Пари на ночь

Канун нового года. В нашей даче царит полный хаос. И это ещё мягко сказано..!

Часы показывали семь часов вечера, 31 декабря. За окнами уже давно стемнело, и только снег, падающий крупными хлопьями, отражал слабый свет от уличного фонаря, создавая иллюзию серебристого свечения.

В каждом уголке дома творилась своя вакханалия.

Алёнка, Саша и Алиса наряжали ёлку, которую, кстати, Дэрек приказал привезти ещё 29 декабря. Высокая, пушистая, почти до потолка, она стояла в центре гостиной, и её зелёные лапы уже были частично украшены игрушками. Но до совершенства было далеко.

Бедная Часикова битый час сидела, запутанная в гирлянде — серебристая лента опутала её плечи и руки, как змея, — пока парочка украшала карнизы мишурой. Она пыталась распутаться самостоятельно, но каждый новый виток только усугублял ситуацию.

— САША, ДЕРЖИ МЕНЯ! — крикнула Алёна, стараясь дотянуться до высокого карниза над окном. Она стояла на шаткой табуретке, которую нашла в чулане, и одной рукой держалась за косяк, а другой пыталась закрепить мишуру. Саша уговаривал её, чтобы он сделал это сам  — но наша рыжая бестия наотрез отказалась и сказала, что сделает всё сама. Сама, значит сама.

— ДА Я ДЕРЖУ, КАК МОГУ! — ответил Саша, держа её за ноги. Его руки сомкнулись вокруг её щиколоток, и он смотрел вверх с выражением человека, который уже смирился со своей участью.

Рыжова потянулась к верхнему углу, вытянувшись в струну, как вдруг табуретка под ней расшаталась — одна ножка проскользнула по паркету, — и рыжая потеряла равновесие. Время замедлилось: Алёнка взвизгнула, её руки взметнулись в воздухе, мишура полетела на пол, а табуретка с глухим стуком отлетела в сторону. Но Саша быстро среагировал — его инстинкты сработали быстрее мозга, — подхватил её под талию, уберегая от падения, и прижал к себе.

— Ну, Алёнка! Говорил — давай я! — в его голосе слышалось облегчение, смешанное с укором.

— Э-э, нет!! Ты мне всю малину испортишь!! — она оттолкнула его, поправила свитер и гордо подняла голову, хотя щёки её пылали не только от мороза, залетевшего в открытую форточку.

***

На кухне тем временем споры не прекращались ещё с утра.

Помещение было просторным, но сейчас казалось тесным, как консервная банка. На каждой поверхности — на столешнице, на плите, на подоконнике, даже на стиральной машине в углу — стояли миски, кастрюли, тарелки, разделочные доски.

— Маш! А не много ли салатов? — возмущалась Варя, помешивая очередную тарелку с крабовым салатом. Её рука уже болела от однообразных движений, но она продолжала мешать.

— Варь... нас одиннадцать человек!! Одиннадцать! Для семи из них это так — закусить! — Маша стояла у плиты, помешивая соус для «Цезаря», и выглядела так, будто готовилась не к празднику, а к обороне крепости.

— Я уже так заебалась...! Мы с 10 тут торчим... — вздохнула шатенка, жалобно растягивая слова. Она провела тыльной стороной ладони по лбу, оставив на коже белую полосу муки.

— Варя! Маша! А где наше мясо? — спросил Матвей из коридора, заглядывая в пустые сумки, которые они не успели убрать.

— В отдельном холодильнике! Алиса сказала, что положила всё мясо туда! — ответила Маша, высыпая банку кукурузы в салат. Жёлтые зёрна рассыпались по белой поверхности, как маленькие солнышки.

— Да нету его тут! — возмущался брюнет. Он уже дважды открывал холодильник, заглядывал в морозилку и даже проверил кладовку — но мяса нигде не было.

— Матвей... — начала Маша, и в её голосе появились стальные нотки. Её глаза за очками сузились. — Если я сейчас найду... ТЫ БУДЕШЬ МЯСО ЯЗЫКОМ РАЗМОРАЖИВАТЬ!

Злая Маша кинула полотенце на островок  и покинула кухню,.

Шатенка вздохнула и отвлеклась, чтобы взять нож побольше. Развернувшись обратно к столу, она заметила Влада, который стоял у нарезки и хомячил нарезанные огурцы. Пальцы его тянулись к тарелке снова и снова, и на губах застыло выражение блаженства.

Нахмурившись, Варя подошла к нему и шлёпнула по ладони студента — звонко, со вкусом.

— Руки убрал! Это на Новый год!

— Ай! Да че тебе жалко, что ли! — он потер ушибленную кисть.

— Для тебя — да! Иди лучше делом займись.

Князев передернул плечами —как обиженный ребёнок, — но всё же успел свистнуть кусок колбасы, когда Варя отвернулась к плите.

Маша вернулась с Матвеем, вся злая. В руках у парня был пакет с мясом.

— Вот скажи... ты слепой, или да!? — она ткнула пальцем в пакет.

— Да ты ведьма! Не было его там! — Матвей искренне недоумевал, вращая пакет в руках, будто надеялся, что он исчезнет.

— Было! Ты просто слепой!

Матвей, тяжело вздохнув и приняв свою участь, подошёл к раковине, чтобы разморозить мясо. Вода зашумела, и парень уставился на струю с видом мученика.

Брюнетка тем временем подошла к подруге.

— Варь, сколько пирожков налепила?

— 358, — сказала она устало, но с гордостью.

— Мало... надо ещё сто, — сказала Маша, поправляя очки на переносице.

— Чувствую, я буду спать как младенец, — Варя оперлась на стол и закрыла глаза.

— Ну... щас салатик доделаем и всё...

— Какой салатик? — Варя открыла один глаз. Секундная пауза. — А нет, я не так спросила... Сколько?

— Ну там... «Мимозы» семь судочков, две кастрюльки весеннего, ну и оливье... ведёрко, — сказала девушка, окидывая взглядом кухню. Судочки и кастрюльки стояли на дальнем столе, аккуратно подписанные стикерами.

— Машечка! Пощади! Рук не чувствую!

— Ладно-ладно! Так и быть! Тогда «Цезарь»... один судочек! — Маша сжалилась.

Шатенка вздохнула и поднялась со стула, снова берясь за нож.

***

Тем временем у Дэрека и Снежки...

Магазин, в который они заехали, напоминал муравейник перед зимней спячкой. Люди толкались с тележками, набитыми под завязку, в очереди у касс стоял настоящий живой коридор, и казалось, что они не движутся вовсе, а просто стоят на месте, как в замедленной съёмке. Голоса сливались в единый гул, где-то плакал ребёнок, где-то кто-то поругался с кассиршей, а из динамиков доносились приторные новогодние песни.

— Пиздец! — сказал парень, глядя на, казалось, двухкилометровую очередь. Его глаз задёргался, и он стиснул ручку тележки так, что костяшки побелели. — Сука, нет чтобы открыть ещё пару касс! Неужели им самим в кайф? Что за нахуй, блять.

— Дэрек... — Снежка положила руку ему на плечо — Не выражайся.

Она мило улыбнулась и шмыгнула в очередь, встав перед какой-то бабушкой с авоськой, которая даже не заметила подмены.

— Эй! Бело-Снежка! Стой!

Блондин подкатил тележку, забитую доверху продуктами. Та слегка хихикнула, увидев его лицо.

— Я больше никогда... слышишь? Никогда!! Никогда не буду отмечать Новый год!! Я сдохну тут быстрее очереди! — он закатил глаза и возвёл их к потолку, будто искал поддержки у богов гипермаркета.

— Успокойся, выстоим, — Снежка встала на цыпочки и похлопала его по плечу.

— Да мы тут Новый год быстрее отметим, чем с нашими дебилами! Нам домой ещё тащиться полчаса! А уже... — Он глянул на часы. — 20:20! Ну замечательно!

— Спокойно, Дэрек. Видишь? Очередь уже начинает шевелиться... — и правда, перед ними сдвинулись на целых три шага.

Дэрек вздохнул, закрыл глаза и мысленно отсчитал до десяти.

***

В это время...

Артём, проклиная всех и каждого, чистил снег на улице. Хоть с утра парни и вычистили дорожку от калитки до крыльца, снега опять намело. Лопата, тяжело входила в сугробы, и каждое движение давалось с трудом. Вишнера выслали на это задание, потому что:

«Ты криворукий, иди хоть снег почистить», — наказала наша колючая особа, выталкивая его за дверь с лопатой, когда Артём перекинул кастрюлю на кухне, залив пол томатным соусом.

— Ненавижу, — буркнул он, с грохотом втыкая лопату в очередной сугроб. Изо рта вырвалось облако пара. — Ненавижу снег, ненавижу Новый год, ненавижу эту дурацкую дачу.

***

Влад же слонялся по дому без дела.

Он прошёлся от кухни до гостиной, из гостиной в коридор, из коридора на второй этаж, потом обратно. Поручить ему ничего не смогли. Потому что, по словам Колючки, он ещё больший криворук, чем Артём. Поэтому Князев своевольничал.

Он устроился в гостиной — развалившись в кресле, закинув ноги на пуфик — и наблюдал за тем, как Саша и Алёнка украшают ёлку, а Алиса до сих пор пытается распутать гирлянду.

— О, Блестяшка, — обратился он к розоволосой, когда она очередной раз запуталась в ленте. — Ты теперь тоже часть декора?

— Ты лучше бы не умничал, а помог распутаться! — огрызнулась она, дёргая за провод.

— М... Неа!

— Ну ты и сволочь, — буркнула Алиса, но всё же гирлянда поддалась — Аллилуйя! А теперь ты! — она сердито посмотрела на темноволосого. Подойдя к нему, Часикова всучила ему светодиодную ленту — ВЕШАЙ!

— ПОЧЕМУ Я? — возмутился он.

— ТЫ И ТАК НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЕШЬ!

***

Спустя час.

— ДА Я НЕНАВИЖУ ЭТОТ ЧЁРТОВ НОВЫЙ ГОД, — сказал парень, вываливаясь из магазина с тремя пакетами в каждой руке. Снег валил хлопьями, и Дэрек щурился, чтобы не попало в глаза.

Снежка посмеялась над другом — тихо, в ладошку, — и они сели в машину. Автомобиль тронулся с места, наконец выезжая на трассу. Стоя на одном из светофоров, до дома оставались считаные километры, как тут...

— Дэрек... — тихо сказала Снежка, глядя на телефон в своих руках. Её голос дрогнул.

— Чего? — он не поворачивал головы, ожидая зелёного.

— Мы горошек забыли..

Блондин повернулся к ней, и его глаз задёргался — медленно, ритмично, как маятник. Сначала левый, потом правый. Его лицо застыло в выражении, которое сложно было назвать иначе, чем «абсолютная пустота».

Дэрек опустил голову и упёрся лбом в руль, от чего раздался гудок. Снежка, глядя на него, нервно рассмеялась.

— Так... — он поднял взгляд на лобовое стекло, за которым мигал зелёный свет. — Возвращаться? Нет. Я манал... Поэтому обойдёмся без горошка!

Чистов нажал педаль в пол. Блондинка возражать не стала.

***

23:50.

До Нового года всего ничего. Все сидели в гостиной.

Телевизор работал на Первом канале, откуда доносились привычные голоса ведущих, поздравления президента (которое никто не слушал) и бой часов, который ещё не начался, но все уже чувствовали его приближение. Кто-то выпивал — из бокалов, из кружек, из пластиковых стаканчиков, которые нашлись в шкафу. Кто-то, как Алиса, фоткала всех и каждого, заставляя людей улыбаться и кривить губы в последнюю секунду.

Гирлянды мягко мигали — красный, зелёный, синий, золотой — отбрасывая на лица танцующие тени. Ёлка сверкала, на её верхушке сияла старая звезда, которую Дэрек снял с чердака. На столе громоздились тарелки с салатами, закусками, пирожками — всё то, над чем Варя и Маша бились с самого утра. В камине потрескивали дрова, выбрасывая в воздух снопы искр.

— Десять минут! — крикнула Маша, заглядывая в телефон. — Всем за стол! Или хотя бы ближе к телевизору!

Началась всеобщая движуха — кто-то подливал шампанского, кто-то искал бокалы, кто-то пытался усесться так, чтобы всем хватило места на диване и креслах, кто-то писал желание на бумажке, сворачивая листок и поднося к свече.

И вот уже с экрана телевизора доносятся куранты, все встают, бокалы звенят, глаза горят, и кто-то кричит «Слушайте! Тихо!».

— Пять... четыре... три... два... один... С НОВЫМ ГОДОМ!

Хлопушки взрываются конфетти. Смех, объятия, первые глотки шампанского.

Ветрова обернулась, чтобы выйти на кухню — за ещё одной бутылкой, потому что эта уже почти опустела. Перед ней стоит Влад. В руках у него два бокала — полных, с пузырьками, поднимающимися к краям. Он протягивает один ей.

— С новым годом, Колючка.

Она смотрит на него — на его улыбку, уже не такую наглую, а скорее... тёплую. На его глаза, в которых отражаются гирлянды и что-то ещё, что она не решается назвать. И вместо того чтобы огрызнуться, как обычно, она берёт бокал, слегка касаясь его пальцев.

— С новым годом, Морок.

Он усмехается — коротко, почти невесомо — и в этот момент где-то за спиной взрывается хлопушка, осыпая их конфетти.

Новый год только начался. А впереди — целая ночь, лес за окном, тёплый дом и одиннадцать человек, чьи истории только-только начали переплетаться по-настоящему.

***

Шатенке надоело сидеть в гостиной.

Да и стало немного душно — от жары, от толпы, от слишком громкой музыки, потому что Саша с Алёнкой включили колонки на полную, и теперь песня сотрясала стены. Варя вышла в коридор, прихватила своё пальто и вышла из дома.

Дверь за ней захлопнулась, отсекая шум.

Пройдя немного дальше по крыльцу, она сделала пару глубоких вдохов, уперевшись в перила. Воздух был холодным — таким, что обжигал ноздри и пробирал кожу даже через плотное пальто. Звёзды на небе были крупными и яркими, как маленькие лампочки, и казалось, что до них можно дотянуться рукой.

Девушка сложила локти на перила и свесила запястья. Она смотрела куда-то далеко. Мысли её были далеко: о прошедшем годе, о том, что изменилось, о том, что ещё предстоит.

Послышалось, как открывается дверь — скрип петель, — и шум дома на секунду вырвался наружу. Дверь захлопнулась, и возле Вари кто-то остановился. Она почувствовала его присутствие ещё до того, как он заговорил — по тяжёлому шагу, по запаху парфюма и шампанского.

— Чего ушла, Колючка? — спросил низкий, мужской голос.

— Душно и слишком шумно, — Ветрова вздохнула и повернула голову на Влада. Князев стоял в одной худи — чёрной, с капюшоном, без шапки, без перчаток, переминаясь с ноги на ногу от холода. — А ты чё не оделся? Заболеть хочешь на праздники?

— Ой, да что со мной будет, — он отмахнулся от её слов, как от назойливой мухи, и облокотился боком о перила. — Я кстати это... — Шатенка посмотрела на него, выгнув бровь. — Поговорить хотел.

— О чем нам говорить? — голос её был ровным, без издёвки — скорее усталым.

— Например... то, что я хочу попросить у тебя прощения, за то, что преследовал тебя и надоедал. Я подумал, что с моей стороны это было... некультурно.

— Ого.. наш Морок умеет извиняться и признавать свои проебы? — в её голосе проскользнула лёгкая насмешка, но не злая.

— Колючка! Я тут, вообще-то, пытаюсь извиниться! — возмутился он, и его брови сошлись к переносице.

Варя засмеялась.

— Прости-прости, продолжай?

Синеглазый закатил глаза, но уголки его губ дрогнули от её смеха. Он невольно улыбнулся в ответ.

— Так вот. Я признаю, что вёл себя как мудак.

— Да ну? — она притворно удивилась.

— Колючка, ну помолчи ты! Я пытаюсь слова подобрать!

— Молчу, — она поднесла палец к губам и сделала серьёзное лицо.

— Так вот! Прости меня, и я хочу стать с тобой друзьями.

— Друзьями?

— Почему ты смотришь так, будто я тебе поебатся предложил? — выпалил он и тут же прикусил язык.

Она кинула на него недовольный взгляд — но без прежней колючести, скорее с усталым весельем. Варя медленно повернулась к нему, опершись спиной о перила. Звёздный свет падал на её лицо, делая серо-фиолетовые глаза почти неземными — глубокими, мерцающими.

— Друзьями, — повторила она без особой интонации.

Она скрестила руки на груди.

Влад нахмурился, провёл рукой по выбритому виску — нервно, как делал всегда, когда волновался.

— Я знаю, что вёл себя как придурок. Но ты же сама видела — я не остановился, даже когда ты меня послала. Я упрямый, да. И... может, мне стало интересно, как ты отреагируешь. Но сейчас я говорю серьёзно.

Он сделал паузу, глядя прямо на неё — в глаза, не отводя взгляда.

— Ты не велась на мои привычные трюки. И это... зацепило.

Варя прищурилась, изучая его лицо — как будто читала книгу, написанную на незнакомом языке. Челюсть его была напряжена, на скулах ходили желваки. Он действительно нервничал.

— И что, теперь ты решил стать пай-мальчиком? Извиниться и предложить дружбу?

— Не «пай-мальчиком», — поправил он, и в его голосе прозвучала лёгкая дерзость — привычная, но смягчённая. — Просто... человеком, который понял, что перегнул. И хочет это исправить.

Она молча смотрела на него, будто ища в его глазах подвох. Но в этот раз во взгляде Влада не было привычной насмешки — только странная, непривычная для него серьёзность, даже какая-то уязвимость, которую он старательно прятал.

— Почему сейчас? Почему именно сегодня?

— Потому что сегодня — Новый год, — он пожал плечами, будто это было очевидно. — Хочется начать этот год с... нормального.

Варя вздохнула, и её дыхание превратилось в белое облачко на морозном воздухе. Она задумалась на секунду, потом покачала головой.

— Мм. А если я соглашусь на «друзей», ты не начнёшь через неделю снова выделываться?

— Если начну — можешь дать мне леща.

— С удовольствием, — она фыркнула, и в её глазах мелькнул огонёк. — Запомню.

Он усмехнулся, потом стал серьёзнее — убрал улыбку, посмотрел куда-то в сторону леса.

— Мне просто не хочется тебя терять совсем. Но и давить больше не хочу. Хочу... нормально общаться.

— "Нормально" это без сталкерства? — уточнила она.

— Это было не сталкерство! — возмутился он, но под её пристальным взглядом сник. — Ладно! Да, — кивнул он, сдаваясь. — Клянусь.

— Ладно, Морок.

— Серьёзно? — он удивлённо моргнул, будто не поверил своим ушам.

— Серьёзно. Но если ты опять включишь режим идиота — я тебя предупреждала. Усёк?

— Принято, — Влад улыбнулся шире  — Значит... друзья?

— Друзья, — она кивнула. — Но без драм. Мне их и так хватает.

— Договорились.

Они снова замолчали. Стояли на крыльце, смотрели на лес, слушали тишину, и эта тишина уже не давила, а, наоборот, обволакивала, как тёплое одеяло.

— Кстати, — Варя покосилась на него, заметив, как он поёжился на ветру, — ты всё-таки замёрзнешь.

— Если что, ты меня согреешь, — ляпнул он по привычке и тут же сжал губы, словно пытался втянуть слова обратно. — Всё, молчу.

Она рассмеялась — громко, заливисто, и этот смех разнёсся по лесу, заставив где-то вдалеке проснуться птицу. И покачала головой.

— Ты неисправим.

— Есть такое, — Влад хмыкнул,— Но я стараюсь. Честно.

— Ага, вижу, — Варя усмехнулась и снова посмотрела в сторону леса. — Уже целых десять минут без очередной глупости.

— Рекорд.

Они снова замолчали. Из дома донёсся чей-то смех и приглушённая музыка — кажется, включили «Jingle Bells» на повторе. Снег поблёскивал в свете фонаря, висевшего над крыльцом, и эти блёстки напоминали россыпи бриллиантов.

— Знаешь, — вдруг сказала экономистка, и голос её стал мягче, — ты сегодня другой.

— В каком смысле? Надеюсь, не в плохом.

— В непривычном, — она пожала плечами. — Но... не в плохом.

Влад посмотрел на неё чуть внимательнее — так, будто видел впервые. На её профиль, на выбившуюся прядь волос из-под капюшона, на то, как она кусает губу, задумавшись.

— Приму как комплимент.

— Не зазнавайся, — сразу ответила она, возвращаясь к привычной роли.

— Даже не думал, — темноволосый усмехнулся и оттолкнулся от перил. — Пойдём обратно? А то Саша сейчас выйдет и начнёт орать, что мы тут сосёмся.

— Не дай бог, — Варя закатила глаза, но беззлобно. — Пошли, друг.

***

В гостиной их встретил весёлый хаос.

— О, ну вы где были? — спросил Саша, заметив эту парочку. Он стоял у ёлки с коробкой игрушек и выглядел так, будто только что пережил нашествие саранчи.

— Зажимались, — ответил Влад, даже не задумавшись, и ухмыльнулся той самой привычной ухмылкой.

— Чё, прям на улице что ли? Там же холодно...

Варя ткнула Влада в бок — чувствительно, в рёбра.

— Ты обещал.

— Ц.. молчу. Я пошутил, — он поднял руки в примирительном жесте и закатил глаза.

Неожиданно в гостиной заорала музыка на колонках — Алёнка переключила трек. Девочки стали орать песни на весь дом. Алиса и Алёнка, схватившись за руки, забрались на стол и Алиса включила прямой эфир в инстаграме.

— КОРОЛИ, ПРИНЦЕССЫ, РЫЦАРИ, ДРАКОНЫ! — орала Алёнка в камеру под музыку, размахивая бокалом с шампанским. Её рыжие волосы развевались, лицо раскраснелось, и она была прекрасна в своём безумии.

— ВЫБИРАЕМ РОЛИ: НАМ ОНИ ЗНАКОМЫ! — в две глотки продолжили Алиса и Алёнка, синхронно подпрыгивая на столе. — РАСКРЫВАЕМ КРЫЛЬЯ, НАДЕВАЕМ МАСКИ. МЫ ТЕПЕРЬ ДРУГИЕ!

— Come on, everybody! — Алёнка выхватила телефон из рук розоволосой и крикнула это в камеру, пов