4.
Вставляя ржавый, немного желтоватый ключ в дверной замок, прокручивая им три оборота влево, Луис отдёргивает деревянную ручку двери на себя и заходит в квартиру. Предварительно щёлкнув включателем, снял бардовые кеды. Кинул, старый, дряхлый, где-то рванный рюкзак в сторону и отправился на кухню, в поисках «чтобы проглотить?» Открыв маленький холодильник, там обнаружилось только 3 яйца и пачка молока, не считая гнилого яблока. Закатив голубые глаза, хлопая холодильником, мальчик бурча что-то себе под нос, понимая, что сегодня он остался без ужина, направился в соседнюю комнату.
В маленькой, холодной комнатке не было совершенно ничего. Ни крошки, ни пылинки, ни капельки, ни звука. Только один старый, в каких-то местах дырявый зелёный диван. Напротив расположился маленький столик, а в дальнем левом углу небольшой серый шкаф. Это была такая совершенная пустота, что в ней можно было захлебнуться. Лишь ослепительно-белоснежные стены и точно такой же потолок. И пустое пространство между мебелью, которое будто наваливалось своими невидимыми лапами на всех, кто заходил в этот прямоугольный параллелепипед. Через эту пустоту не хотелось проходить к спасительным окнам, так как она сама словно проходила сквозь тебя, окутывала и пронизывала насквозь. В этой оглушительной пустоте можно было промокнуть, распасться на молекулы, раствориться... Умереть.
Расстёгивая узкие джинсы, мальчик вспомнил про салфетку с номером, что дал ему странный парень, возле булочной. Он достал мятую бумажку с номером. Медленно, стараясь не разорвать ее на части, разворачивал уголки. Номер телефона, написанный чёрной гелевой ручкой немного размазался, но разглядеть вполне возможно. Доставая древний, навороченный телефон его тётушки, включая экран и тыкая пальчиками по сенсору, сохранил номер. Кидая гаджет бесцеремонным образом на пол, подросток стягивал с себя футболку, открывая вид на растерзанное тело.
На самом деле, Луис не чувствовал, что принадлежит себе полностью. Его тело, как и он сам, были под влиянием другого человека. Ника. Укусы, синяки, были подтверждением этому. Он его. Только его. Пусть все об этом знают. Если было бы возможно, он бы привязал худощавое тело к себе, и никому не разрешал прикасаться к нему.
Оставаясь лишь в нижнем белье, Лу укатался с головой в одеяло и зажмурил голубые глазки. Одна мысль, прошлась мурашками по душе мальчика. Это его новый знакомый. Рядом с ним так спокойно на душе, так уютно. Словно большой, рыжий кот, которого хочется обнять, и греть собственным теплом. Потискать за ушком, и дать возможность лизнуть себя по носу. Окутать в объятьях и никогда не отпускать.
***
Пробуждаясь ото сна, с каждым новым утренним лучем солнца на душе Луиса становится все тяжелей. Ни наступившее утро, ни восход, ни пока ещё теплый ветер, ничто не радует. Все угнетает. Все видится ему смрадным облаком пыли, веющим отвратительной вонью; возвышающимся над головой. Вся эта раняя осень, вся эта недавно появившиеся желтая листва, все тычет своей назойливостью в голубые глаза.
Переваливаясь с одного бока на другой, понимая, что организм давно выспался, Луис широко открыв рот-зевает. Скидывая одеяло на пол, после чего переступив через него, отправился в ванную.
Одно и тоже повторяется всегда. Каждый день. Каждый. Божий. День.
Сложно хоть чем-то скрасить рабочие, трудовые дни. Мало, что приносит счастья и даже возможность на улыбку. Все такое серое, обычное, как жизнь маленького сироты.
***
По привычке сдавливая шею, чтобы казаться менее видимым, Луис подходил к воротам школы. Прохладный ветер нагло заползал под тонкую рубашку, щекоча бледную кожу мальчика, что вызвало табун мурашек. Тяжелый рюкзак давил на плечи, заставляя выпрямить спину. Длинная рыжая челка, закрывала прекрасные, лазурные глаза. Переступая порог школы, в уши неприятно ударил гул от чего рыжий нахмурил густые брови. Поднимаясь на третий этаж, стараясь не привлекать на себя лишнего внимания, заходя в кабинет химии. Занимая последнюю парту, в углу возле окна, жалобно вздохнул и облокотился лицом на маленькую ладошку.
—Эй пидор, —Крикнул кто-то из одноклассников, — Кто сегодня тебя нагнул? —Весь класс озарился смехом, а лицо Луиса заметно покраснело, а глаза заполнились горячими слезами.
—Ты неудачник, слышишь? —Сказал подходящий к нему крашенный блондин, —Ты урод, и родители твои не зря сдохли, —За оскорблениями, последовал удар в живот, от чего подросток жалобно скрутился и упал со стула. Долгие избиения ногами, заставляли мальчика плеваться собственной кровью. Рыжие волосы давно слиплись от пота и крови, что засохла на них. Прикрывая маленькими ручками голову, и прося всех святых, чтобы именно сейчас, его уже добили...
Взяв маленькое личико, и зажав двумя руками, безжалостные подростки вылили воду из школьного ведра на голубоглазого. Серая, грязная вода медленными струйками потекла по шеи, задевая выделяющиеся ключицы. Луис давно закрыл глаза. Он давно не чувствует боли.
Пустота правит миром. Пустота заполняет пустоту. Пустота водит всех за нос...
Сколько это уже продолжается? Сколько слез ещё упадёт? Сколько уже упало? Когда. Когда упадёт последняя. Маленькая, едва дрожащая капля. Нежно укутает тонкую, будто прозрачную кожу, через которую видно синие вены. Сколько держится мир? Всегда было небо? В небе были птицы. Чернокрылые вороны, рассекающие небесный простор. Сколько человек стремиться туда, где рождается дождь, туда, где поют ангелы, туда, где крылом касается облаков ястреб.
С огромным усилием мальчик поднял тяжелые веки. Он жив. Он дышит. Как жаль.
—Оставьте его, —Приказал блондин, поправляя чёлку и вытирая руки о школьные штаны, —Уберите за собой.