение тишины и покоя.
Дженсен вышел на подъездную аллею и зашагал вниз по улице к перекрестку. Он и сам толком не знал, почему попросил таксиста остановится там, а не возле дома. Просто назвал адрес и повесил трубку. Мимо пронеслась машина, оглушая ревом двигателя. Эклз поморщился, слишком сильный диссонанс между шумом мотора и звуками зимнего утра.
- Дженсен!- донеслось откуда-то сзади.
Он приостановился, прислушиваясь.
- Джен! Стой!
Эклз недоуменно обернулся, не понимая, что еще могло понадобиться Джареду. Тот бежал к нему через газон, как был – в домашних тапочках, футболке и пижамных штанах. В руках у него был темно-бардовый шарф.
- Уф! Тебя сложно догнать. Ты что пешком собрался до Канады? Где такси?- пытаясь отдышаться, спросил Падалеки и удивленно посмотрел на Джена.
- Э… Оно там, на перекрестке ждет. Стоп. Джей, почему ты в таком виде на улице? Простудишься же!
- Ха! Я простужусь. Нет, вы слышали? Если хочешь знать, то моему здоровью можно только позавидовать. Я голым могу ходить в двадцатиградусный мороз и ничего!- Джаред широко улыбнулся и принял горделивую позу победителя всех и вся.
- Болтун,- усмехнулся Эклз, с тоской глядя на стоящего перед ним Джареда.- Ладно, мне пора. Спасибо, что так оригинально проводил. Еще раз пока.
- Постой,- Джаред ухватил Дженсена за руку.- Думаешь, я бежал в таком виде через газон, чтобы просто сказать «до свидания»?
Эклз вздрогнул, ощутив, как горячая ладонь Джея крепко сжала его холодные пальцы. Он поднял глаза и вопросительно посмотрел на Падалеки, как бы спрашивая: «Тогда зачем же ты бежал?».
Джаред тоже, не отрываясь, смотрел на него. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом мотнул головой, будто отгоняя какие-то мысли. Опустил глаза, куда-то в область груди Дженсена, и слегка улыбнулся уголками рта.
- Вот.
Эклз почувствовал, как пальцы Джея выскользнули из его ладони. Он тут же сжал руку в кулак, пытаясь сохранить тепло оставшееся от Джареда, хотя бы ненадолго.
- Вот,- снова повторил Падалеки.
До Дженсена только сейчас дошло, что он стоит и тупо пялится на свою руку, сжатую в кулак. Вздрогнув, Эклз поспешно поднял глаза и встретился взглядом с Джаредом. В этом взгляде было всё и горечь от разлуки, и надежда на скорую встречу; незаслуженная обида и прощение за любой поступок, каким бы он ни был; скрытая печаль и напускное веселье; желание понять и отчаяние непонимающего.
- Ты забыл…- прошептал Джаред.
Он поднял руки и осторожно, неторопливо, с какой-то особой тщательностью, несколько раз обернул темно-бардовый шарф вокруг шеи Дженсена. Потом аккуратно завязал его где-то на уровни груди, так чтобы концы легко спадали вниз, задевая край черного пальто.
- Иначе простудишься,- еле слышно проговорил Джаред, не смотря на Эклза. Он продолжал расправлять и без того ровные концы шарфа, чуть касаясь пальцами мягкой вязаной ткани и немного шершавого материала пальто.
- Спасибо,- с трудом выдавил из себя Дженсен, не понимая, куда деть руки, глаза – куда вообще деться самому.
- Не оставляй его нигде. Это же эксклюзивный подарок, не забыл?- совсем слабо улыбнулся Джей.
- Ни за что не забуду.
- Молодец, хороший Джен,- постарался пошутить Падалеки, но на последнем слове голос сорвался и он замолчал.
- Джаред, я…- начал было Дженсен, но тут сзади раздался пронзительный автомобильный гудок.
- Эй, мистер, не вы случайно заказывали такси?- немолодой водитель высунулся из окна и внимательно уставился на сумку Эклза, висевшую на плече.
- Да я,- отозвался тот, с трудом отворачиваясь от Джареда.
- Ну, так поехали. И еще вы будете должны мне двадцать баксов за простой. Я уже минут десять жду вас на том перекрестке,- недовольно сказал таксист, делая знак Дженсену, чтобы он садился в машину.- У меня еще много вызовов - праздник как никак. Так что поторопитесь.
- Иду,- бросил Джен и повернулся к Джареду.- Ладно, мне пора. Увидимся. Еще раз спасибо за шарф.
Он взял краешек шарфа и помахал им Джею.
- Изумительный подарок! Просто блеск! Пока!
- Пока, Дженсен,- тихо сказал Джаред.
- Иди-ка ты в дом, Джей, а то завтра будешь звонить и жаловаться, что простыл,- улыбнулся ему Эклз, стараясь заглушить внутри всё нарастающее чувство отчаянья и паники.
- Ага,- слабым эхом отозвался друг.- Уже ушел.
- Мистер,- снова влез в разговор таксист.
- Иду, иду,- раздраженно кинул через плечо Эклз.
Он протянул руку, неожиданно Джаред резко схватил его ладонь и сжал изо всех сил.
- Позвони, как приедешь,- быстро сказал Падалеки, так же неожиданно отпустил руку, и зашагал по направлению к дому, не оглядываясь.
Дженсен две секунды смотрел ему вслед, потом сел в машину.
- В аэропорт,- бросил он таксисту, тот кивнул и нажал на газ. Автомобиль тронулся, отъезжая. Эклз еще раз взглянул на лужайку, дом и дорожку, по которой, опустив плечи, брел Джаред. Тапок с правой ноги у него почему-то постоянно сваливался, и Падалеки каждый раз подбирал его небрежным движением ноги. Он полностью сосредоточился на этом занятии и, когда таксист просигналил пробежавшей перед машиной собаке, вздрогнул, но не обернулся. Просто застыл на месте, засунув руки в карманы и смотря куда-то через забор к соседям.
- Молодец, хороший Джей,- с горечью прошептал Дженсен, отворачиваясь и утыкаясь подбородком в шарф.
16 января.
Люди не учатся на своих ошибках. Более того, они даже не понимают последствия своих поступков. Я бы мог подписаться под каждой из этих фраз. Но пару дней назад сомневаюсь, что смог бы удержать карандаш в руках.
Когда я приехал от Джареда, то был абсолютно разбит и подавлен. Не припомню, когда в последний раз так погано себя чувствовал. Голова болела не переставая, даже двойная доза таблеток не помогала. Практически весь день я просидел в кресле, не двигаясь, думая, что чем меньше движений, тем меньше болит. Не скажу, что это принесло ожидаемого результата, но к вечеру мне стало полегче. И я решил сходить в магазин за продуктами, так как в холодильнике было пусто. Мы с Джаредом уничтожили весь имеющийся запас продуктов, а ведь мне нужен был особый рацион. Пришлось идти. В магазине я долго не задержался. Взял всё необходимое, постарался мило улыбнуться девушке на кассе и с пакетами побрел домой. На улице уже стемнело, зажглись фонари и окна в домах. У всех был праздник…Правду говорят, что Рождество и Новый год могут быть самыми грустными днями в году. В моем случае только Новый год.
Примерно с такими невеселыми мыслями я зашел в дом. Помню, как толкнул ногой дверь, и она с характерным хлопком закрылась. А потом…Сложно сказать, что случилось потом. Просто пакеты с продуктами вдруг выпали из рук, и их содержимое разлетелось по коридору. Я не успел даже сказать, что думаю по этому поводу, потому что через мгновение оказался на полу, держась обеими руками за голову. Никогда мне еще не доводилось испытывать такой боли. Она оглушает и парализует. Абсолютно перестаешь понимать, что происходит вокруг. Становится так больно, что темнеет в глазах. Есть такое выражение «как тисками сдавило» или «будто под пресс попал»… Так вот, это было непохоже ни на что. Никогда прежде я не ощущал такого. Всё, что меня окружало, всё, что было внутри… всё, чем был я в тот момент – это боль. Возможно, я кричал. Не знаю… Наверное, кричал… Должен был. Потому что это было невыносимо. Я не знал, что делать. Я не знал, когда закончится эта агония, этот приступ. Я думал, что умираю.
Мне до сих пор кажется, что это и была смерть. Но я жив… И это как-то странно. Всегда думал: человек слаб. Я не верил рассказам о людях, которые героически терпели адскую боль во время пыток или какой-то тяжелой болезни. Почему-то считал, что или боль не так сильна или люди преувеличивают, ведь это свойственно человеческой природе - врать. Они не врали…
Мое сознание отключилось, просто не выдержало. Возможно, приступ длился минуту, возможно, пять. Мне показалось – сто лет. Сто лет боли и ужаса. Я и сейчас вижу в своем отражении в зеркале отблески того дикого, неуправляемого страха.
Я пришел в себя, как выяснилось намного позже, только через шесть часов. Хорошо, что сотовый так и лежал в кармане моей куртки. Мне с трудом удалось набрать номер доктора Левела. Он сразу же взял трубку. В этот день у него было дежурство в клинике, мне повезло. Я успел только пробормотать что-то невнятное в телефон, как док перебил меня:
- Дженсен, у вас был приступ?
Я не знаю, как он понял. Может по моей речи, если мой лепет можно было назвать речью, может, прикинул сроки болезни и предположил причину столь позднего звонка. Он сказал:
- В медицинской карте есть ваш адрес. Сейчас вышлю за вами машину. Сможете открыть дверь?
Я с трудом выдавил, что она открыта.
- Тогда ждите, бригада скоро будет.
В трубке раздались гудки. Я отбросил телефон в сторону. Думаю, они приехали быстро, а может и нет. Моему чувству времени нельзя было доверять. Я себя то осознавал с трудом, а голова наотрез отказывалась работать.
В общем, я провел в больнице почти две недели. В воспоминаниях остались капельницы, уколы, бесчисленные осмотры и анализы. У меня даже появилось несколько седых волосков. Доктор сказал, что это из-за стресса, который я перенес вовремя приступа. Так же он сообщил, что этот приступ далеко не последний. Помнится, я даже пошутил по этому поводу, хотя мне было абсолютно не смешно, да и доку тоже. Он прописал другие таблетки…добавил, что со временем придется принимать и сильнодействующие обезболивающие, то есть наркотики. Я заявил, что всегда хотел попробовать морфий. Шут…
- Главное,- серьезно произнес Левил (он всегда чрезвычайно серьезен),- чтобы вы могли ощутить приближение приступа и успеть принять таблетку. Неизвестно как может всё кончится, если не удастся вовремя получить лекарство. Лучше, если бы с вами кто-то был. Кто-то, кто сможет позаботиться о вас.
- Нет.
Это слово и сейчас звучит у меня в ушах… нет… нет… нет… нет… нет.
Меня, наконец-то, выписали. Я уже второй день дома. За все это время Джаред звонил пару раз. Я сказал ему, что безумно занят и позвоню когда освобожусь. Правда в том, что я не мог разговаривать… просто физически не мог. Это давалось мне с большим трудом. Понадобился целый комплекс упражнений, чтобы вернуть мне возможность нормального общения. Я и сейчас проделываю некоторые упражнения, на всякий случай. Неделю еще предстоит ходить на курс физиотерапии.
Чувствую, это будет длинная зима. Сценаристы всё-таки объявили забастовку. Очень длинная…
Когда я сижу вечером у окна, я вижу темное небо и тебя, красные линии заката и тебя, проблески ранних звезд и тебя, голубые вершины гор и тебя, заброшенный дом, виднеющийся вдалеке, и в нем тебя, заходящее солнце и тебя, блеклый месяц и тебя. Одним словом… тебя. Я вижу тебя!
Мы долго еще не увидимся. Хотя ты уже рвешься приехать ко мне и что-то громко говоришь в телефон, но нет. Нет… нет… нет…
Проклятое «нет»!
Боже, Джей, мне страшно… так страшно… Но… нет…