Между Мирами

Скрип.
Старое помещение будто изнывало от боли, с каждым шагом, ей становилось страшнее. Не то, чтобы Кэсси пугливая, нет. Скорее слишком тревожная. Особенно в последнее время.

Принять решение разделиться сейчас ей казалось не самым лучшим: они разделились на четыре группы, и, разошлись по крылам здания. Далее они разделились по коридорам, по одному на каждого.

Узкий коридор будто становился всё уже и уже, давя изнутри своими стенами, покрытыми плесенью с облезлыми обоями. На полу изредка встречаются жидкость, похожая на слизь. Но что это именно — знать не хочется.

Девушка открыла последнюю дверь в конце коридора, сначала она не поддалась, но затем, медленно, со скрипом легонько ударилась об стену. Изнутри пахло чем-то до жути отвратительным. Зажав нос, девушка прошла внутрь.

Она никогда не представляла, что такое случится, когда-то она, высокомерная с не самым лучшим характером девушка, ступит на такую территорию. Вспомнив старую себя, Кэсси передернула.

— Здесь есть кто-нибудь? — спросила она, почти шёпотом, сама не понимаю зачем. Здесь ведь и так никого нет. Возможно, она произнесла это по ошибке. — Точно никого?

У заколоченного досками окна стояла ветхая кровать. Совсем как из хорроров, помятая и грязная. Простынь помята, рядом стоит подранный комод.

В углу кровати лежало что-то небольшое. Приблизившись, её глаза заметили маленького плюшевого медведя. Место, где был изображен живот было порвано.

— Что это? — она подняла игрушку, сжимая в руках. — Безделушка какая-то.

Она повертела её в руках, пока не увидела её. Надпись. Надпись на  лапке медведя. Мелкая, но различимая.

«Лилия Смит».

Девушка округлила глаза. Это её палата? Она находилась здесь?

Кэсси открыла первый ящик камода: какие-то заколки, булавки и прочие незначительные вещички. Во втором лежали вырванные из маленьких блокнотика листы, на некоторых были бредовые записи, совершенно непонятные, будто написанные не в сознании, а на других были нарисованы рисунки.

В самом нижнем, последнем и скрипучем месте находился почти что мусор и только одна крошечная серёжка выделялся на фоне этого хлама. Совсем маленькая, в форме звёздочки, немного заржавел, потрепанная, старая.

Снова скрип.
Сзади раздался скрип, и судя по всему, половицы. Кэсси не вздумала шевелиться, но тело будто не слушалось. Её голова медленно повернулась, смотря назад через плечо.

В дверном проёме он — всегда спокойный и рассудительный Эван. Его взгляд метался по комнате, по её лицу. Руки были сунуты в карман, он прижался спиной к стене, совсем не моргая.

— Кэсси, — тон ровный, он не напряжённый.

— Что?

Он молча подошёл к ней, мягко забирая игрушку из его рук, затем тихо и длинно просвистел.

— Что это? — он поднял глаза. — Я видел её на детских фотографиях Лилии. Только у него не была зашита левая лапа.

— Говоришь видел? Он лежал здесь, она держала его рядом с собой? Так получается? — она указала на комод. — Я обыскивала это место, но ничего не нашла.

— Я тоже ничего не нашёл, — он выдохнул. — Не знаю, к счастью или к сожалению.

— Что ты сказал?

Он повертел головой, улыбаясь, и что-то откликнулось в девушке. Что-то не так, сейчас он не кажется тем Эваном. Да, он спокойный, как тот. Да, он сосредоточенный, как тот. Но... всё равно, в нём было что-то абсолютно не так, что-то зловещее промелькнуло в его мыслях,ба затем в глазах. Мимолётно, на долю секунды.

Этот взгляд, которым он осматривал её, напоминал презрительные взгляды посторонних людей. Тех людей, кого волновала её судьба. В плохом ключе. Он будто просматривал её, изучал, будто видел впервые, но знаком давно.

— Пошли обратно? Здесь явно ничего больше нет, — робко и осторожно звучал его голос. — Есть время осмотреть остальные комнаты.

Он протянул руку. Кэсси, всё ещё находясь в недоумении, взялась за неё. Его холодная рука, совсем напоминала остывшую кожу покойника. Но он ведь жив. Точно как ходячий мертвец. Девушка любила его руки. За то, что всегда можно было согреться, держась за него. Но сейчас, она будто прикасалась к мешку со льдом.

— Идём.

Мимолетная улыбка. Или это больше сходило на усмешку?

— Эван, — она притормозила, останавливая его. Затем непринуждённо, будто и не была обеспокоена, спросила: — Когда ты говорил, что мы поедем к моему отцу?

— К чему этот вопрос?

— Просто... — она опустила голову. — Просто ответь.

— К твоему отцу? — он вскинул брови. — Честно, из головы вылетело. Можем в ближайшие дни, я думаю, что у меня нет дел на этой неделе. Вполне, скоро навестим. Какое блюдо он предпочитает?

Девушка медленно подняла взгляд, поднимая уголки губ вверх.

— Правда? — оно хотела застегнуть куртку, по крайней мере, так ему показалось. Её рука коснулась молнии, а затем резко, словно в долю секунды, он развернулась, доставая маленький и неприметный, но зато заточенный ножик, что носила с собой в качестве самообороны. — Лжец. Просто лжец.

Эван округлил глаза.

— Кэсси, ты...

— Мой отец мёртв, — она продолжала смотреть на него. С настороженностью, со злостью. Но ни капли страха не было заметно. — Этот нож, что он мне подарил. Его гроб, который ты сам опускал в землю. Лопата, которой ты хоронил его. И мои кошмарные сны, после которых ты меня успокаивал.

— Кэсси, — он расслабил взгляд. Так спокоен? Совсем незаметен его провал. — Что с тобой?

— Ответь на мой вопрос, — она сжала нож крепче, уже проставляя его к горлу Эвана, готовая напасть. — Кто ты? Кто ты, чёрт возьми?! Что ты делаешь здесь?

— Кэсси, — он повторял её имя.

— ОТВЕЧАЙ!

— Мне больно, — он не двигался. — Убери нож.

— Тогда ответь: кто ты такой?

Он засмеялся, так беззаботно. Будто старый лучший друг рассказал безобидный анекдот. Но она впервые слышала его смех. Точнее именно такой смех: зловещий, немного сдавленный, хриплый. Он провёл пальцем по брови, будто привычка, которой не было.

— Тебе смешно? Отвечай, сейчас же.

— Кэсси, — снова повторяет её имя. — Я же твой парень, спокойный и весёлый с ноткой легкого общения Эван. Что с тобой сегодня? — он прикоснулся к её лбу. — Ты случаем не заболела.

Она оттолкнула его.

— Не трогай меня! — вскрикнула она, что скорее всего слышали все, кто находился в здании. — Мерзавец. Ты не он. Мой Эван никогда бы не забыл этого, никогда!

— Кэсси, я ведь человек, — его взгляд напоминал маленького потерянного щенка, что отчаянно ищет новый дом, где его будут любить и баловать. — Разве людям не свойственно забывать что-то, м?

— Верни его! — на грани срыва, как? Кто он такой? — Что ты из себя возомнил? Как ты смеешь сейчас стоять и пудрить мне мозги? Отвечай. У тебя три секунды.

— Убери нож, ты сейчас ранишь себя. И меня.

Дверь с силой распахнулась, влетая в стену, и чуть ли не разлетелась в щепки. И, кто пришёл на этот раз? Этот кто-то пришёл вовремя или нет?
Они не слышали этого звука, вернее слышали. Оба, но решили пропустить это мимо ушей.

Позади послышались сбитое дыхание, женское. Элли. Звук, похожий на сжатие пистолета в руках. Сейчас перед ней выстроилась картина: она, Кэсси, в наряженной позе, готовая напасть. И он, совершенно спокойно относящийся к этому всему.

— Настоящий Эван так бы не поступил, — начала она после долгой паузы. В его взгляде ни показалось ни одной искры. — Даже если воспоминания причиняют боль, невозможно их забыть.

— Ты ошибаешься, Кэсси, — он всё так же оставался на месте, но на этот раз, потянулся к её руке, пытаясь схватить за запястье. — Я просто рассеянный, и ты это знаешь. Когда... Твой отец погиб, ты же знаешь, как я был печален.

— Хватит врать! Лжец!

— Вы двое, — уже в третий раз произнесли эту фразу. Только мужской голос. В дверном проёме Элли, а за ней – Бобби. — Что разобрались?

— Кэсси, — тихий голос. — Что ты делаешь, почему у тебя в руках этот нож? Ты никогда не использовала его, — Элли сделала шаг вперёд, но Бобби взял её за локоть.

— Всё прекрасно, Элли, — проговорил Эван, пятясь назад, не отрывая взгляда он девушки. — Где остальные? Что вы здесь делаете?

— Так спокойно с ними разговариваешь... — Кэсси медленно и осторожно убрала оружие, усмехаясь. — Будто бы сейчас являешься настоящим. Твоя ложь слишком заметна.

— Кэсси, что с тобой? — спросил Бобби. — Это же Эван. И о какой лжи идёт речь? Вы что, успели поссориться за эти десять минут, на которые мы вас оставили одних? Совсем как дети.

— Это не Эван, Бобби. Не он.

Продолжение следует...