Небесная пропасть

Сердце, иссохшее от истощения жизненной силы, пронзила адская боль, будто его рубили топором. Сильное удушье постепенно лишило его всех сил. Слезы хлынули из глаз. Он смотрел в направлении, где скрылся Янь Чжи, и медленно падал.

Как же... как же хотелось... еще раз поговорить с братцем А'Чжи...

Сказать ему, что не в силах с ним расстаться...

Сказать ему, что мы встретимся снова в следующей жизни... если такое возможно...

Демоны, подобные ему, рождались нежеланными. Для мира само его существование было грехом. Но благодаря братцу А'Чжи он познал заботу, был любим. Он верил, что достоин любви. Поэтому, хотя эта жизнь была горькой, он не жалел, что появился на свет.

Он сожалел только об одном.

Что не смог как следует попрощаться с этим человеком.

Божественный Южный Хребет после битвы был полон уныния. Дым от сожженного кармического пламени долго не рассеивался. Мо Ли смотрел на потемневшее небо над головой, тяжелые веки медленно смыкались, слезы скатились из уголков глаз и скрылись в висках.

В тот миг, когда он уже думал, что тихо умрет в этом безлюдном месте, в ушах внезапно раздался женский голос, срывающийся от рыданий. Кто-то схватил его за плечи, тормоша, и сквозь слезы произнес:

— Небесная Императрица!!

— Ваше Величество, очнитесь!!

Мо Ли из последних сил приподнял веки. Расфокусированный взгляд медленно сконцентрировался на миловидном лице небесной девы. Он не знал, почему, но в ее чертах, влажных глазах и тонких бровях он разглядел слабое сходство с Владыкой Чжи Юем.

Еще одно мгновение и лицо склонившегося над ним человека полностью превратилось в Бессмертного Чжи Юя.

Мо Ли слабо улыбнулся Чжи Юю, нависшему над ним, но глаза были полны слез. Еле дыша, он прошептал:

— Мама... А'Ли... так холодно...

Это слово «мама» будто ножом резануло Си Шуй по сердцу, разрывая его на части. Она и сама не понимала причины, просто ей было невыносимо больно, глядя на такое состояние Мо Ли. Будто у нее и правда когда-то был ребенок, и сердце ныло, словно переживая потерю.

Она изо всех сил приподняла Мо Ли, прижала к своей груди и крепко обняла его:

— Я обниму тебя... обниму, и уже не будет холодно...

Голова Мо Ли покоилась на ее плече. Он вдохнул знакомый, успокаивающий аромат из воспоминаний и, растянув губы в улыбке, сказал:

— Мама... ты наконец... согласилась поговорить с А'Ли...

— А'Ли... так рад...

Эти объятия были такими же теплыми и нежными, как тогда, сто девятнадцать тысяч лет назад, когда мама обнимала его на Южном Хребте. Как же хотелось задержаться подольше, чтобы побыть с мамой еще немного.

Но он знал: прекрасные вещи никогда не задерживаются перед ним надолго. Нельзя быть жадным, иначе последует наказание.

Как тогда, сто девятнадцать тысяч лет назад, когда мама велела ему идти вперед, не оглядываясь. Он был слишком жадным, оглянулся на маму, и та заколола себя демоническим клинком у него на глазах.

К счастью, на этот раз первым уйдет Мо Ли, и поэтому он чувствовал некоторое спокойствие и безопасность.

Он больше не хотел, чтобы его бросали.

И отныне его больше не бросят.

Эта мысль принесла Мо Ли облегчение. Он слышал доносящиеся то ближе, то дальше рыдания, его сознание затуманивалось, но он все же улыбаясь произнес:

— А'Ли... уходит...

— В далекие края...

— Мама, помни... ешь досыта, одевайся тепло... и хорошенько... заботься о себе...

Си Шуй, крепко обнимая человека в своих объятиях, сквозь слезы покачала головой:

— Нет... не уходи... не покидай меня...

— Не умирай...

В тот же миг в ее сознании внезапно хлынули воспоминания, которых раньше не было. Ее руки и ноги, закованные в мягкие кожаные кандалы, прикованы к кровати. Темные дверные створки тихо отворились, и вошел маленький белый комочек, лет четырех-пяти.

У комочка было нежное белое личико и темно-красные кровавые глаза. Он робко смотрел на нее, держа в руках большую, размером с его собственную голову, миску с супом-лапшой и говядиной.

Маленький комочек изо всех сил протянул ей миску, но она, словно испытывая к нему отвращение, отшвырнула ее. Горячий суп пролился ему на голову и лицо и комочек вскрикнул от боли. Нежная кожа на лице мгновенно покраснела.

Но он не заплакал, не закричал, только уголки глаз покраснели. Глядя на разлитый суп, он пробормотал:

— Мама не любит лапшу... Тогда А'Ли попросит кухарку приготовить другую еду...

На самом деле она не специально опрокинула миску. Просто не могла смотреть на это маленькое личико, так напоминающее ей человека, который изнасиловал ее. Поднимая руку, чтобы прогнать маленький комочек, она кандалами на запястье случайно задела миску в его руках.

Позже... началась война богов и демонов, Янь Юань пришел к ней и сказал, чтобы она помогла разыграть спектакль: притвориться, что ее похитил Янь Юань, и вынудить Повелителя Демонов покончить с собой.

Она никогда не думала, что Повелитель Демонов умрет ради нее. Она считала себя всего лишь собакой, которую Повелитель Демонов держал при себе. Никто не станет умирать ради собаки, которую держит в качестве домашнего животного.

Но когда Янь Юань приставил к ее горлу кинжал, лицо Повелителя Демонов мгновенно изменилось. Однако даже в последний миг перед смертью Повелителя Демонов она не считала, что имеет ценность как разменная монета против него.

Пока Повелитель Демонов не поднял демонический клинок и у нее на глазах не вонзил его в свое сердце...

В тот миг она осознала, что тот демон действительно был к ней привязан, настолько, что готов был умереть за нее.

Когда тело Повелителя Демонов рассеялось кровавым туманом, ее сердце вдруг опустело, и ей стало так горько.  Она не знала, то ли горевала об исчезновении единственного в мире человека, глубоко любившего ее, то ли по другой причине.

Но в тот миг она поняла, что, кажется, совершила ошибку.

Она была слишком жестока к отцу и сыну.

Особенно к ее ребенку, тому ребенку, которого она ненавидела с самого рождения.

Родиться демоном не было его выбором. Он не совершил ничего дурного, а она обрушила на него весь свой гнев.

Она должна была загладить свою вину перед ним... но она была слишком уставшей, слишком изможденной, чтобы продолжать бродить по этому холодному, безжалостному миру.

Поэтому она поручила маленький комочек Янь Юаню и, уже на пороге смерти, нежно обняла его, велев слушаться дядю Яня.

Она не ожидала, что ее А'Ли будет жить так плохо.

— Но все живые существа в этом мире когда-нибудь исчезнут... — тихо сказал Мо Ли. — Мама, не плачь... Тебе следует радоваться, что А'Ли уходит.

— Разве ты... не ненавидишь А'Ли больше всех?..

— Прости... прости... мама была неправа... — прижимаясь лицом ко лбу Мо Ли, рыдая, сказала Си Шуй. — Мама перед тобой виновата...

— Ничего... — в глазах Мо Ли сияла улыбка. — А'Ли знает... у мамы были свои причины...

— Понятно почему мама не любит А'Ли...

Си Шуй, плача, покачала головой: — Мама любит А'Ли... мама любит.

Услышать эти слова перед смертью было тем, о чем Мо Ли не смел и мечтать. Он с улыбкой закрыл глаза, из уголков глаз скатилась хрустальная слеза.

...А'Ли тоже любит... маму...

Беспомощно наблюдая, как человек в ее объятиях закрывает глаза и перестает дышать, Си Шуй в мучительном отчаянии закричала:

— Нет!..

— А'Ли... мама виновата... мама виновата... взгляни на маму, открой глаза, взгляни на маму...

— Прости... прости...

Над безмолвным Южным Хребтом раздавались душераздирающие рыдания женщины. Но как бы она ни умоляла безжизненное тело в своих объятиях, ответа не было.

— Мама не даст тебе умереть...

Примерно через полчаса женские рыдания постепенно стихли. Она аккуратно положила человека из своих объятий на землю, нежно поправила волосы на висках Мо Ли и тихо проговорила:

— А'Ли... прости...

— Мама больше не бросит тебя...

Она с материнской нежностью улыбнулась, встала на колени рядом с Мо Ли, сложила руки в печать, и на ее лбу  засияла белая божественная метка. Читая заклинание, она сжигала силу своей души, чтобы продлить жизнь Мо Ли.

Из божественной метки Си Шуй струился белый свет, медленно проникая в лоб Мо Ли. По мере продолжения ритуала тело Си Шуй постепенно становилось прозрачным.

В тот момент, когда Мо Ли вновь обрел дыхание, Си Шуй открыла глаза, по ее щекам текли слезы. Тело превратилось в мерцающие огоньки и бесшумно рассеялось с ветром.

А ее душа, та самая, что изначально звалась Нин Чжи Юй, устремилась к Девяти Небесам, опустилась над дворцом бессмертного владыки Чжи Юя и проникла в тело спящего в покоях...

Спустя несколько вдохов потерявший сознание на земле открыл глаза. Произошедшее казалось странным сном. Мо Ли оперся о землю и сел, озадаченно оглядываясь по сторонам.

Успокаивающий аромат, казалось, все еще витал в воздухе, но он не был уверен, действительно ли приходила мама.

Должно быть, это был всего лишь сон...

Времени у него оставалось мало...

Его жизненная сила уже иссякла, и, хотя он не знал, почему смог вновь очнуться после падения, Мо Ли чувствовал, что долго не протянет.

В последние мгновения своей жизни он хотел быть рядом с братцем А'Чжи...

С огромным трудом Мо Ли поднялся на ноги и, используя последние силы, превратился в огненно-красного феникса и взмыл в небо.

***

Вернувшись на Девятые Небеса, Янь Чжи первым делом направился во дворец Чиюй. Роскошный и изысканный дворец уже выгорел дотла. Застыв на месте у входа в зал, с покрасневшими глазами, он спросил:

— Где Учитель?..

Окружающие небесные девы, дрожа, простерлись ниц вокруг. Никто не смел вымолвить и слово. Янь Чжи обернулся, резко схватил одну из служанок и закричал на нее:

— Я спрашиваю, где учитель?!!

— Эта маленькая бессмертная... не знает... — дева, вся в слезах, дрожала от страха.

Янь Чжи оттолкнул ее, схватил другую служанку, но получил тот же ответ.

Дворец уже был уничтожен пожаром дотла, а тело Владыки Вэньчана еще не прошло обряд призыва душ. Хрупкое, как любое смертное тело, оно было поглощено пламенем. Результат был слишком очевиден.

Но Янь Чжи все еще цеплялся за призрачную надежду. Он отпустил деву и тяжелыми шагами, шаг за шагом, вошел внутрь зала.

На обугленной серебристой кровати лежало почерневшее, обезображенное тело, на лбу которого все еще лежала серебряная лента с разноцветным камнем, которую Янь Чжи собственноручно повязал Владыке Вэньчану.

— Учитель...

Янь Чжи подошел, желая взять руку Владыки Вэньчана, но едва он слегка прикоснулся, тело обратилось в пепел и исчезло у него на глазах.

Янь Чжи закрыл глаза, и по его щекам потекли слезы.

Учитель был благороден, заботился о всех живых. Боги Девяти Небес глубоко уважали и любили его. У него не было врагов.

А этот пожар явно был умышленным поджогом. Кто-то воспользовался сражением богов и демонов и отсутствием охраны на Девяти Небесах.

Во всем Небесном дворце единственный, кто желал смерти учителю, кто не хотел его возвращения, был... Мо Ли.

Небесный плод из обители Нюйвы цветет и плодоносит раз в сто тысяч лет. Теперь, когда Мо Ли уничтожил тело учителя, придется ждать еще сто тысяч лет, прежде чем наставник сможет вернуть свою душу.

Душе без тела крайне сложно сохраняться в мире так долго... Он твердо вознамерился уничтожить душу учителя...

Янь Чжи развернулся и вышел из зала. Увидев вдалеке Жун Бая, который, растерянный и с дрожащими ногами, шел в его сторону, его взгляд помрачнел. Он сократил расстояние и в мгновение ока оказался перед Жун Баем.

— Ты знаешь, кто это сделал?..

Жун Бай, подняв голову и увидев его, в ужасе с грохотом упал на колени, ударяясь головой о землю.

— Это не я... не я... Ваша светлость, пощадите... это не Жун Бай...

Янь Чжи медленно присел и спокойно сказал:

— Я знаю, что не ты... Скажи мне, кто это, и я не только не накажу тебя, но и награжу...

Жун Бай поднял полные слез глаза, посмотрел на Янь Чжи и дрожащим голосом проговорил:

— Прошлой ночью, когда Жун Бай вставал по нужде, он увидел человека в красном со светильником в руках. Он вошел в главный зал...

Среди всех богов Девяти Небес было несколько, кто обычно носил красное. Хотя в сердце Янь Чжи уже был ответ, он все еще не мог смириться и продолжал допрашивать.

— Ты разглядел лицо того человека?..

Жун Бай опустил голову, слезы капали на нефритовый пол:

— Помню только... что это был мужчина, необычайно красивый...

Он видел облик Небесной Императрицы и слышал от других небесных дев, что Мо Ли обладает соблазнительной внешностью лисицы, потому и смог соблазнить Императора и неоднократно делил с ним ложе.

Жун Бай почувствовал, что тень перед ним рассеялась. Когда он поднял голову, Янь Чжи уже исчез.

***

Огненно-красный феникс опустился на Небесный дворец Девяти Небес. Когда Мо Ли принял человеческий облик, он увидел, как в нескольких шагах от него появилась фигура Янь Чжи.

— Братец А'Чжи...

Мо Ли улыбнулся ему, но тут же почувствовал ледяной холод в груди.

— Пфх.

Кровь хлынула изо рта Мо Ли. Он в оцепенении опустил голову и увидел, что Янь Чжи держит в руке божественный клинок. Тот самый, что он подарил ему на восемнадцатитысячелетие, тот самый, за который он чуть не погиб в обители Нюйвы. Тот самый клинок, что пронзил его грудь.

— Неужели ты так не смог его отпустить?.. — с налитыми кровью глазами, отчеканивая каждое слово, произнес Янь Чжи.